Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Итальянское путешествие
.pdf
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
счастье, вернее, способность, быстро многое обдумывать и сопоставлять, то кропотливо-последовательное
исполнение мне непереносимо скучно. Теперь, подумал я, самая пора этот недостаток исправить. Яживу в
стране искусства, так будет же мне позволено основательно проработать этот предмет, дабы обеспечить
себе покой и радость на все оставшиеся мне годы, и
перейти к чему-то другому.
Лучшего места, чем Рим, для этого не найти. Мы
видим здесь не только самые различные произведения искусства, но и самых разных людей, которые серьезно работают, идут по правильному пути; в беседе
с ними можно без труда и к тому же быстро продвинуться вперед. Слава тебе, господи, я начинаю учиться у других и многое перенимать.
Итак, душевно и физически я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Надеюсь, вы в этом убедитесь по
продукции, которую я вам пришлю, и примиритесь с
моим отсутствием. Втом, что я делаю и думаю, я с
вами неразлучен, вообще же я здесь очень одинок и
вынужден видоизменять разговоры. Впрочем, здесь
это легче, чем где бы то ни было, так как с каждым находится интересная тема для беседы.
Из переписки
Рим, 11 августа.
Я остаюсь в Италии до следующей пасхи. Негоже
мне сейчас забросить учение. Если продержусь, то
достигну многого и, надеюсь, порадую друзей. Пи-
311

Иоганн Вольфганг Гёте
сать вам буду регулярно, произведения же свои посылать время от времени, таким образом у вас составится представление обо мне как о живом, хотя и отсутствующем, а то ведь вы уже частенько жалели
меня как присутствующего среди вас мертвеца.
«Эгмонт» закончен и в конце этого месяца уедет
к вам. Яже буду с болью и тревогой ожидать вашего
суждения.
Дня не проходит, чтобы я не приобрел новых по-
знаний в искусстве и в практическом его осуществлении. Как бутылка быстро наполняется, если ее с открытым горлышком опустить в воду, так и человек,
мало-мальски подготовленный и восприимчивый,
полнится здесь новыми знаниями, ибо стихия искусства со всех сторон теснит его.
Хорошее лето, что стоит у вас, я мог бы заранее
предсказать, живя здесь. У нас небо все время одинаково ясное, а в полдень— ужасающая жара, от которой меня до известной степени спасает моя прохладная зала. Сентябрь и октябрь я собираюсь провести на
лоне природы и писать с натуры. Возможно, я опять
отправлюсь в Неаполь и еще поучусь там у Хаккерта.
За две недели, проведенные с ним за городом, он помог мне продвинуться вперед больше, чем сам я продвинулся бы за годы. Сейчас еще ничего тебе не посылаю, но прикопил, наверно, с дюжину, маленьких набросков, чтобы сразу прислать что-нибудь хорошее.
Эту неделю провел тихо, в усердном труде. Мно-
гому научился, главным образом в смысле перспек-
312

Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
тивы. Фершаффельт, сын мангеймского директора,
хорошо продумал это учение и поделился со мной
своими художественными приемами. Несколько
пейзажей в лунном свете уже были перенесены на доску и растушеваны, и тут же, наряду с другими, возникло еще несколько идей, пожалуй, слишком сумасбродных, чтобы упоминать о них.
Рим, 23 августа 1787г.
Ваше милое письмо за номером 24 получил вчера,
уходя в Ватикан. Ячитал его и перечитывал по дороге туда, а потом в Сикстинской капелле, в минуты
роздыха от пристального разглядыванья и запоминанья. Трудно даже сказать, как я жаждал, чтобы вы
были здесь со мной и могли хотя бы составить себе
представление о том, что в состоянии придумать и
сотворить один-единственный великий человек. Тот,
кто не видел Сикстинский капеллы, не в силах наглядно себе представить, на что человек способен.
Мы читаем и слышим о множестве великих и достойных людей, но здесь его творения— живые, они
у тебя над головой, перед глазами. Ямысленно беседовал с вами и хотел бы видеть эту беседу на бумаге.
Вы желаете знать обо мне! Как много мог бы я сказать вам, я ведь полностью переродился, стал другим
человеком, мой внутренний мир теперь наполнен до
краев. Я чувствую, как сосредоточиваются все мои
силы, и надеюсь еще кое-что сделать. Последнее время серьезно думал о ландшафте и архитектуре, кое-
313

Иоганн Вольфганг Гёте
что испробовал и уже ясно вижу, куда это ведет и что
мне тут по плечу.
Под конец меня еще захватила альфа и омега все-
го сущего, то есть человеческое тело, и я к нему приступил, шепча: «Господи, не отстану я от тебя, покуда не дашь мне своего благословения, хотя бы и пришлось мне охрометь в единоборстве с тобою».
Срисунками ничего у меня не получается, я решил
заняться скульптурой, и похоже, что тут я сдвинусь с
места. Меня осенила мысль, которая многое мне облегчит. Говорить о ней подробно не стоит, да и вообще лучше творить, чем говорить. Но хватит, все
дело в том, что упорное изучение природы и кропотливые занятия сравнительной анатомией дали мне
возможность и в природе и в древностях видеть в
целом то, что художники с трудом обнаруживают по
частям, а наконец обнаружив, таят про себя, не умея
сообщить это другим.
Я разыскал все свои физиономические пустячки,
которые, со зла на пророка, забросил было в дальний
угол, и они очень мне пригодились. Начал работу над
головой Геркулеса; если дело пойдет, двинемся дальше.
Из переписки
Рим, 3 сентября.
Сегодня год, как я выехал из Карлсбада. Что за
год! Икакая странная эра началась в этот день, день
рождения герцога и мой день рождения для обнов-
314

Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
ленной жизни! Как я этот год использовал, мне пока
еще трудно поведать и себе и другим. Но, надеюсь,
придет пора, настанет прекрасный час, когда я вместе с вами, сумею подвести ему итог.
Только теперь начинается мое учение здесь, и я,
можно сказать, не знал бы Рима, если бы уехал раньше. Нельзя даже вообразить, что здесь видишь, что
изучаешь; вовне об этом невозможно составить себе
представление.
Я опять увлекся памятниками Древнего Египта.
Вэти дни несколько раз ходил смотреть на Большой
обелиск; он валяется в каком-то дворе среди мусора
и грязи. Некогда это был обелиск Сезостриса, позднее его воздвигли в Риме уже в честь Августа, он служил еще и стрелкой солнечных часов, начертанных на
Марсовом поле. Этот едва ли не древнейший и великолепнейший из монументов теперь разбит, отдельные его поверхности обезображены (скорей всего,
огнем). Ивсе же он еще существует, и его неповрежденные стены свежи, словно вчера расписанные,—
это прекраснейшая работа (конечно, в египетском
духе). Язаказал гипсовые слепки со сфинкса, венчающего его верхушку, а также с других сфинксов, людей
и птиц. Эти бесценные детали иметь просто необходимо, тем более что, по слухам, папа намерен вновь
установить обелиск, а тогда уж до иероглифов и не
доберешься. Я хочу также иметь слепки с лучших
этрусских памятников. Я моделирую из глины эти
изображения, чтобы получше усвоить это искусство.
315

Иоганн Вольфганг Гёте
5 сентября.
Не могу не написать вам в утро, ставшее для меня
праздничным утром. Ибо сегодня «Эгмонт» наконец-то полностью завершен. Сделан титульный лист
и перечень действующих лиц, кое-какие пропущенные места заполнены, и я заранее радуюсь тому времени, когда вы его получите и прочитаете. Приложу
еще и несколько рисунков.
Кастель-Гандольфо, 12 октября 1787г.
Ге р д е р у
Только несколько беглых слов, но прежде всего—
горячая благодарность за «Идеи»! Они для меня
как бесценнейшее Евангелие, в котором соединено
все самое интересное из того, что мне довелось познать в жизни. То, над чем мы так долго бились, здесь
представлено с исчерпывающей полнотой. Сколько
стремлений к хорошему и доброму пробудила во мне
твоя книга! Пока что я успел прочитать лишь первую
ее половину. Прошу тебя, вели полностью переписать то место из Кампера, которое ты приводишь на
странице 159, очень хочу знать, какие именно законы он разыскал для греческого художественного идеала. Мне хорошо помнится его показ и объяснения
профиля с гравюры на меди. Напиши мне об этом и
прибавь все, что сочтешь для меня полезным, чтобы
я был в курсе последнего, к чему в данной области
привели умозрительные рассуждения, ибо я все еще
316

Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
остаюсь новорожденным младенцем. Сказано ли в
Лафатеровой «Физиогномике» что-нибудь разумное по этому поводу? Твоему призыву касательно
Форстера я охотно последую, хотя сейчас еще не понимаю, как это сделать; отдельных вопросов мне, недостаточно, я должен полностью высказать свои гипотезы и разъяснить их. А ты знаешь, как мне трудно
сделать это письменно. Извести меня, когда последний срок и куда надо это отослать. Ясижу в тростнике и вырезаю дудки так усердно, что играть на них
уже не успеваю. Если я последую твоему призыву,
мне придется прибегнуть к диктовке, собственно
говоря, я считаю твои слова за указание свыше. Мне
кажется, что я обязан привести в порядок свой дом и
закончить свои книги.
Самое трудное, что я все должен буду брать из головы, у меня при себе не имеется ни одной выписки,
ни одного рисунка — ровно ничего, а новейших
книг здесь и в помине нет.
В Кастелло пробуду еще недели две, я здесь живу
как на курорте. Утром рисую, потом люди и люди без
конца. Ярад, что вижу их всех вместе, иначе была бы
сплошная докука. Здесь Анжелика, она помогает мне
все переносить.
Говорят, папа получил известие, что Амстердам
заняли пруссаки. Вближайшие дни газеты сообщат
нам достоверные сведения. Это была бы первая военная операция, в которой наш век явил бы все свое
величие. Яназываю это sodezza. Без кровопролития,
317

Иоганн Вольфганг Гёте
несколько бомб, и точка— никто больше не станет
интересоваться этим делом! Будьте здоровы. Я —
дитя мира и хочу вечно жить в мире со всем миром,
поскольку я уже заключил его с самим собой.
Из рассказа
Октябрь.
В начале этого месяца при мягкой и ясной, сло-
вом, великолепной, погоде мы наслаждались жизнью
в Кастель-Гандольфо и чувствовали себя не только
приобщенными к этой прекрасной местности, но
как бы и ее уроженцами. Господин Дженкинс, английский торговец предметами искусств, проживал
там в роскошном доме, некогда резиденции иезуитского генерала, где было достаточно комнат для целой компании друзей, достаточно зал для совместных увеселений и аркад для приятнейших прогулок.
Лучше всего сравнить это осеннее отдохновение с
пребыванием на водах. Случай мгновенно сводит
людей, до того не имевших понятия друг о друге. Завтраки и обеды, прогулки, пикники, серьезные и
шутливые беседы способствуют быстрому знакомству и доверительности. Да и странно было бы, если
бы здесь, в полнейшей праздности, когда даже болезнь и лечение никого ни от чего не отвлекают,
вскоре не обнаруживалось бы своего рода избирательное сродство. Надворный советник Рейфенштейн счел за благо, и вполне справедливо, порань-
318

Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
ше выпроваживать нас из дому, чтобы мы успевали
вдосталь налюбоваться горными видами, прежде чем
нагрянувшее общество соблазнит нас занимательными разговорами и развлечениями. Мы были первыми и потому успели оглядеться в окрестностях и вынести немало пользы и наслаждения из таких прогулок под руководством опытного проводника.
Спустя некоторое время я встретил здесь красивую римлянку, мою соседку по Корсо,— она приехала вместе с матерью. Стех пор как меня стали величать милордом, они обе отвечали на мои поклоны
гораздо любезнее, но я ни разу не заговорил с ними,
когда вечерами они сидели перед домом, оставаясь
верным своему обету избегать знакомств, которые
могли бы отвлечь меня от моей основной цели. Но
тут мы встретились как старые знакомые. Пресловутый концерт послужил поводом для первой беседы, а
есть ли что-нибудь приятнее римлянки, когда она,
увлекшись разговором, дает себе волю, подмечает все
окружающее и, не отделяя себя от него, быстро и беспечно болтает на отчетливом и благозвучном римском наречии, которое возвышает средний класс, а
простолюдинам, даже самым вульгарным, придает
благородство. Эти его свойства были мне известны,
но никогда еще я с такой приятной наглядностью не
убеждался в них.
Одновременно они представили меня молоденькой миланке, которую привезли с собою, — сестре
одного из служащих господина Дженкинса. Этот мо-
319

Иоганн Вольфганг Гёте
лодой человек, благодаря сноровке и честности, пользовался любовью и уважением своего принципала.
Обе девушки, видимо, были близкими подругами.
Между обеими красавицами,— иначе их нельзя
было назвать, — существовало пусть не резкое, но
весьма приметное различие. У римлянки были
темно-каштановые волосы, у миланки— белокурые,
кожа у одной смуглая, у другой— светлая и нежная,
сочетавшаяся с глазами почти синими, у первой же
глаза были темно-карие. Римлянке были присущи
известная серьезность и сдержанность, миланку отличал характер открытый и завлекательный, но в то
же время она, казалось, безмолвно спрашивала о чемто. Я сидел между ними во время игры, напоминавшей наше лото; касса у меня была общая с римлянкой, в ходе игры вышло как-то так, что я стал испытывать свое счастье и с миланкой, заключал пари и
т.п., другими словами, мы с ней тоже стали как бы
партнерами, причем я, в своей невинности, не замечал, что не всем это по душе, покуда по окончании
партии, когда я уже стоял несколько поодаль, ко мне
не подошла мать темноволосой римлянки и не сказала «уважаемому иностранцу», — правда, вполне
учтиво, но важно и серьезно, как то и подобает матроне,— что если уж он, играя, вошел в долю с ее дочерью, ему не следовало брать на себя такие же обязательства в отношении другой. У них принято, и особенно в такой загородной обстановке, чтобы лица,
до известной степени сблизившиеся, продолжали бы
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
