Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Корабли идут на бастионы
.pdf
был признать, что совершенно не понимает этих людей.
Гамильтон, конечно, отлично знал, какие отношения
существуют между его женой и Нельсоном, а Нельсону
столь же хорошо было известно, что Гамильтон это знает.
Ничего не скрывала и леди Эмма. Но вместо ревности,
вражды или тяжелых сцен между этими тремя людьми
царствовала полная гармония. Большую часть времени
они проводили вместе, и это настолько опрокидывало
все привычные понятия Трубриджа, что казалось ему
находившимся по ту сторону действительности. «Или
это нечто слишком высокое, или уж очень низкое»,— думал Трубридж, но решить этого окончательно не мог.
Впрочем, и то и другое одинаково представлялось ему
непрактичным. Это не могло вести адмирала к добру.
Глубоко огорченный за своего друга, Трубридж случайно перевел свой взгляд на странный предмет, занимавший дальний угол каюты. В полутьме предмет этот
был похож на ларь. Но когда Нельсон, на мгновенье
заслонивший падавший из окна свет, двинулся дальше,
стало видно, что это был не ларь, а гроб.
Гроб имел недолгую, но почетную историю. После победы при Абукире командиры английских кораблей наперерыв присылали лорду Нельсону различные подарки, сделанные из обломков французского флагманского корабля.
Среди участников победы особо мрачным и методично
упрямым мужеством отличался капитан Халловель. Суровый пуританин, никогда не расстававшийся с Библией, он
по вечерам пел у себя в каюте псалмы. Слуха у него не было,
и, как уверял все тот же Робби Уильямс, гуденье и свист,
раздававшиеся из капитанской каюты, не раз вводили в
заблуждение вахтенных, и они бросались брать рифы.
Капитан Халловель был твердо убежден, что человек
родился лишь для того, чтоб умереть. Вся природа, все
люди, сами того не зная, ежеминутно демонстрировали
эту утешительную истину.
Во время стоянки в Палермо, указывая пастору на
жареную утку, капитан Халловель однажды сказал:
— Вы поглощаете мертвое и столь неумеренно, что
будете скоро также поглощены.
Утиные ножки, облитые жиром, беспомощно прижимались к брюшку хорошо зажаренной птицы. Но пастор
341
тотчас же бросил вилку: ему показалось, что утка чем-то
на него похожа.
Никто, однако, не понимал, что капитан Халловель
так часто думал о смерти именно потому, что хотел жить
вечно. Поэтому масштабы его мышления были неизмеримо шире ограниченных масштабов его товарищей.
В то время как командиры посылали в подарок Нельсону
военные эмблемы и модели кораблей, капитан Халловель приказал выловить грот-мачту погибшего вражеского корабля и сделать из нее гроб.
Гроб он препроводил лорду Нельсону вместе с письмом,
очень четко написанным твердым и крупным, почерком:
«Милорд!
Я беру смелость предоставить вам гроб, сделанный из
грот-мачты «Востока», с тем чтобы, когда вы окончите ваш
военный карьер в сем свете, вы были бы похоронены в
одном из своих трофеев. Но, чтоб этот период был весьма
далек, есть усердное желание вашего искреннего друга».
Капитан Халловель так уважал все вечное, что ему не
пришло даже в голову, какое впечатление может произвести столь далеко идущая заботливость.
Трубридж вспомнил, как поднимали гроб на флагманский корабль и как его поставили перед Нельсоном.
...Горячий сухой ветер несся с африканского материка. Синяя бухта была покрыта мелкой зыбью. Низко
над водой висело бледное жгучее солнце. Волна колыхалась, тащила куда-то обломки французских судов и массу
вздутых, почерневших человеческих тел. Прошло уже
несколько дней после сражения, специальные шлюпки
были посланы топить мертвецов, но они снова всплывали. Офицеры боялись, что в жарком воздухе, похожем
на дыханье плавильной печи, вспыхнет чума.
Капитан Халловель стоял над своим подарком с улыбкой довольного факельщика. Окружавшие адмирала
офицеры растерянно молчали. Они не знали, как принять появление столь зловещего подарка. Надо ли было
негодовать или смеяться.
Но, едва взглянув на адмирала, они поняли, что не
надо ни негодовать, ни тем более смеяться. Мрачная
фантазия Халловеля была принята благосклонно.
342
Адмирал стоял очень прямо. Он словно соразмерял
свое искалеченное тело с той силой жизни, что заключалась в нем. Пустой рукав, приколотый к поле мундира,
слабо шевелился на ветру, будто Нельсон хотел поднять
несуществующую руку.
— Спасибо, Халловель! — сказал он громко.— Для тела
моряка нет лучшего убежища, чем обломки вражеских
кораблей. И я сохраню ваш подарок до тех пор, пока
придет время им воспользоваться.
Гроб отнесли в каюту адмирала, где он и стоял наравне
с другими вещами, которые необходимы для удобств
каждого человека. Сейчас при виде его Трубридж почувствовал легкие уколы неумирающей зависти.
«Такие ручки скоро оторвутся. На «Востоке» было достаточно железа, чтоб сделать их крепче и лучше»,— подумал Трубридж, сожалея, что не он придумал этот гроб.
Лорд Нельсон ходил по каюте, поправляя черную повязку, наискось пересекавшую его лоб. Несколько лет назад песок и щебень, ударившись ему в лицо при разрыве
бомбы, навсегда погасили его правый глаз.
— Трубридж,— сказал он,— я получил известие, что
русский флот прибыл в Константинополь.
— Это прекрасное известие,— отозвался коммодор.
— Имя Ушакова — достаточно славное имя.
— О да,— отвечал Трубридж, точно так же, как писал
в воспоминаниях.
В деловых вопросах ум его сразу оживал, подобно
птице, почуявшей приближение рассвета. Восприимчивость его делалась такой чуткой, что довольно было
намека, чтоб он понял мысль адмирала до конца.
— Русские интересы принадлежат Востоку. Восточная
часть Средиземного моря, без сомнения, не плохая оправа для славного адмирала. И я надеюсь, что Спенсер
Смит сумел настоять, чтобы русские корабли не переступали отведенных границ.
Нельсон остановился у окна. На светлом фоне худая
фигура адмирала была похожа на тонкий крест.
Лорд Гамильтон приподнял свои свинцовые веки.
— Я не люблю русских,— сказал он.
Он вспомнил в эту минуту, как русский представитель
при неаполитанском дворе Италинский перекупил у
343
него на глазах древнюю камею. Лорд Гамильтон уже
совсем столковался с продавцом, но Италинский дал
больше, и камея осталась за ним.
— Я вполне разделяю ваши чувства, сэр Уильям,— сказал
Нельсон.— Но надо отдать русским справедливость: они
умеют сражаться. Турки испытали это на себе. И потому
Порта должна знать, какую большую опасность готовит
для себя в будущем, позволив русским занести ногу на
Корфу. И я надеюсь, что она тоже будет стараться удерживать их на Востоке. Я сам был намерен, распорядившись
у Мальты и оставив там надлежащие силы для блокады
порта, идти к Корфу. Но думаю, что следует поспешить.
«Спешить следовало много ранее,— подумал Трубридж.— Опасаюсь, что улыбки прелестной леди Эммы
недешево обойдутся нашей стране». Но вслух коммодор
спокойно сказал:
— Я понимаю вас, милорд. Мы должны немедленно
приступить к осаде Корфу, до того, как вы прибудете
сами. Вам угодно, чтоб я взял это на себя?
— Я всегда любил вас, Трубридж,— ответил Нельсон.
Леди Гамильтон улыбалась Трубриджу нежной улыбкой.
Однако голос бравого моряка на этот раз не изменил ему,
ибо мысли его были слишком далеки от всего, что не относилось сейчас к русской эскадре и к предстоящему делу.
— Вы отправитесь к Корфу,— сказал лорд Нельсон.
— Когда прикажете, милорд? — спросил Трубридж, ибо
точность была его добродетелью.
— Как можно скорее, мой добрый друг,— отвечал Нельсон.
Необычные теплые ноты звучали в его голосе. Золотой ключ Адриатики и Архипелага, крепость Корфу,
как и все ключи Востока, должна была принадлежать
Англии. Английская эскадра во что бы то ни стало придет туда первой.
— Всякая война,— произнес Нельсон, как бы говоря с
самим собой,— имеет две цели. Одна —это уничтожить
врага, другая — поставить границы союзнику.
Трубридж поклонился, скручивая в трубку свою шляпу.
Программа была дана, и он готов был приступить к ее
выполнению.
344
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1
— Я сожалею, генерал, что Конвент занимался делами,
которые были ему мало известны. Собственные изобретения так его устрашили, что он посчитал их дьявольскими. Я говорю о каленых ядрах, генерал. Они имеют
страшную славу, но не делают никакого вреда неприятелю,— насмешливо сказал капитан Лажуаль.
Генерал Дюбуа, главный комиссар Директории на
Иони ческих островах, никогда не переставал жевать
табак. Он сделал несколько энергичных движений челюстями и только тогда ответил Лажуалю:
— Вы должны оказывать больше уважения тем, кто
создал новую Францию.
— Я радуюсь новой Франции, но не радуюсь тем каленым
ядрам, которые нам предписано употреблять! — воскликнул Лажуаль.— Вы сами знаете, генерал, что восьмифунтовое ядро накаляется двадцать минут, а тридцатишестифунтовое — пятьдесят минут. Интервалы между
выстрелами иногда становятся такими длинными, что
за такой срок вполне можно испечь пироги. Конечно,
неприятель не всегда столь вежлив, чтобы дожидаться,
когда угощение будет готово.
Генерал Дюбуа, хотя и носил военный мундир, но занимал посты административные. Всем, кто знал Дюбуа,
было известно, что он отличался большой гибкостью
ума и силой характера. Начав со служения народу в начале революции, он успешно продолжал свою военную
карьеру при Конвенте, а в настоящее время был полномочным представителем Директории и одним из доверенных людей генерала Бонапарта.
345
— Если предписано употреблять каленые ядра, то вы,
Лажуаль, должны позаботиться о печах для их каления,— медленно, уверенным тоном человека, которому
известны все явные и тайные намерения правительства,
проговорил Дюбуа.
Капитан Лажуаль прошелся по комнате. За окнами
виднелись казармы; на веревках среди двора были развешаны солдатские рубахи и штаны. Две курицы, раздув
перья, рылись в пыли. Кур держал генерал Пиврон, который любил кормить их из своих рук.
Лажуаль презирал Пиврона за его сентиментальные
привычки. Сам капитан более всего ценил в людях неустрашимость и такую ясность духа, какая, по его мнению, состояла в том, чтобы не раздумывать о средствах,
когда поставлена задача. Все средства были хороши,
если в них присутствовала неустрашимость. Такова была
точка зрения Лажуаля. Он любил войну, любил как непрерывную цепь приключений, головоломных, увлекательных, опасных. Ему нравилась постоянная игра со
смертью, хождение по острию ножа. Он не представлял
себе, что станет делать, если война закончится. Генерал
Дюбуа может продолжать писать декреты, генерал Пиврон заведет птичий двор, но капитану Лажуалю тогда
будет незачем жить.
Дюбуа и Лажуаль ждали Шабо и Пиврона, которые
осматривали батареи и укрепления острова Видо. Дюбуа не очень доверял мягкосердечному и взбалмошному Пиврону, а потому навязал ему в спутники генерала
Шабо.
С тех пор как было получено известие, что русский
флот вышел из Дарданелл, французское командование,
предвидя возможность блокады Корфу, начало спешно
укреплять острова Видо и Лазаретто. Главнокомандующий французскими войсками на Ионических островах
генерал Жантильи срочно отбыл в Италию к генералу
Шампионнэ, чтобы условиться о присылке подкреплений и продовольствия в Корфу через Анкону. Обязанности главнокомандующего на это время принял на себя
Дюбуа, а первым советником его неожиданно для всех
оказался капитан Лажуаль.
346
Больше других был задет этим генерал Шабо, началь-
ник гарнизона острова Корфу.
Суровый, с привычками аскета, генерал Шабо не
переставал сожалеть о временах Робеспьера и в глубине души даже лелеял надежду, что эти времена вернутся...
Чуть припадая на левую ногу, поврежденную еще при
взятии Бастилии, Шабо вошел в комнату, где находились
Дюбуа и Лажуаль. За его плечами тотчас показалось широкое добродушное лицо Пиврона с большими глазами
навыкате и коротким толстым носом.
— Ваши куры соскучились по вас, генерал. Они давно
уже смотрят в окна,— пренебрежительно произнес капитан Лажуаль, обращаясь к Пиврону.
Генерал Пиврон густо покраснел, но промолчал, потому что чувствовал себя виноватым.
Шабо покосился на Лажуаля.
В ту же минуту что-то пискнуло, и между пуговиц мундира Пиврона показалась кошачья головка. Генерал осторожно щелкнул ее пальцем, и она скрылась.
— Я привел сюда нового гражданина,— шутливо объяснил он.
— Вы верны себе,— хмуро отвечал Дюбуа.
— Вы находите столь безобидное существо вредным
для общественного порядка? — спросил Пиврон, перестав улыбаться.
— Я нахожу, что вы занимаетесь не тем, чем нужно! — отрезал Дюбуа.
Пиврон растерянно погладил котенка. Он любил детей, цветы и маленьких животных.
Обратив к главному комиссару худое и скуластое лицо
с глубоко запавшими глазами, Шабо доложил о том, что
батареи на Видо установлены и укреплены хорошо, но
засеки и боны еще не готовы.
— Почему они не готовы, генерал Пиврон? — ледяным
тоном осведомился Дюбуа.
«Потому что у меня не хватает людей»,— хотел ответить Пиврон.
— Генерал выполняет свой долг не хуже других,— опередив Пиврона, сухо заявил Шабо.
347
— Надо, чтобы он выполнял его лучше других,— па-
рировал Дюбуа.
Он напал на Пиврона. Все, что ни делал генерал Пиврон, по мнению главного комиссара, никуда не годилось. Ответственный за оборону островов, Пиврон не
проявил никакой изобретательности, когда угроза Корфу со стороны русских стала очевидной. Зато капитан
Лажуаль проявил похвальную инициативу. Это он собрал разбросанные по албанскому берегу французские
гарнизоны, захватил несколько судов с хлебом, привел
их на Корфу и тут же предложил отнять остров Видо у
дворян Пиери, чтобы укрепить его батареями. Вторая
вина генерала Пиврона состояла в том, что он недостаточно быстро построил батареи на Видо.
Улучив момент, Лажуаль вставил ядовитую реплику о
чрезмерной чувствительности генерала Пиврона, который ждал, пока остров Видо покинут не только двуногие, но и четвероногие жители.
Шабо не мог остановить Дюбуа, но с Лажуалем решил
не стесняться. Повернув к нему седеющую голову, он прервал его:
— Гражданин Лажуаль, мы собрались здесь не для того,
чтобы слушать ваши остроты.
— А для чего, генерал? — с обычной холодной дерзостью, мгновенно бледнея, спросил Лажуаль.
Шабо усмех нулся:
— Я сообщу вам, когда найду нужным, капитан Лажуаль.
Дюбуа спохватился, поняв, что Лажуаль зашел слишком далеко, и перевел разговор на другое:
— Чем кончились переговоры ваши с жителями Мундукио и Горицы, Лажуаль?
— Жители обоих предместий ответили, генерал, что
они простые рыбаки, ходят в море ловить рыбу, совсем
не знают корабельной службы, а потому и не могут поступить в состав экипажа нашего корабля «Леандр».
Губы капитана слегка вздрагивали. Он не смотрел на
Шабо.
— Ждут русских, понятно,— сказал Дюбуа.— Продолжайте, капитан.
— Я потребовал тогда у них лодки и оружие. Они стали
уверять, что оружие им нужно для защиты от морских
348
разбойников, что если я возьму лодки, то все жители
погибнут голодной смертью.
— Скорее всего они начитались прокламаций адмирала Ушакова, что и придало им храбрости,— заметил
Дюбуа.— Но пока явится адмирал Ушаков, им придется
иметь дело с нами. Шабо, возьмите солдат и конфискуйте продовольствие в Мандукио и Горице.
Где-то в самой глубине памяти мелькнули перед генералом Шабо шумные улицы Парижа, полные народа, того народа, что был тогда властелином Франции и
призывал к свободе другие народы. Но подобные воспоминания вызывали тревогу, и Шабо тотчас подавил
их. А подавив, ответил:
— Я исполню приказ ваш завтра.
— Мы не можем иметь изменников так близко от крепости и города,— проговорил Дюбуа.
Шабо пожал плечами.
— Их следовало бы выселить отсюда,— посоветовал
Пиврон.
Лажуаль, прищурив глаза, высокомерно взглянул на
генерала.
— На войне нет середины, на войне есть только друзья и враги. Всякий нейтралитет — вздор. Если жители
Мандукио и Горицы не хотят помогать нам, значит, они
помогают врагу. А врагов не щадят, генерал Пиврон.
Оба предместья должны быть уничтожены, а лодки сожжены.
Дюбуа продолжал жевать табак. Челюсти его двигались с методическим упорством.
— Предместья уничтожите вы, Лажуаль, с вашим «Женере»,— приказал он и, подумав, прибавил: — Меня беспокоит Гуино с доками и адмиралтейством. Такого дара
мы не можем преподнести адмиралу Ушакову. Возьмите
на себя и Гуино. Завтра с ним должно быть покончено.
Когда судьба предместий Корфу была решена, Шабо
доложил, как происходила и что дала порученная ему
операция по изъятию оружия у жителей города. Жители
большей частью разбежались, в городе осталось около
трех тысяч человек. Это были чиновники, служившие во
французских учреждениях, мастеровые, которым было
некуда бежать, и священники при храмах.
349
Дюбуа засмеялся:
— Смотрите, смотрите за ними, Шабо, особенно за
попами!
— Будьте покойны, меня никогда еще не проводили
люди в рясах,— отвечал Шабо, с юных лет ненавидевший
попов и монахов.
Генерал Пиврон поглаживал уснувшего котенка. Он
радовался, что ему, боевому генералу, поручено строить
батареи, а не ходить по обывательским домам и жечь
лачуги нищих рыбаков.
Голос Дюбуа, читавшего только что написанный указ,
путал мысли Пиврона. Указ был шедевром административно-военного творчества Дюбуа. Все жители острова
за стенами крепости объявлялись врагами Франции и
лишались покровительства законов.
...Наутро глухие взрывы и канонада возвестили, что
порт Гуино с его адмиралтейством и доками доживает последние часы. К вечеру загорелись подожженные
французами предместья Мандукио и Горица. Гарь нависла над крепостью, просачиваясь в подземелья и казематы.
...А через несколько дней главный комиссар Дюбуа,
генералы Шабо и Пиврон, капитан Лажуаль и плац-комендант Карбон, солдаты французского гарнизона и
жители острова увидели перед Корфу корабли объединенной эскадры.
По сравнению с береговыми скалами и бастионами,
на безграничном фоне волнующегося, уходящего вдаль
моря, эти корабли казались такими крохотными, что по
губам Дюбуа скользнула высокомерная усмешка. С каменных поясов и укреплений, имевших подземные казематы и ходы, на корабли союзников было направлено
шестьсот мощных орудий.
Довольный, что его стараниями крепость Корфу была
превращена в неприступную твердыню, комиссар Дюбуа,
не отводя глаз от подзорной трубы, уверенно сказал:
— Русский адмирал хочет въехать на кораблях в нашу
крепость. Но корабли не ходят на бастионы. Он должен
будет в этом убедиться.
350
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]