Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Итальянское путешествие
.pdf
Второе итальянское путешествие
ви, видимо, символизирует непрерывный молитвенный экстаз хозяина дворца.
Вообще-то дворец недостроен: большая зала, задуманная и начатая еще отцом князя и украшенная
пестро и богато, но без всякой нарочитой безвкусицы, так и осталась недоделанной, поскольку нынешний владелец в своем безграничном безумии не в состоянии довести до конца свои дурачества.
Книпа, который впал в отчаяние, до такой степени этот сумасшедший дом оскорблял его эстетическое чувство, я впервые увидел нетерпеливым; он
стал торопить меня, когда я пытался представить
себе, из каких элементов составилось все это безобразие, и даже систематизировать их. Добродушный
человек, он под конец еще зарисовал одну из скульптурных групп, единственную, которая создавала
какое-то подобие искусства. Она изображает
полуженщину-полулошадь, сидящую в кресле напротив кавалера с головой грифона, в пышном парике и
в короне, с ногами, обутыми в туфли с пряжками, и
играет с ним в карты,— конфигурация, напоминающая герб дома Паллагониа— безумный, но тем не
менее примечательный: сатир держит зеркало перед
женщиной с лошадиной головой.
Палермо, четверг, 12 апреля 1787г.
Сегодня вечером сбылось еще одно мое желание,
и сбылось весьма своеобразно. Ястоял на тротуаре, у
дверей одной из лавок, и перебрасывался шутками с
221
Иоганн Вольфганг Гёте
ее хозяином, как вдруг приблизился высокий, хорошо одетый скороход и поспешно протянул мне серебряную тарелку, на которой лежало множество медяков и несколько серебряных монет. Яне понял, что
это значит, и пожал плечами, слегка наклонив голову, — движение, как бы говорящее либо: не могу
взять в толк, с чем вы ко мне обращаетесь, либо— я
не хочу вас слушать. Скороход исчез так же быстро,
как появился, и тут я заметил на другой стороне улицы его коллегу за тем же занятием.
«Что все это значит?»— спросил я торговца, ко-
торый нерешительно, как бы украдкой, указал мне на
высокого сухопарого господина в придворном платье, который благоприлично и спокойно шагал по
мостовой, скрытой под густым слоем мусора и грязи.
Завитой, с напудренными волосами и шляпой под
мышкой, в шелковом камзоле, со шпагой на боку, в
изящных туфлях с драгоценными пряжками, этот пожилой человек шествовал важно и неторопливо, все
взоры были устремлены на него.
«Это князь Паллагониа, — сказал торговец, —
время от времени он ходит по городским улицам, собирая деньги на выкуп тех, кто попал в рабство к
берберам. Правда, большого дохода уличные сборщики не приносят, но цель их остается в памяти людей, и те, что при жизни были достаточно прижимисты, завещают на благое дело немалые суммы. Князь
уже много лет возглавляет это общество, и ему удалось сделать неимоверно много добра».
222
Второе итальянское путешествие
«Вместо того чтобы творить всевозможные нелепости в своем имении,— воскликнул я,— он бы лучше употребил эти огромные суммы на благо несчастных. Тогда можно было бы сказать: ни один князь на
свете не сделал больше добра».
На это торговец отвечал: «Мы же все одинаковы.
Щедро тратимся на свои дурачества, а на наши добрые дела предоставляем раскошеливаться другим».
Палермо, 13 августа 1787г.
Италия без Сицилии оставляет в душе лишь расплывчатый образ: только здесь ключ к целому.
Климат такой, что не нарадуешься. Сейчас период
дождей, но они идут с перерывами; сегодня гремит
гром, блистают молнии и все вокруг разом зазеленело. На льне местами набухают почки, местами он уже
цветет. Глядя вниз, на долины, кажется, что видишь
маленькие озера, так прекрасны голубовато-зеленые
поля. Сколько же здесь разных прелестей! Мой спутник превосходный человек, настоящий Гоффегут, я
же честно продолжаю играть роль Трейфрейнда. Он
сделал уже целый ряд отличных зарисовок и еще
успеет взять с собой наилучшее. Какая прекрасная
перспектива — возвратиться, когда придет время,
домой со всеми этими сокровищами!
О еде и питье в Сицилии я еще ничего не сказал, а
это тема немаловажная. Овощи здесь— изумительные, в особенности нежнейший салат, по вкусу похожий на молоко; тут начинаешь понимать, почему
223
Иоганн Вольфганг Гёте
древние называли его Lactuca. Оливковое масло и
вино очень хороши, но могли бы быть еще лучше,
если бы их изготовлению уделяли больше внимания.
Рыба — самая лучшая и нежная. Последнее время
мы ели еще и очень хорошую говядину, хотя вообщето здешнее мясо особых похвал не заслуживает.
Но хватит об обедах, теперь к окну или на улицу!
Преступник получил помилованье по случаю святой
недели. Монахи ведут его к бутафорской виселице;
там, не всходя на лестницу, он должен сотворить молитву и эту лестницу облобызать, после чего его уводят. Это красивый человек, видимо, принадлежащий
к среднему сословию, завитой, весь в белом— белый
фрак, белая шляпа в руке, если бы еще украсить его
пестрыми лентами, он в обличье пастушка был бы
уместен на любом маскараде.
Палермо, 13 и 14 апреля 1787г.
Итак, на прощанье, мне было суждено странное
приключение, о котором я сейчас подробно расскажу вам.
Все время моего пребывания здесь я слышал за
табльдотом разговоры о Калиостро, о его происхождении и его участи. Жители Палермо в один голос
говорили, что некий Джузеппе Бальзамо, их земляк,
из-за разных бесчестных проделок пользовался дурной славой и был изгнан из города. Но вот по поводу
того, идентичен ли Бальзамо графу Калиостро, мнения расходились. Некоторые, в свое время видевшие
224
Второе итальянское путешествие
его, утверждали, что не кто другой, как он, изображен на гравюре, у нас достаточно известной и дошедшей до Палермо.
За такими разговорами один из постояльцев сослался на некоего палермского правоведа, потратившего немало трудов на разъяснение этой истории.
Французское министерство иностранных дел поручило ему установить происхождение человека, у которого достало дерзости перед лицом всей Франции,
более того, всего мира, рассказывать сущие небылицы во время одного важного и чреватого серьезнейшими последствиями процесса.
Вышеупомянутый правовед, продолжал рассказчик, составил родословную Джузеппе Бальзамо, сопроводил ее объяснительной запиской, а также официально заверенными документами и отправил во
Францию, где все это, вероятно, будет предано гласности.
Я сказал, что хотел бы познакомиться с ученым
юристом, о котором и до этого разговора слышал
много хорошего, и рассказчик пообещал свести меня
к нему…
…Свидание состоялось, любезный юрист прочитал нам свою объяснительную записку и, по моей
просьбе, дал мне ее с собой на несколько дней; она
основывалась на свидетельствах о крещении, брачных контрактах и прочих документах, подобранных
с величайшей тщательностью. Вобщем-то в ней содержались те же самые данные (я в этом убедился,
225
Иоганн Вольфганг Гёте
перечитав извлечение, тогда же сделанное мною), которые впоследствии стали известны нам из актов
римского процесса, а именно, что Джузеппе Бальзамо родился в начале июня 1743 года в Палермо, что
восприемницей его была Винченца Мартелло, в замужестве Калиостро, что в юности он вступил в общину Милосердных братьев, монашеский орден,
главным образом посвятивший себя уходу за больными, выказал недюжинные способности к медицине,
но был исключен из ордена за неблаговидные поступки, а потом, в Палермо, разыгрывал из себя искателя кладов и чародея.
Не пренебрег он и своим исключительным даром
воспроизводить любой почерк (гласит все та же записка). Он подделал, вернее, изготовил, документ, согласно которому возникла тяжба из-за нескольких
землевладений. По делу началось следствие, он угодил в тюрьму, бежал, но был указом вытребован в суд.
Он поехал через Калабрию в Рим, где женился на дочери поясника. Из Рима воротился в Неаполь под
именем маркиза Пеллегрини. Потом рискнул вновь
появиться в Палермо, был узнан, вторично брошен в
тюрьму и выкарабкался оттуда таким способом, о котором, право же, стоит рассказать поподробнее.
Отпрыск одного из первых княжеских домов Си-
цилии, сын богатейшего землевладельца, занимавшего видные должности при неаполитанском дворе,
подлинный маркиз Пеллегрини сочетал в себе физическую мощь с необузданным нравом и заносчиво-
226
Второе итальянское путешествие
стью, которую позволяют себе люди богатые и знатные, но темные по самой своей сути.
Донна Лоренца сумела завлечь его, а самозванный маркиз Пеллегрини таким образом обеспечил
себе безопасность. Князь, не скрываясь, оказывал покровительство приезжей чете, но в какую же он впал
ярость, когда Джузеппе Бальзамо на основании апелляции стороны, пострадавшей от его обмана, снова
очутился в тюрьме! Он пускал в ход любые средства,
добиваясь его освобождения, но когда все оказалось
тщетным, пригрозил в приемной председателя суда
жестоко расправиться с адвокатом противной стороны, если тот не сумеет добиться немедленного освобождения Бальзамо. Адвокат отказался, князь схватил его, избил, потом бросил наземь и стал топтать
ногами, он бы обошелся с ним еще жестче, если бы
на шум не явился сам председатель суда, приказавший всем немедленно разойтись.
Однако последний, человек слабый и зависимый,
не осмелился покарать обидчика; противная сторона
и ее поверенный проявили малодушие, и Бальзамо
опять оказался на свободе, причем в «Деле» вообще
нет отметки ни о его освобождении, ни о том, по чьему приказу и как оно совершилось.
Вскоре он уехал из Палермо и пустился в путешествия, но о них составитель записки ничего, собственно, сообщить не мог.
В конце этого документа остроумно доказывалось, что Калиостро и Бальзамо одно и то же лицо,
227
Иоганн Вольфганг Гёте
теза, которую в то время труднее было отстаивать,
чем теперь, когда нам досконально известна связь
всех событий.
Если бы я в ту пору не имел основания предпола-
гать, что во Франции сия записка уже предана гласности, и более того, что по возвращении я увижу ее
напечатанной, я бы, конечно, испросил дозволения
снять с нее копию и раньше бы ознакомил моих друзей, а также широкую публику с разными интересными подробностями.
Между тем мы узнали очень многое, больше, чем
могло бы содержаться в памятной записке, из источника, откуда обычно проистекают только неверные
сведения или ошибки. Кто бы мог подумать, что Рим
нежданно-негаданно столь многое сделает для того,
чтобы просветить человечество и разоблачить обманщика, как это произошло благодаря опубликованию
сего «Извлечения из „Дела“»! Конечно, этот труд мог
и должен был быть много интереснее, тем не менее он
остается ценнейшим документом в руках любого разумного человека, который вынужден был с огорчением наблюдать, как обманутые, и лишь отчасти обманутые, и, наконец, обманщики, годами с почтением относившиеся к этому человеку и его шарлатанству,
были уверены, что близость к нему возвышает их над
прочими, и с мнимой высоты своего мракобесия жалели здравомыслящих людей, а не то и презирали их.
Узнав из родословной, что кое-кто из близких ему
людей, а именно мать и сестра, еще живы, я сказал ав-
228
Второе итальянское путешествие
тору «Памятной записки», что очень хотел бы повидать родных этого странного человека. Он отвечал, что устроить эту встречу будет нелегко, ибо
люди это бедные, но весьма порядочные, живут
очень замкнуто, к визитерам не привыкли, и мое появление, с подозрительностью, свойственной итальянцам, могли бы истолковать неправильно. Но он
все же пришлет мне своего писца, который бывает у
них в доме, кстати сказать, через него-то он и получил сведения и документы, на основании которых
ему и удалось составить родословную.
На следующий день писец явился ко мне и высказал некоторые сомнения относительно моего замысла. «До сих пор,— сказал он,— я старался не попадаться им на глаза, так как, чтобы заполучить их
брачные контракты, свидетельства о крещении и
прочие документы и снять с них официально заверенные копии, мне пришлось прибегнуть к хитроумной уловке. Улучив подходящий момент, я заговорил
об освободившейся где-то так называемой «фамильной стипендии», намекнул, что юный Капитуммино
вправе на нее рассчитывать, но прежде всего надобно
составить родословное древо, чтобы выяснить, может ли мальчик на таковую претендовать. Дальше,
конечно, придется весьма энергично вести переговоры, что я и буду делать, если мне обещают за мои труды вознаграждение, приличествующее той сумме,
которая будет им причитаться. Добрые люди с радостью на это согласились и вручили мне нужные бума-
229
Иоганн Вольфганг Гёте
ги. Копии были сняты, генеалогическое древо разработано; с тех пор я не решаюсь показаться им на глаза. Некоторое время тому назад я столкнулся со
стариком Капитуммино и в свое оправданье сослался на чрезвычайную медлительность, с каковою здесь
вершатся подобные дела».
Так мне сказал писец. Я, однако, не отступался от
своего намерения, и после некоторого раздумья мы
решили, что, выдав себя за англичанина, я сообщу семейству вести о Калиостро, который, выйдя из Бастилии, сразу же уехал в Лондон.
В условленное время, — было около трех часов
пополудни,— мы пустились в путь. Дом стоял в углу
переулочка, неподалеку от главной улицы, так называемого Il Cassaro. Мы поднялись по шаткой лестнице и сразу оказались в кухне. Какая-то женщина
среднего роста, крепкая и широкая, но не толстая,
мыла кухонную посуду. Одета она была чисто и при
нашем появлении завернула один конец передника,
чтобы мы не видели его испачканной стороны. Радостно глянув на моего проводника, она сказала:
«Синьор Джованни, надеюсь, вы к нам с добрыми
вестями? Добились ли вы толку?»
Он отвечал: «В нашем деле мне, увы, еще ничего
не удалось добиться, но вот чужестранец, который
привез вам привет от вашего брата и может рассказать, как он сейчас живет».
Привет, который я будто бы должен ей передать,
не входил в наш предварительный уговор, но так или
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]