Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Корабли идут на бастионы
.pdf
Фердинанд опустил табакерку. Он никак не предпо-
лагал, что его армия лучшая в Европе.
— Я думаю, что действительно трудно найти более
храброе и преданное войско,— сказал Нельсон. Заметив
ироническую усмешку маркиза де Галло, он подумал с
презрением и гневом: «Сделав его министром, потеряли
отличного франта».
Де Галло, действительно, несмотря на тревожное время, сиял белым атласным камзолом, безупречными манжетами и старинным перстнем на выхоленной руке.
— С самого моего прибытия в Неаполь я нашел во всех
сословиях, от высшего до низшего, пламенное желание
сразиться с французами,— горячо и страстно продолжал
адмирал.— Чего ждать, государь? У вас тридцать тысяч войска. У Шампионнэ, с его якобинцами, нет и половины.
Нельсон стучал своей единственной рукой по спинке
стула. Глаза королевы блестели восторгом и гневом.
— Вы слышите, государь? Что вы молчите? — воскликнула она.
— Слышу, мой слух еще не изменил мне,— отвечал король, готовясь к обычной перепалке.
Но маркиз де Галло произнес, глядя в потолок:
— Не следует ли подождать ответа его величества австрийского императора, обещавшего нам содействие?
Нельсон так отшвырнул стул, что тот проехал по паркету и остановился перед Актоном. Актон спокойно поставил его рядом с собой.
— Опять ждать, сударь! — возвысил голос адмирал.—
Ждать, пока французы соберут свои войска? Сейчас
части их рассеяны, они не смогут ответить на удар, нанесенный мужественным народом. Я видел этот народ.
Я знаю его чувства.
Нельсон беседовал через переводчика с матросами
неаполитанского корабля, с двумя солдатами и лотошником, продававшим апельсины. После этих бесед адмирал получил полную уверенность, что как нельзя лучше
изучил дух неаполитанского народа.
— На пост главнокомандующего мы приглашаем генерала Макка, того, который освободил Мастрих и
отбросил французов за Рейн. Его к нам посылает император! — вскричала ликующим голосом королева.
361
Леди Гамильтон нежно сжала ее руку.
В то время как кругом бушевали страсти, один лорд
Гамильтон оставался равнодушным. Свинцовые веки
его были опущены, он ощупывал языком начавший шататься зуб.
Этот человек имел лишь одно верование, растеряв все
другие. Оно заключалось в том, что люди рождены для
удовольствий и могут добиваться их любыми средствами. Так как невозможно было иметь все удовольствия,
да и годы постепенно сокращали их число, лорд Гамильтон оста вил за собой немногие. Помимо распутства, которым он всегда славился, посол увлекался античным
искусством. Он за бесценок скупал у невежественных
неаполитанских вельмож древние вазы, статуэтки, камеи
и с большим барышом «уступал» их потом Британскому
Королевскому обществу. Таким образом, поклонение красоте сочеталось у него с хорошим доходом и даже свидетельствовало о любви к отечеству. Он думал со скукой:
«Лишь бы остались целы мои вазы и камеи, остальное
я предоставляю неприятелю».
Судьба Неаполитанского королевства занимала его не
более чем здоровье китайского императора. Но лорд Гамильтон счел нужным поддержать своего пылкого друга.
— Государь,— сказал он Фердинанду,— если вы решились подарить королевство ваше французам, скажите
нам, и мы удалимся.
Король молчал. Даже нельзя было определить, слушает он, что говорят вокруг него, или нет.
При виде его румяных щек, так и брызжущей какимто непобедимым здоровьем фигуры и крепких, словно
сбитых молотками икр всякий мог потерять последнее
терпение.
Грубым и резким тоном командира, перед которым
стоит тупица, Нельсон сказал:
— Мы должны начать войну, прежде чем она будет
объявлена, и направить удар на папские владения.
Ласковый, льющийся прямо в душу голос Актона один
ответил адмиралу:
— Дорогой лорд, вопрос этот решен. Надо только приступить к его исполнению.
362
Министр иностранных дел Актон очень хорошо знал,
что никакие вопросы нельзя считать окончательно решенными, если король принимал в них участие. Светлые
глаза Фердинанда начинали подозрительно моргать,
что означало явное усиление душевного неустройства.
Актон и поспешил направить общее внимание к самому
важному — к плану военных действий.
В начале своей карьеры Актон был фаворитом Каролины, потом стал ее добрым советником и другом. Она
звала его «папа Актон». И министр делил свою преданность неаполитанской королеве с еще более пылкой
преданностью британскому кабинету.
Мягко и незаметно он дал нужное направление совещанию, и сразу стало все ясно. План военных действий
обсуждался, так сказать, начерно, поскольку главнокомандующий генерал Макк еще не прибыл. Решающее слово,
конечно, принадлежало ему. Но нетерпение Нельсона и
королевы было так велико, что они не могли ни думать, ни
говорить ни о чем, кроме давно уже решенного похода.
Предполагалось, что неаполитанская армия двинется пятью колоннами по параллельным дорогам на Рим
и папские владения, смежные с Абруццо. Четыре тысячи пехоты будут посажены на английские корабли,
конница — на португальские. Нельсон приведет их в
Ливорно, где они и высадятся под начальством генерала
Казелли. С генералом Макком отправится и король.
— Бог благословит наши усилия! — прошептала королева.
Наступила полная тишина, во время которой Каролина и леди Эмма молились, а остальные молчали, наклонив головы.
И вдруг это прозрачное, благочестивое мгновение
прервал здоровый, грубый голос короля:
— А, ей-богу, было бы лучше подождать, пока в Италию
придет русская армия. Право, было бы вернее, а?
Королева вздрогнула, как от удара.
— Вы,— начала она, и подбородок ее задрожал,— вы
понимаете, что говорите?
— А почему бы и нет? — ответил король с дерзостью
отчаяния. Он не только никогда не чувствовал себя пол-
363
ководцем, но и не видел ничего привлекательного в том,
что будет сопровождать славнейшего из них.
Нельсон, бледный от гнева, так стиснул плечо Гамильтона, что сэр Уильям слегка поморщился. Глаза леди
Эммы вспыхнули ярким огнем, который напоминал о
том, что она всюду вносила страстность своей натуры.
— Если так, я завтра ухожу со своей эскадрой,— тихим
от бешенства голосом произнес Нельсон.
Актон почтительно и нежно поцеловал руку Фердинанда.
— Мой добрый, любимый государь, я понимаю вашу
осторожность. Но ведь ваша армия — лучшая в Европе,
следовательно, она лучше и русской армии. С такими солдатами можно идти вперед, не опасаясь за свою судьбу.
Лорд Гамильтон заметил равнодушно:
— Британский кабинет готовится отпустить кредиты
только в том случае, если будет иметь уверенность в
решимости вашего величества.
Король беспомощно оглянулся на маркиза де Галло.
Де Галло был сторонником русской ориентации и яростным противником слишком смелых замыслов «морского
Дон Кихота», как называл он Нельсона. Но он не мог
сопротивляться один «британскому напору» адмирала
и восторженной истерике королевы.
Король ясно видел, что не способен предотвратить
событий. Адмиралов и генералов он мог уговаривать
или спорить с ними, но фунт стерлингов был совершенно неумолим.
— Я возлагаю свою надежду на Бога,— сказал король
уныло и покорно.— И не отступлю от того, что мы начали.
4
Почти вся гостиная посольского дома была занята
ящиками, на диванах и стульях валялись солома и обрывки веревок. Черные вазы, опоясанные красным
орнаментом, стояли на лакированных столах из палисандрового дерева. Они были похожи на негритянок,
стянутых в талиях огненными шалями. Лорд Гамильтон
364
осторожно и с любовью проводил толстой рукой по их
краям. Ввиду тревожного положения в Неаполитанском
королевстве он отправлял свои коллекции в Англию.
Нельсон сидел против окна, и лицо его казалось серым, утомленным, почти неживым. Узкий подбородок
его еще больше заострился, и всегда спутанные волосы
свесились до самых глаз.
— Острова уже были бы нашими! — угрюмо сказал
Нельсон.— Сэр Уильям, вы понимаете это?
— Да, мой друг. Но ничем не могу помочь.
— Если бы адмирал Ушаков опоздал немного! Ведь
Трубридж был готов отплыть в Корфу. Русские опередили нас!
— Что делать... Будь я Богом, то действовал бы, конечно, в интересах Великобритании, но я человек, и
могу только скорбеть,— сокрушенно ответил лорд Гамильтон.
Однако его печаль никак не относилась к Ионическим
островам. Его беспокоили коллекции, а Нельсон мешал
ему следить за упаковкой ваз и большой статуэтки Пана,
играющего на флейте.
— Надо было послать Трубриджа тотчас после Абукира,— продолжал растравлять себя адмирал, вытирая
платком бледные губы. Последнее время пылкая душа
его горела, как на огне. Теперь наступил период тоски
и упадка: такие переходы часто терзали Нельсона.
— Бесплодно сожалеть о том, что сделано,— пробормотал Гамильтон, взглянув на жену. Его взгляд приказывал:
«Успокойте же нашего друга, моя дорогая».
Леди Гамильтон поняла этот взгляд. Она приблизилась
к адмиралу, шурша складками легкого платья, и Нельсон
увидел у самых своих глаз мягкий блеск ее зрачков.
— Пока вы живы, ничто не может погибнуть! — прошептала она.— Вы сами уверяли, что адмирал Ушаков не
сможет взять Корфу. К тому же у нас остается Мальта.
Эмма Гамильтон была не только подругой и поверенной неаполитанской королевы, но и любовницей Нельсона. Вот почему она считала себя причастной к мировой истории и всегда говорила: «Наша Мальта, наше
королевство, наша политика». Последняя представля-
365
лась ей, как и неаполитанской королеве, бесконечной
цепью сплетен и интриг.
— Дорогая леди! — сказал адмирал.— Я не знаю другой
женщины, которая равнялась бы вам хоть в чем-нибудь.
Но вы не правы. Русский император недаром объявил
себя гроссмейстером Мальтийского ордена. И вы увидите, что адмирал Ушаков пошлет к Мальте свои суда и
свои прокламации!
Гамильтон проговорил, скрывая нетерпение:
— Вам надо поговорить с Келимом-эфенди. Великий
визирь прислал его не только для того, чтобы он вручил
вам письма.
Келим-эфенди недавно прибыл из Константинополя в
Неаполь. Это был задумчивый турок, какие часто встречались среди завсегдатаев кофеен. Он говорил тихо и
мягко; о чем бы ни шла речь, глаза его сохраняли мечтательное выражение. Чалма свидетельствовала о том,
что он не раз побывал в Мекке, а сухое темное лицо его
походило на аскетический лик дервиша.
Едва Гамильтон подал свой совет, как Нельсон тотчас
же послал за Келимом-эфенди. Адмирал не умел переживать один ни радостей, ни огорчений. Свою любовь
к леди Гамильтон он поверял главнокомандующему английским флотом графу Сент-Винценту, первому лорду
адмиралтейства, губернатору Монто и даже собственной жене. О своей тревоге за Ионические острова он
говорил всем, кто попадался ему под руку.
— Мне непонятно, почему русско-турецкая эскадра
отправилась к Ионическим островам,— сказал он, как
только похожий на дервиша турок вошел в каюту и склонился в глубоком поклоне.— Я всегда думал, что она пойдет к Египту.
— Милорд,— ответил Келим-эфенди по-английски,— в
Бебеке по прибытии русского адмирала была конференция, на которой присутствовал почтенный Спенсер
Смит. Там и принято решение идти к островам.
— Да, но почему оно принято? — вскипел Нельсон.
— Я принадлежу к малым людям, милорд, а потому не
могу объяснить.
— Оно и не имеет никаких объяснений, кроме козней
тех, кто хочет нанести удар империи оттоманов! — с до-
366
садой на Спенсера Смита проговорил Нельсон.— Поймите, сударь, что адмирал Ушаков злоупотребил доверием
вашего государя и великого визиря. Он хочет захватить
острова для России! То, что он везде поднимает русский
и турецкий флаги, лишь маневр, желание отвести глаза
всему миру. Для той же цели он распускает слух, что
острова будут нейтральными. Дикий вздор! Я не знаю,
как можно верить ему. Я боюсь, что великий визирь,
благородный характер которого всем известен, не подозревает тайной игры, направленной против важнейших интересов Турции.
— О, неужели русские так коварны? — протянул Келимэфенди, как бы подтверждая, что простодушие великого
визиря не чуждо и ему.
— Поймите же, сударь! — с жаром втолковывал ему
Нельсон.— Ведь главная цель войны для оттоманов —
Египет, где французская армия, несмотря ни на что, идет
вперед. Французы захватывают богатейшее владение
его величества султана, а русские отвлекают турецкий
флот от его главной задачи! Так не поступают союзники.
Я сам вернулся бы к Александрии, но я блокирую Тулон
и Мальту, я защищаю итальянский берег. Я не могу быть
везде!
— Его светлость великий визирь думает то же самое,—
быстро сказал Келим-эфенди.
Нельсон, сутулясь, прошелся по комнате и снова остановился перед турком.
— Союз России и Турции — вздор! — объявил он.— Надо
смотреть в будущее.
— Его светлость великий визирь говорил мне то же
самое,— отозвался Келим-эфенди.
— Россия всегда была врагом Турции. Русские государи
мечтают изгнать оттоманов из Европы. Вы ведь знаете,
что императрица Екатерина избрала Константинополь
столицей Греческой империи, когда таковая будет создана русскими штыками. Император Павел говорит
о своем миролюбии, а на самом деле он продолжает
политику своей матери. Не верьте его обещаниям. Если
русские укрепятся в Корфу, Турция получит хорошую
занозу в бок!
367
Келим-эфенди сложил на груди руки:
— Да хранит аллах нашу страну!
— Турция,— продолжал Нельсон, поправляя сползавшую с глаза повязку,— имеет одного искреннего друга —
Великобританию. Мы хотим, чтобы империя оттоманов
продолжала жить, и готовы помочь ей всем, что в нашей
власти. Мы уже пролили свою кровь за интересы его
величества султана у берегов Египта.
При этих словах Келим-эфенди быстро встал и поклонился, показав свой затылок.
— Мой государь никогда не забудет того, что сделано
вами для нас, милорд.
Как человек очень деликатный и вежливый, Келимэфенди умолчал о том, что, проливая кровь у берегов
Египта, англичане прежде всего защищали свои пути в
Индию. Он, впрочем, не осуждал адмирала Нельсона за
такую забывчивость. В столь сложной международной
обстановке очень легко было принять чужие интересы
за свои и свои за чужие.
— Я уже говорил вам, что неаполитанское правительство начинает борьбу с французами,— напомнил Нельсон.— У нас здесь пятьдесят тысяч отборного войска.
Моя эскадра будет помогать сухопутной армии везде, где
только потребуется. Нами приглашен знаменитый австрийский генерал Макк, разбивший французов у Мастриха. Король и королева полны решимости и воодушевления. Адмирал Ушаков обязан помочь нам в нашей
борьбе с якобинской сволочью, которая угрожает всему
миру! Его величество король неаполитанский посылает адмиралу Ушакову призыв идти к Анконе. Адмирал
Ушаков не посмеет отказать государю, столь любимому
императором Павлом. Турецкий флот тогда мог бы один
блокировать Корфу.
Келим-эфенди углубился в размышления, затем тихо
спросил:
— А если русский адмирал пренебрежет просьбой короля?
— Он не посмеет!
Однако в тоне, каким были произнесены эти слова,
проскользнула нотка неуверенности...
368
— В Стамбуле никто не верит, что адмирал Ушаков возьмет Корфу,— утешающе сообщил Келим-эфенди.— Для
того чтобы взять штурмом такую крепость, надо не менее
десяти тысяч солдат. У адмирала Ушакова нет их.
— И очень хорошо, что нет! — с жаром подхватил
Нельсон.— Запомните, сударь: Ионические острова
должны принадлежать Турции. Передайте мое мнение
великому визирю...
— Превосходно, мой друг, превосходно! — потирая
руки, заключил Гамильтон, когда Келим-эфенди ушел.—
Посланец великого визиря понимает «истинные интересы Оттоманской империи» не хуже нас с вами.
Нельсон улыбнулся.
— Я еще напишу Кадыр-бею, Махмуду-эфенди, Алипаше и самому тупоголовому из британцев, который не
сумел удержать русскую эскадру на востоке.
Гамильтон не любил откровенности и всячески избегал грубых выражений.
— Кого вы подразумеваете, милорд? — вяло спросил
он, хотя отлично знал, о ком шла речь.
— Под самым тупоголовым британцем? — резко переспросил адмирал.— Сэра Спенсера Смита, нашего посла
при его султанском величестве!
5
Осадная цепь союзных кораблей составляла полукруг.
Начинаясь у новой крепости, она проходила между островами Видо и Лазаретто до мыса Дезидеро. Таким
образом, крепость Корфу оказалась в тесной блокаде.
Все сношения между нею и албанским берегом были
прерваны.
Впереди, около новой крепости, стал корабль «Мария Магдалина», за ним, еще ближе к берегу, «Святой
Павел». Так Ушакову было легче поддерживать сообщение с городом. Корабль Кадыр-бея, вице-адмиральский
турецкий, два турецких фрегата и русский фрегат «Николай» заняли места позади «Святого Павла». Контрадмиральский турецкий корабль, корабль «Захария и
369
Елисавет», находившийся против старой крепости, и
корабль «Троица» заключали цепь.
Повторилось то же самое, что у Занте. Едва корабли
стали на якорь, около двух десятков лодок под парусами и веслами понеслись к эскадре со стороны порта
Гуино.
Первым, как всегда, прибыл вездесущий Кеко с новостями о состоянии гарнизона, об укреплении островов
Лазаретто и Видо, о разгроме порта Гуино. Французы
уничтожили доки и адмиралтейство, построенные еще генуэзцами и венецианцами. Это было печальное известие,
ибо корабли русской эскадры нуждались в ремонте.
Сообщив все, что нужно было узнать адмиралу, и
выслушав новые распоряжения, лоцман встал, чтобы
уйти.
— Подождите, Кеко,— удержал его Ушаков.— Вы появляетесь и исчезаете наподобие духа.
— Меня некому держать на привязи, ваше превосходительство. Мой дом там, где я сам, а друзья мои всюду,— просто ответил лоцман.
— Выпейте со мной вашего мавродафни, слава которого гремит более двух тысяч лет. Я надеюсь, что в числе
ваших друзей вы именуете и меня?
— Конечно, ваше превосходительство.
Угрюмый Федор подал вино. На всякого, кто посягал
на этот напиток, он смотрел, как на врага.
Адмирал вдруг вспомнил, что ему совсем нечем угощать гостя. Не было ничего, кроме небольшого мешочка
коринки, подаренного какой-то незнакомой старухой
на Занте.
— Обязанность воина довольствоваться тем, что
есть,— сказал он, улыбаясь, и высыпал коринку на стол.
Лоцман понимающе посмотрел на Ушакова.
— Я жалею, что у меня нет сына,— взволнованно произнес он.— Я бы тогда мог рассказать ему, что был вашим
гостем. Людям полезно помнить о том, что возвышает
душу.
И Кеко неторопливо осушил стакан.
— Ваше превосходительство, к вам граф Булгари,— доложил Балашов.
370
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]