Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Корабли идут на бастионы
.pdf
мы заняли остров Занте, я установил там правление с
привлечением не только дворян, но и второго класса.
И, видимо, мера сия там понравилась, ежели зантиоты
готовы за нее бороться. Дать право выбирать всем, как
возмечтали у них некоторые, я не могу. О сих химерах и
думать нечего. Но расширить несколько права второго
класса и тем обеспечить нам благоволение и преданность большинства населения — необходимо».
Лошадь Ушакова уже давно шла шагом, поматывая
головой, когда на веки и губы ее садились комары. Влажный холодок полз с болота вместе с туманом. Горьковатый запах становился сильней. Черные силуэты летучих
мышей заметались на фоне желтого гаснущего неба.
— Ишь, насосался моей крови! — вслух сказал Ушаков,
хлопнув по раздувшемуся комару, который впился ему в
руку.— Сразу видать, что из сообщников Глези.
Вдруг лошадь подняла уши и, тревожно перебирая ногами, попятилась назад. Что-то зашуршало в кустарнике
справа. Белые шапки цветов закачались, послышалось
чавканье воды под ногами.
«Хищных творений, насколько я знаю, здесь нет»,—
подумал Ушаков. Чтобы успокоить лошадь, он погладил
ее вздрагивающую шею. Кругом было пустынно; солнце
почти зашло. Две стены высокой травы по сторонам
тропинки стали черными. Дорога впереди уходила в
темноту серой, то и дело обрывавшейся лентой.
Адмирал положил руку на поводья.
Тотчас в сумраке что-то выросло перед самой мордой лошади. Испуганная лошадь шарахнулась в сторону
и остановилась, вся дрожа, погрузившись копытами в
болотную жижу.
— Эй, приятель, потише! — крикнул Ушаков по-гречески.
Человек с мешком за плечами подошел вплотную к
Ушакову.
— Простите меня, господин адмирал,— сказал он приятным, странно прозвучавшим в тишине голосом.— Я не
думал, что конь ваш так испугается.
— Надо думать,— отвечал Ушаков, с любопытством разглядывая незнакомца, его темный плащ и босые ноги.
441
— Еще раз простите меня. Я шел к вам в Корфу, господин адмирал! Но когда увидел, что вы нагоняете меня,
и узнал вас, я решил заговорить с вами здесь...
— Что же тебе надобно, добрый человек? Кто ты?
— спросил Ушаков, несколько удивленный.
— Я житель острова Занте. Имя мое Нерадзакиас.
— Занте?
— Да, господин адмирал.
— Значит, дело, с которым ты явился, не пустое?
— Совсем не пустое. Дело идет о людях, ваше превосходительство.
— Говори.
Нерадзакиас опустил руки, и тут только Ушаков разглядел, что у него на спине не мешок, а горб.
— Ваше превосходительство,— сказал горбун.— На
ост рове нашем, как и на других островах, поселяне не
хотят повиноваться дворянам. Когда вы уходили со своими кораблями брать Корфу, вы приказали составить
временное правление с привлечением других классов.
Но дворяне незаконно захватили власть, когда ваши
корабли ушли.
Глядя снизу прямо в лицо Ушакову, Нерадзакиас после
паузы продолжал:
— Жители нашей деревни отказались повиноваться судьям, которые все до одного дворяне. Вы прислали к нам
очень достойного офицера, господина Тизенгаузена.
Но он не знает дел наших. Он велел нам повиноваться,
но поселяне не могут повиноваться тем, кто их грабит.
Тогда он арестовал четверых поселян. Их будут судить
судьи, которых они не хотели признать. Будет ли такой
суд справедлив, господин адмирал? Я хочу вас просить
о защите людей, которые виноваты только в том, что
они бедны и беспомощны.
Ушаков медлил, стараясь лучше понять то, что говорил ему неожиданный проситель. «Что же делает
Тизенгаузен? — думал он.— Не хватает только, чтоб он
посылал по деревням для усмирения солдат. Ведь, отправляя его в Занте, я твердил ему без конца: терпение,
осторожность, снисхождение! Не может человек понять, что в здешних условиях мы не должны действо-
442
вать страхом. Здесь надо оставить друзей, а не врагов.
Надо было уговорить людей, а не отдавать их под суд
и брать под стражу, прикрывая тем свое неумение с
ними обойтись. Надо же иметь столь короткий воробьиный ум!»
— Разве вы не догадываетесь, что подобными смутами могут воспользоваться враги? — сурово проговорил
он.— Флот наш скоро уйдет отсюда, и ежели среди вас не
будет единства, кто помешает хотя бы тому же Али-паше
напасть на вас? Оставленный мною гарнизон сможет
отразить подобные покушения только в том случае, если
на островах будет полное спокойствие.
— Вы правы, господин адмирал. Но дворяне никогда
не перестают враждовать между собою.
Глядя в умные темные глаза горбуна, Ушаков сказал:
— Половина мест во всех учреждениях будет принадлежать второму классу. Интересы большинства населения
будут ограждены.
— Вы говорите половина, господин адмирал?
— Да, и я рад, что жители островов имеют доверенность ко второму классу.
Горбун наклонил голову.
Ненависть к дворянам объединила всех жителей островов. А различие политических интересов богатых и
неимущих было ясно еще очень немногим. Нерадзакиас
думал, что если враги дворян из купцов и разночинцев
получат равные с ними права, то и поселяне могут рассчитывать на защиту.
— А как же арестованные, господин адмирал? — спросил он.
— Я прикажу освободить их с условием, что впредь они
будут повиноваться закону. Надо думать, что вы любите
свое отечество?
— Горячо, господин адмирал.
— Тогда сохраняйте спокойствие ради его блага. Скоро
будут произведены выборы, и люди, запятнавшие себя
несправедливостью и корыстью, будут отстранены от
правления.
Горбун взялся тонкими длинными пальцами за железное стремя.
443
— А мы останемся и дальше под покровительством
России? — спросил он.— На это надеются все простые
люди.
— Их надежды не будут обмануты. У нас, русских, нет
здесь иных интересов.
— Народ любит вас и верит вам, господин адмирал,—
сказал горбун и, легко отступив, поклонился.
Приехав в дом Булгари, когда уже совсем стемнело,
адмирал тотчас написал письмо Тизенгаузену:
«Предписываю вам немедленно освободить именем
моим людей, находящихся под караулом, и впредь подобных ошибок не повторять. Действуйте благоприятством, старайтесь всеми возможностями о примирениях, оказывайте людям наибольшую великодушность.
Вам явственно мое желание. Я особой честию почитаю,
ежели мы установим правление и спокойствие на островах без потери хотя бы одного человека».
Письмо было отправлено на следующее утро, а через
два дня был принят план конституции, обеспечивающей
второму классу равное с дворянством представительство в органах самоуправления.
Действия Ушакова навели на размышления не только людей вроде Глези, но и многих офицеров русского
флота.
«Конечно,— рассуждал про себя Метакса,— Федор
Федорович заботится о республике не потому, что сам
республиканец, а потому, что сего требует политика. Но
равенство двух классов! Это уж слишком смело!..»
Шостак, который любил повторять, что он солдат, а
не политик, воскликнул:
— Дворянин и подмастерье! Сидят рядом! Не разумею!
Все!
При этом он потрогал сафьяновый мешочек, висевший
у него на шее, в котором хранил свою родословную.
— Вы действительно только солдат, Шостак, вы не политик,— сказал Сенявин.— Представительство второго
класса наравне с дворянством мера весьма разумная.
Она утишает страсти и водворяет спокойствие. Государь
444
император не мог избрать никого другого, кто бы лучше
Федора Федоровича справился с труднейшей задачей,
поставленной перед нами. Здесь нужен талантливый
флотоводец и человек души великодушной и возвышенной. Человек характера жесткого и сухого был бы тут не
на месте. Россия должна иметь на сих островах народ,
ей преданный, а не устрашенный. Дворянство, как это
ни печально, радеет, помимо нас, англичанам и австрийцам. А простой народ любит Россию, предан ей. И наши
корабли всегда будут встречать здесь с истинной, а не с
лицемерной радостью.
16
«Ваше высокопревосходительство, милостивый госу-
дарь мой Федор Федорович.
Письмо сие пишу приватное, ибо события, здесь происходящие, того требуют. Не думал я, что буду свидетелем действий, кои столь мерзить могут сердцу человеческому. Жестокость и страсти и в древние времена
помрачали не одно славное имя, а здесь ныне имеем мы
новое тому подтверждение.
Не дивитесь сему моему чувствованию, ибо по проницанию и великому сердцу вашему вы все поймете.
Как уже доносил капитан второго ранга Сорокин,
мы с нашими четырьмя фрегатами и двумя турецкими
корветами 22 апреля сего года подошли на вид крепости Бриндизи. Слава побед ваших нам предшествовала: жители сего места тотчас прислали своих депутатов
к капитану Сорокину и министру кавалеру Мишеру с
изъявлением своей преданности русским и законному
своему государю.
Появление отряда судов наших было столь неожиданно, что весьма большой переполох произвело во
французском гарнизоне. Офицеры оного и комиссары,
прибывшие взимать контрибуцию, перед тем только что
сели обедать. Вообразив, что корабли наши есть лишь
передовой отряд нашего флота, они побежали с такой
поспешностью, что оставили на столе весь прибор свой.
445
Даже деньги и вещи, кои собрали за контрибуцию, все
побросали. А один из них — так тот и кафтан свой для
облегчения себя скинул, дабы ничто легкости бега не
препятствовало.
Когда высадились мы, ни одного француза в городе
уже не было, жители встречали нас с изъявлениями неподдельной радости, восклицая: «Vivat russo!»
1
А когда объявили мы, что всем здешним якобинцам,
кои обратятся к повиновению, даруется прощение, восторг их умножился до необычайной степени, и они со
слезами на глазах провожали нас по улицам.
Понятие чести есть свойство каждого россиянина, а
вы, милостивый государь мой Федор Федорович, воз-
вели сие свойство примером своим на еще большую
высоту и нас всех сему научили. Врагу нет пощады на
поле боя, но да не поднимет никто руку на врага поверженного. И везде в походе нашем мы сим правилом
руководствовались.
А 24 числа сего месяца явилась к капитану Сорокину
депутация от провинции Лечче с изъявлением готовности жителей содействовать союзникам.
Оставив в крепости Бриндизи лейтенанта Макшеева
с отрядом солдат, отправились мы далее. Плавание наше
не менее как на триумф было похоже, с тою разницею,
что никто не являл чувств принужденных. Жители слали нам свои депутации, провожали на лодках и восклицали: «Да здравствуют русские, освободители Италии!»
Дни сии забыть невозможно.
Только в городе Бари произошло некоторое смятение
умов, ибо иные жители, взявшись за оружие, намеревались разгромить дома богатых граждан под тем видом,
что сии граждане имели приверженность к якобинским
заблуждениям. Но рачением капитана Белли беспорядки прекращены разумным убеждением.
В Манфредонии капитан Сорокин высадил десант в
480 морских солдат и матросов, который вместе с 60 жителями Манфредонии поступил под команду капитана
Белли. Заняв город Фоджио, Белли вышел навстречу
1
Да здравствуют русские!
446
двухтысячному отряду якобинцев, идущему в Пулею.
Оста новившись в Монте-Кальвелло, он возвел там полевое укрепление, кое решено было назвать в честь вашего
корабля крепостью Святого Павла.
Устрашенные присутствием российских войск, стяжавших себе славу непревзойденную, якобинцы удалились без единого выстрела.
А далее все города и деревни с восторгом нас встречали, яко освободителей своего отечества.
Теперь, милостивый государь мой Федор Федорович,
приступаю к рассказу о соединении нашем при Ариано
с неаполитанским войском кардинала Руффо. Сей духовный владыка более кондотьера
1
напоминает, нежели
пастыря. Перепоясав красный капот свой кожаным поясом, ходит в сапогах со шпорами. В привычках своих
весьма неопрятен; на близком расстоянии исходит от
него весьма крепкий запах сельди, хотя я и не примечал,
чтобы он сию рыбу употреблял в пищу.
После поражения генерала Макка король неаполитанский, не имея более доверия к генералам, обратился к
чинам духовным, из коих кардинал первый на услуги изготовился. Он взялся поднять народ противу французов.
Имея в одной руке крест, а в другой мешок с пиастрами
(кои, как говорят, предоставили ему англичане), отправился он в путь еще в январе месяце. Теперь войско его
насчитывает до сорока тысяч.
В жизнь мою не видал я такого неистового сброда.
Тут целые шайки бандитов, бродяги, беглые солдаты,
городские стражники и тысячи бездельников, коих обуревает жажда грабежа и крови.
Кардинал просил нас заняться их обучением, и я имел
время и возможность узнать их. Помышляя только о
грабеже, они не оказывают больших способностей к
военному делу. До соединения с нами они разграбили
Козенцу и Муро, что заставило город Алтамуру сопротивляться им до последней крайности. Взятая приступом Алтамура была предана огню, а жители ее умерщвлены самым бесчеловечным образом. Сие кровавое
1
Авантюриста, предводителя наемных дружин.
447
неистовство весьма замедлило успехи кардинала Руффо,
ибо весть о жестокостях его заставляла якобинцев отчаянно защищаться, в то время как наши миролюбивые средства делали поход наш столь победоносным и
скорым.
Сорок тысяч солдат кардинала Руффо за четыре месяца не сделали того, что совершили в две недели наши
480 солдат и матросов, кои примерным своим поведением и дисциплиною приобрели общую любовь и уважение жителей.
Далее перо мое немеет при воспоминании о том, чему
я был очевидцем.
В соединении с войсками кардинала подошли мы к
Неаполю. Город пытался защищаться, и кардинал не
взял бы его до сей поры, если б не стремительный удар
нашего десанта и не отвага капитана Белли. Много мужества и сноровки показали наши солдаты и матросы.
Победа была одержана, Неаполь взят. Но торжественный день сей был омрачен навсегда.
Отряды кардинала Руффо ворвались в город и предались величайшему зверству. Совершенно уподобясь
дикой орде Чингиз-хана, врывались они в дома, где жители искали убежища, отрывали детей от их родителей
и умерщвляли их на глазах сих несчастных. Разграбленные дома пылали, преданные пламени. Людей, коих
называли якобинцами, подвергали пыткам и жгли на
кострах. Я сам разогнал сборище убийц, которые хотели
бросить в костер связанного якобинца, как оказалось
потом сочинителя, печатавшего творения свои в республиканском журнале. Мы разделили солдат наших на
мелкие отряды, они и ходили по городу, прекращая грабежи и восстанавливая порядок. Меж другими спасенными нами оказался композитор Чимароза, в прошлые
времена бывавший в Петербурге и весьма ценимый покойной государыней. Мы сделали все, что было в наших
силах, но не могли спасти всех. Проходя по улицам сего
древнего города, то и дело встречали мы трупы людей,
умерщвленных именем короля,— зрелище ужасное для
всякого, чье сердце не очерствело в варварской злобе
и низких страстях.
448
Простите, милостивый государь мой Федор Федорович, за ту дань, кою отдаю негодованию моему. Продолжаю повествование свое.
После сих печальных происшествий приступили мы
к замкам Дель-Ово и Нуово, где скрылось революционное правление и нашли себе прибежище те якобинцы,
которые успели бежать. Канонада не длилась долго.
К капитану Белли явился парламентер. И с полного
согласия начальников союзных войск была заключена
капитуляция на тех же условиях, на коих мы обычно
ее принимали. Французам была гарантирована неприкосновенность их жизни и имущества и отправка в Тулон, а здешним якобинцам прощение и тоже отправка
в Тулон, коль скоро они того пожелают. Условия сии
подписаны нами, кардиналом Руффо и от англичан
капитаном Футом.
Гарнизон сложил оружие перед фронтом победителей, и часть его, вкупе с местными якобинцами, была
посажена на суда.
Но тут произошло деяние бесчестное и позорное,
неслыханное среди людей просвещенных.
Лорд Нельсон, прибыв в Неаполь и взяв в руки свои
все правление, объявил недействительным сей договор.
И вот он возвращает обратно суда, на коих несчастные
якобинцы с полным доверием к нам надеялись спасти
жизнь свою. И Белли и я протестовали перед ним против этого. Все оказалось напрасным. Люди были снова
ввергнуты в темницы.
Я знаю, что письмо мое дойдет к вам не скоро. Я знаю,
что вы тотчас поднимете свой голос в защиту сих жертв.
Увы, большинство уже не дождется этого. По желанию
лорда Нельсона, здесь учреждено судилище, называемое
Юнта. Мы держим большинство караулов в городе и стараемся облегчить участь жертв нашими ходатайствами и
помощью некоторым в их бегстве, но этого мало. Ярость
королевы неаполитанской не имеет предела. Однако,
ежели вы обратитесь к ней и королю, они не смогут не
уступить вам, ибо им нужны еще наши солдаты.
Лорд Нельсон обещал тысячу червонцев за голову
адмирала Караччиоло, местонахождение которого не-
449
известно, ибо он поспешил скрыться. Хотя адмирал сей
и впал в якобинское заблуждение, но казнь семидесятилетнего старца ничего, кроме нового позора, судьям
его не принесет.
Простите за смелость, с коей я к вам обращаюсь и
даже как будто даю советы. Зная великое сердце ваше,
я тем самым уже верю в добро, ибо, созерцая происходящее, можно веру сию утратить.
Примите уверения в моей преданности Вам.
Капитан-лейтенант Балашов»
Письмо это было получено Ушаковым почти одновременно с письмом Нельсона. Английский адмирал
сообщал, что по полученным им сведениям большой
французский флот появился в Средиземном море. Нельсон просил Ушакова о помощи.
Через несколько дней объединенная эскадра покинула Корфу и взяла курс на Сицилию.
17
Весь рейд перед Палермо словно пророс колючей осокой, столько виднелось на нем мачт. Катеры и шлюпки
шныряли между ними, как водяные жуки. Тут стояли две
русские эскадры, только что приведенные Ушаковым от
Корфу, недавно пришедшая из Северного моря эскадра под флагом адмирала Карцева, эскадра Кадыр-бея,
английский корабль «Фудройан», два неаполитанских
фрегата, два корвета, два испанских судна, множество
транспортов и «купцов».
Вскоре после того как «Святой Павел» бросил якорь,
от «Фудройана» отвалил катер и направился к русскому
флагманскому кораблю. На катере находились адмирал
Нельсон и лорд Гамильтон, которые по общепринятым
правилам вежливости должны были нанести визит адмиралу Ушакову.
— Такому кораблю трудно выдерживать штормы,—
пробормотал Нельсон с плохо скрытой неприязнью,
пристально оглядывая «Святого Павла».
450
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]