Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Корабли идут на бастионы
.pdf
Флаг взлетел и развернулся по ветру. Немедленно два
фрегата — русский и турецкий, почти черпая бортом воду,
устремились к тому месту острова Видо, где находилась
первая батарея. Они должны были подойти к ней на расстояние картечного выстрела, стать на шпринг
1
, лагом2 к
укреплениям, и палить по батареям, как палят в морском
сражении по неприятельским кораблям: всем бортом!
За фрегатами снялась с якоря шхуна № 1. Ушаков заранее определил ее место в предстоящем сражении,
между первой и второй батареями, у входа в залив, где
укрылись французская бомбарда и галера. Шхуна должна была завязать с ними перестрелку, чтобы они не могли действовать бомбами против десантных судов.
Капитан Сарандинаки, волнуясь от нетерпения, то
и дело хватал себя за подбородок. Глаза капитана блестели, лицо было влажно от пота. Он переминался с
ноги на ногу. Нетерпение так владело им, что он готов
был выкрикнуть слова команды, не ожидая приказания
Ушакова, и с трудом сдерживал себя. Столько мыслей,
страстных слов просилось наружу!.. Догадывался ли адмирал, что обуревало капитана Сарандинаки, всю жизнь
мечтавшего об этом дне?.. Ведь здесь, у Корфу, сегодня
должна была решиться судьба Греции — родины капитана, о которой он не забывал никогда.
Подзорная труба, в которую смотрел Ушаков, медленно
поворачивалась от старой крепости к новой и обратно.
В промежутке между залпами корабельных пушек вдалеке прозвучал многоголосый крик.
— Видите, как бьет французская артиллерия по нашим
батареям на берегу! Можно начинать и нам! — не утерпев, вскричал Сарандинаки.
— Не торопитесь, не торопитесь! Все в свое время.
Терпение и выдержка,— остановил его адмирал.— Именно потому, что французы усиливают свой огонь, следует
заключить, что войска наши двинулись на приступ. Но
я хочу убедиться, что намерение наше отвлечь врага к
наружным укреплениям крепости оправдалось.
1
Стать на якорь так, чтобы при всех переменах ветра и течения судно
оставалось повернутым бортом к желаемому направлению.
2
Борт корабля.
401
Опустив трубу, Ушаков глянул на Видо. Там не было заметно никакого движения. Фрегат «Николай» и корабль
«Мария Магдалина» направились на позицию против второй батареи; фрегат «Григорий» последовал за ними, но
тут же повернул в сторону, как только его командир увидел сигнал, поднятый на флагманском корабле: Ушаков
приказывал фрегату завязать бой с третьей батареей.
Пока передовые суда становились на шпринг, «Святой Павел» под всеми парусами приблизился к северному мысу. Он поравнялся с первой батареей и открыл
огонь.
Батарея молчала. Французы растерялись. Они предвидели высадку десанта и готовились помешать ей, но
атаки флотом не ожидали. Маневр, предпринятый адмиралом, захватил их врасплох.
— Держите ближе к берегу! — приказал Ушаков капитану Сарандинаки.— Глубина достаточна.
Не задерживая хода, флагманский корабль подошел
ко второй батарее и дал залп всем бортом. Густой сизый
дым пополз над водой к берегу, у которого колыхались
на зыби остатки бона.
— На шпринг! На шпринг! — поторапливал Ушаков.—
Мы будем бить разом по второй и третьей батареям.
Поднимите сигнал: фрегату «Николаю» стать за нами,
бить по второй батарее!
Теперь французы опомнились. Батареи открыли
ответный огонь. Над зарослями засверкали короткие
вспышки. Ядро за ядром понеслись навстречу флагманскому кораблю. С визгом промчалась картечь, зарябила
воду, как град.
— Неприятель стреляет калеными ядрами! — известил,
подойдя к адмиралу, капитан Сарандинаки.— Хочет поджечь нас!
— Усилить огонь! — отвечал Ушаков.— Тогда французам
будет не до каленых ядер.
— Калеными ядрами бьют, басурманы! — выкрикнул
канонир Ивашка.
— А ты примечай, каковы на цвет! — посоветовал парусник Трофим.— Ежели красного или белого, тогда
опасайся пожара!..
402
Воющий шар вишневого цвета пролетел над шканцами. Ушаков наблюдал за ним, пока тот не врезался в
море позади корабля. Раздалось шипение. Тотчас его
заглушил грохот корабельных пушек.
— Настращали сими ядрами якобинцы! — с усмешкой
кинул адмирал, когда Сарандинаки сообщил ему, что два
каленых ядра пробили борт фрегата «Казанская Богоматерь», но пожара так и не вызвали.
Зажигательное свойство ядер терялось еще в полете:
они остывали прежде, чем достигали цели.
— Усилить огонь! — снова приказал Ушаков.
Вскоре Видо был окружен с трех сторон.
Первую батарею громили фрегаты «Керим-бей» и «Казанская Богоматерь», против второй действовали корабли
«Святой Павел», «Святая Магдалина», «Симеон и Анна»,
фрегат «Николай». За ними заняли места корабль Кадырбея и корвет «Гуссейн». Линию вдоль берега между второй
и третьей батареями составляли турецкие суда: корабль и
четыре фрегата. Между третьей и четвертой батареями,
на расстоянии картечного выстрела от берега, были сосредоточены опять-таки суда русской эскадры: корабли
«Святой Михаил», «Захария и Елисавета», посыльное
судно «Панагия Апотуменгана» и фрегат «Григорий».
Против пятой батареи находились корабль «Богоявление» и один турецкий фрегат; корабль «Святой Петр»
под командованием Сенявина и фрегат «Навархия» держали под контролем пролив от пятой батареи до мыса
Дезидеро. Одновременно они вели бой с французскими судами: кораблем «Леандр» и фрегатом «Ля Брюн».
Кроме того, Сенявин должен был воспрепятствовать
переброске французских подкреплений с Корфу на
Видо. Еще дальше, за мысом, на котором были возведены каменные пояса старой крепости, стояли в линии
корабль патрон-бея, корабль «Святая Троица», фрегат
«Сошествие Святого Духа», посыльные суда «Ирина» и
«Макарий». Им были поручены два дела: обстрел старой
крепости и содействие войскам на суше. Для этого при
них находилась флотилия мелких десантных судов.
Далеко за цепью кораблей объединенной эскадры,
на расстоянии, недоступном для картечи и ядер, стоял
403
двухмачтовый английский бриг. С его палубы наблюдал
за битвой неаполитанский министр, кавалер Мишеру.
Опасность ему не угрожала, и он, раскрыв маленькую
сафьяновую книжку, время от времени вносил в нее записи.
Внимание кавалера Мишеру приковал флагманский
корабль русской эскадры. Последний почти вплотную
подошел к французской батарее и не только выдерживал ее ураганный огонь, не только отвечал на него
изо всех пушек, но в то же время продолжал возглавлять дей ствия всех судов, штурмующих французскую
твердыню. Неаполитанский министр и окружавшие
его англичане не отрывали изумленных взоров от корабля русского адмирала, от сигналов, которые то и
дело взвивались на мачтах «Святого Павла». Среди
множества сигналов чаще всего повторялся один:
«Усилить огонь!»
Грохот пушечных выстрелов, гул разрывов, свист и
вой картечи слились в неумолчные громовые раскаты.
Четыреста с лишним орудий эскадры и шестьсот пятьдесят крепостных орудий ревели во всю мощь своих
медных глоток. Сотрясение воздуха было так сильно,
что в церкви города Корфу упала с потолка штукатурка,
а паникадило раскачивалось, как при землетрясении.
Коптили свечи, языки пламени пригибались, словно
их пытался задуть ветер, сами собой вызванивали колокола. К десяти часам утра почти все укрепления на
острове Видо были превращены в развалины. Ядра
стыли в развороченных печах. Всюду в траншеях и
среди завалов лежали трупы французов. От павильона осталась одна, наполовину срезанная, колонна,
торчавшая на вершине утеса. Пороховой дым густел,
клубясь у подножия береговых утесов, расползался над
морем. Остров был похож на огромное дотлевающее
пожарище.
Французские пушки умолкали одна за другой. Первая
батарея уже прекратила сопротивление. Со второй батареи еще вели ответный огонь четыре орудия, но «Святой Павел» дал по ним несколько залпов всем бортом, и
на второй батарее также наступила тишина.
404
Тогда Ушаков произнес слова, которых ждали все:
— Поднимите сигнал — начинать высадку!
Солдаты и матросы кинулись в баркасы, лодки и
шлюпки, покачивавшиеся на легкой зыби у кораблей
и фрегатов.
Три флотилии десантных судов направились к белой
кромке прибоя, опоясывавшей Видо.
Соленые брызги обдавали людей с головы до ног, вода
стекала по орудийным стволам на дно судов. Солнце то
и дело скрывалось за облаками; тогда море чернело и
дышало холодом.
Катер с турецкими матросами, в котором находился
Метакса, командовавший одним из десантных отрядов,
обогнала легкая шлюпка. Стоя в ней во весь рост, капитан-лейтенант Балашов махнул Метаксе шляпой.
За шлюпкой ходко шли русские баркасы.
Замолчавшая батарея вдруг снова открыла огонь. Градом рябила воду картечь.
Все чаще и чаще среди десантных судов падали ядра.
Внезапно последний из баркасов круто накренился,
зачерпнул бортом воду и стал погружаться.
— Скорее! Налегайте! — закричал Метакса гребцам.
Когда он снова глянул на то место, где был баркас, над
поверхностью воды виднелись только головы, похожие
на всплывшие ядра.
Тонувших матросов подобрали ближайшие шлюпки.
Ушаков тоже увидел, как перевернулся баркас.
— Усилить огонь! — приказал адмирал.— Бейте, пока французы не замолчат! — Он подошел к канониру Иваш ке: — А н ука, Антонов, заставь-ка их притихнуть. Сумеешь?
Переваливаясь на отекших ногах, Ивашка склонился
к орудию.
— Надо попробовать, ваше превосходительство,— отвечал канонир. Он улыбался счастливой, широкой улыбкой, но, как всегда, опасался давать прямые обещания.
Обнадежишь человека, а вдруг черт под руку толкнет.
Выходит, что обманул, а Ивашка никогда в жизни никого
не обманывал.
Вспышка выстрела озарила шканцы. Грохоча дубовыми колесами, пушка откатилась назад. Ивашка едва
успел податься в сторону.
405
Бомба, воя и волоча за собой хвост дыма, понеслась к
берегу. Через минуту в том месте, где была укрыта вторая
французская батарея, словно кто-то ударил кремнем по
огниву. Над растрепанным кустарником встал черный
фонтан земли.
Ивашка ухмыльнулся.
— Замолчала,— сказал он так невнятно, будто рот его
был набит кашей.
«Да ведь он совсем болен»,— подумал адмирал. Рука
его благодарно легла на потное плечо канонира.
— Хорошо, хорошо! Еще удар — и ключ Корфу в наших
руках.
Никто бы не догадался, что у последней пушки стоял за
комендора сам генерал Пиврон. Без шляпы, с набившейся
в волосы землей, с трясущейся нижней челюстью, он, сам
не зная зачем, заряжал ее при помощи нескольких уцелевших канониров.
11
Пока солдаты и матросы, находившиеся под командой
Балашова, вытаскивали на берег пушки, капитан-лейтенант, осмотрев местность, сказал Метаксе:
— Здесь царит как будто безлюдье. Но не должно ему
верить. Будьте бдительны, Метакса. Мы атакуем батарею с южной стороны. Утес высок, но тут идут уступ за
уступом, и легче достигнуть цели.
Подозрения Балашова оправдались.
Едва десантный отряд миновал скалу, дорогу ему преградил ров. Тотчас грянул ружейный залп. Шедший рядом с Метаксой турецкий матрос упал.
— Лестницы, доски! Живо! — крикнул Балашов.
Матросы перебросили лестницы с одной стороны
рва на другую.
— В штыки, ребята! — крикнул Балашов.
Французы, однако, не приняли рукопашного боя. Пригибаясь и прячась за поваленными стволами деревьев,
за камнями и выступами скал, они искали убежища за
полуразрушенным валом батареи.
Русские и турки преследовали их, не отставая ни на
шаг. Они взбирались за ними на уступы утеса, переска-
406
кивали расселины, продирались сквозь колючий кустарник и ворвались на одну из береговых батарей.
Батареи, собственно, уже не было. Огонь русской корабельной артиллерии уничтожил здесь все. Земляной
вал был изрыт бомбами; сорванные с колес пушки наполовину засыпаны землей. Всюду валялись банники,
ганшпуги, рога, из которых высыпался порох.
Слышался лязг сабель, бешеный крик турецких матросов.
Не найдя спасения за валом батареи, французы отступили к садам Пиери.
Парусник Трофим поднял сбитый ядром флагшток
и сорвал с него неприятельский флаг. Балашов тут же
приказал поднять сигнал, извещавший, что батарея занята.
В холодной синеве неба сверкали желтые дуги пролетавших ядер.
Весь остров Видо, от вершины до линии прибоя, был
окутан клубами дыма.
На центральном редуте собрались французские беглецы со всех батарей. Генерал Пиврон без конца повторял:
— Держитесь, мои храбрецы! Шабо пришлет нам помощь.
Он никак не мог понять того, что происходит. «Ведь
русский адмирал должен был штурмовать крепость, а
не остров,— растерянно думал он.— Ведь так никто не
делает. А я не могу угадывать того, чего никто не делает.
И почему все это обрушилось на меня? Хорошо, если я
не переживу несчастья. О, моя бедная Мари!»
Отсюда, с вершины горы, были видны синяя полоса пролива и обе крепости Корфу в курчавых облаках
дыма. Мелкие французские суда теснились в гавани около мола, а корабль «Леандр» и фрегат «Ля Брюн» вели
бой с кораблями «Святой Петр» и «Богоявление».
Пиврон поминутно наводил трубу на пустынную полосу земли по ту сторону пролива. Там, вдоль берега
острова Корфу, шла крепостная стена. В ней виднелись
небольшие ворота. Горловина пролива между Корфу и
Видо была наиболее удобна для переправы подкрепле-
407
ний. С севера пролив прикрывали батареи новой крепости, с юга — батареи старой крепости.
Огонь русских и турецких кораблей по центральному
укреплению Видо все усиливался. Ядра уже не раз перелетали через остров и падали в пену пролива.
— Ничего, наша высадка пройдет. Расстояние столь
невелико,— вслух говорил Пиврон.— Шабо умен, он знает, что, если падет Видо, судьба Корфу будет решена.
Ведь отсюда город и крепости будут перед русскими
как на ладони.
И, догадавшись, что таков замысел Ушакова, Пиврон
окончательно утвердился в мысли, что подкрепление будет послано. Почти в тот же момент Никольские ворота
раскрылись, и отряды французских войск направились
к берегу, где стояли лодки.
— Помощь идет! — радостно закричал генерал Пиврон.— Ну, теперь, друзья мои, мы сбросим русских обратно в море. Их здесь малая горсть, не больше, а турки
в счет не идут. Грабить они умеют, а сражаться предоставляют другим.
Переходя от орудия к орудию, Пиврон ободрял канониров:
— Все хорошо! Все хорошо! Видо останется за нами.
А вместе с Видо несокрушимы будут и твердыни Корфу.— Адъютанту он приказал: — Наблюдайте за движением
наших десантных судов. Дело будет жаркое. Мы покажем
русским, как умеют сражаться французы!
Из-за кустарника показались шапки русских матросов,
и генерал Пиврон приказал открыть огонь из орудий и
ружей. Многочисленные мелкие суда с французами в
это время начали форсировать пролив.
Балашов видел с вершины горы, что французы посылают на Видо большое подкрепление. Надо было действовать осмотрительно и беречь людей. Он приказал
солдатам и матросам окопаться и установить орудия.
Между тем Сенявин на корабле «Святой Петр» и
Шостак на фрегате «Григорий», занимавшими по диспозиции места между старой крепостью и Видо, первые
заметили, что французы направляют на остров подкрепление.
408
Оба корабля были под парусами. Они тотчас двинулись в пролив, несмотря на то, что с крепостных батарей, с корабля «Леандр» и фрегата «Ля Брюн» на них
обрушился шквал ядер и картечи.
— Бейте по «Леандру» и по десантным судам! — крикнул Сенявин лейтенанту артиллерии.— Чтоб ни одна
лодка, ни один баркас не достигли цели.
— Эти подлецы,— воскликнул Шостак,— думают испугать нас своими картечами! Нас, русских! К «Ля Брюну»!
Сомкнуть дистанцию! На расстояние ружейного выстрела! Топить французскую высадку! Все!
Пороховой дым сплошной пеленой затянул пролив.
Мачты кораблей медленно двигались в этом белом
мареве, которое то редело, то сгущалось после каждого
артиллерийского залпа. Ослабевший ветер гнал дым к
югу, к оконечности мыса Дезидеро.
Адъютант генерала Пиврона, стоя на бруствере, не
выпускал из рук подзорной трубы. Несмотря на рвавшиеся позади него бомбы, он докладывал весьма оживленно:
— Наши корабли ведут бой с русским кораблем и фрегатом. Многие шлюпки достигли середины пролива...
Он вдруг замолчал.
— Что вы видите там, мой друг? Как наш десант? — нетерпеливо спросил Пиврон.
— Идет к острову, генерал. Но одна... нет, две... нет,
три шлюпки разбиты. Русские безрассудны, генерал!
Их корабли лезут прямо под огонь батарей.
...Через час, бледный, с дрожащей нижней челюстью,
адъютант безнадежно докладывал:
— Фрегат «Ля Брюн» и корабль «Леандр» отходят под
прикрытие старой крепости. «Леандр» сел на мель.
— А десант? Что десант? — едва прохрипел генерал
Пиврон. Его волосы были засыпаны землей, лицо черно
от пороха и пыли.
— Десант? Десант весь потоплен... Взгляните сами!
Пиврон тяжело прислонился спиной к холодному и
пыльному валу.
— Значит, уже все...— невнятно произнес он.— Все кончено.
409
В это время канонада прекратилась, и в тишине раз-
далось громовое торжествующее «ура».
— Вперед! За мной! — закричал Балашов.
Русские и турки быстро пробежали расстояние, отделявшее их от редута, и с ружьями наперевес бросились
на французов.
Десятки лиц мелькали перед Балашовым. Он отбивал
чьи-то удары и сам наносил их, пока не оказался лицом
к лицу с Пивроном.
Тяжело дыша, французский генерал упрямо топтался
перед Балашовым.
— Сдавайтесь, генерал,— сказал по-французски Балашов, отводя удары.
Но Пиврон, ничего не понимая, размахивал саблей.
Выбрав мгновение, капитан-лейтенант выбил саблю
из руки Пиврона и, подозвав, трех матросов, поручил
им охранять пленного генерала.
— Убейте меня! — с неожиданным пафосом произнес
тот.
В это время пронзительный крик раздался над редутом. Он был полон такого ужаса, отчаяния и мольбы,
что Балашов, забыв про Пиврона, взбежал на вал.
Внизу во рву два турецких матроса волочили по земле
французского капрала.
Прежде чем Балашов и бежавший с другой стороны
парусник успели спуститься в ров и догнать их, один
турок сорвал с капрала шейный платок и толкнул пленного на колени, а второй взмахнул саблей.
В следующее мгновение Балашов увидел в руках турка
человеческую голову.
— Спасите! — раздалось позади Балашова.
Капитан-лейтенант обернулся.
— Простите, сударь!.. Я служу всего год. Пощадите,
сударь! — бормотал молодой французский солдат с вихрами на затылке.
Толстый турок скручивал ему назад руки, радостно скаля зубы, в которых был зажат большой кривой нож.
— Стой! — внезапно заревел кто-то. Выросший точно
из-под земли Метакса схватил турка за ворот и рванул к
себе. Голова солдата мотнулась назад, он споткнулся и
выпустил пленного.
410
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]