Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Итальянское путешествие

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
счастье, вернее, способность, быстро многое обдумы­вать и сопоставлять, то кропотливо-последовательное исполнение мне непереносимо скучно. Теперь, поду­мал я, самая пора этот недостаток исправить. Яживу в стране искусства, так будет же мне позволено основа­тельно проработать этот предмет, дабы обеспечить себе покой и радость на все оставшиеся мне годы, и перейти к чему-то другому.
Лучшего места, чем Рим, для этого не найти. Мы видим здесь не только самые различные произведе­ния искусства, но и самых разных людей, которые се­рьезно работают, идут по правильному пути; в беседе с ними можно без труда и к тому же быстро продви­нуться вперед. Слава тебе, господи, я начинаю учить­ся у других и многое перенимать.
Итак, душевно и физически я чувствую себя луч­ше, чем когда-либо. Надеюсь, вы в этом убедитесь по продукции, которую я вам пришлю, и примиритесь с моим отсутствием. Втом, что я делаю и думаю, я с вами неразлучен, вообще же я здесь очень одинок и вынужден видоизменять разговоры. Впрочем, здесь это легче, чем где бы то ни было, так как с каждым на­ходится интересная тема для беседы.
Из переписки
Рим, 11 августа.
Я остаюсь в Италии до следующей пасхи. Негоже мне сейчас забросить учение. Если продержусь, то достигну многого и, надеюсь, порадую друзей. Пи-
311
Иоганн Вольфганг Гёте
сать вам буду регулярно, произведения же свои посы­лать время от времени, таким образом у вас соста­вится представление обо мне как о живом, хотя и от­сутствующем, а то ведь вы уже частенько жалели меня как присутствующего среди вас мертвеца.
«Эгмонт» закончен и в конце этого месяца уедет
к вам. Яже буду с болью и тревогой ожидать вашего суждения.
Дня не проходит, чтобы я не приобрел новых по-
знаний в искусстве и в практическом его осуществле­нии. Как бутылка быстро наполняется, если ее с от­крытым горлышком опустить в воду, так и человек, мало-мальски подготовленный и восприимчивый, полнится здесь новыми знаниями, ибо стихия искус­ства со всех сторон теснит его.
Хорошее лето, что стоит у вас, я мог бы заранее
предсказать, живя здесь. У нас небо все время одина­ково ясное, а в полдень— ужасающая жара, от кото­рой меня до известной степени спасает моя прохлад­ная зала. Сентябрь и октябрь я собираюсь провести на лоне природы и писать с натуры. Возможно, я опять отправлюсь в Неаполь и еще поучусь там у Хаккерта. За две недели, проведенные с ним за городом, он по­мог мне продвинуться вперед больше, чем сам я про­двинулся бы за годы. Сейчас еще ничего тебе не посы­лаю, но прикопил, наверно, с дюжину, маленьких на­бросков, чтобы сразу прислать что-нибудь хорошее.
Эту неделю провел тихо, в усердном труде. Мно-
гому научился, главным образом в смысле перспек-
312
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
тивы. Фершаффельт, сын мангеймского директора, хорошо продумал это учение и поделился со мной своими художественными приемами. Несколько пейзажей в лунном свете уже были перенесены на до­ску и растушеваны, и тут же, наряду с другими, воз­никло еще несколько идей, пожалуй, слишком сума­сбродных, чтобы упоминать о них.
Рим, 23 августа 1787г.
Ваше милое письмо за номером 24 получил вчера, уходя в Ватикан. Ячитал его и перечитывал по доро­ге туда, а потом в Сикстинской капелле, в минуты роздыха от пристального разглядыванья и запомина­нья. Трудно даже сказать, как я жаждал, чтобы вы были здесь со мной и могли хотя бы составить себе представление о том, что в состоянии придумать и сотворить один-единственный великий человек. Тот, кто не видел Сикстинский капеллы, не в силах на­глядно себе представить, на что человек способен. Мы читаем и слышим о множестве великих и до­стойных людей, но здесь его творения— живые, они у тебя над головой, перед глазами. Ямысленно бесе­довал с вами и хотел бы видеть эту беседу на бумаге. Вы желаете знать обо мне! Как много мог бы я ска­зать вам, я ведь полностью переродился, стал другим человеком, мой внутренний мир теперь наполнен до краев. Я чувствую, как сосредоточиваются все мои силы, и надеюсь еще кое-что сделать. Последнее вре­мя серьезно думал о ландшафте и архитектуре, кое-
313
Иоганн Вольфганг Гёте
что испробовал и уже ясно вижу, куда это ведет и что мне тут по плечу.
Под конец меня еще захватила альфа и омега все-
го сущего, то есть человеческое тело, и я к нему при­ступил, шепча: «Господи, не отстану я от тебя, поку­да не дашь мне своего благословения, хотя бы и при­шлось мне охрометь в единоборстве с тобою». Срисунками ничего у меня не получается, я решил заняться скульптурой, и похоже, что тут я сдвинусь с места. Меня осенила мысль, которая многое мне об­легчит. Говорить о ней подробно не стоит, да и во­обще лучше творить, чем говорить. Но хватит, все дело в том, что упорное изучение природы и кропот­ливые занятия сравнительной анатомией дали мне возможность и в природе и в древностях видеть в целом то, что художники с трудом обнаруживают по частям, а наконец обнаружив, таят про себя, не умея сообщить это другим.
Я разыскал все свои физиономические пустячки,
которые, со зла на пророка, забросил было в дальний угол, и они очень мне пригодились. Начал работу над головой Геркулеса; если дело пойдет, двинемся дальше.
Из переписки
Рим, 3 сентября. Сегодня год, как я выехал из Карлсбада. Что за
год! Икакая странная эра началась в этот день, день рождения герцога и мой день рождения для обнов-
314
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
ленной жизни! Как я этот год использовал, мне пока еще трудно поведать и себе и другим. Но, надеюсь, придет пора, настанет прекрасный час, когда я вме­сте с вами, сумею подвести ему итог.
Только теперь начинается мое учение здесь, и я, можно сказать, не знал бы Рима, если бы уехал рань­ше. Нельзя даже вообразить, что здесь видишь, что изучаешь; вовне об этом невозможно составить себе представление.
Я опять увлекся памятниками Древнего Египта. Вэти дни несколько раз ходил смотреть на Большой обелиск; он валяется в каком-то дворе среди мусора и грязи. Некогда это был обелиск Сезостриса, позд­нее его воздвигли в Риме уже в честь Августа, он слу­жил еще и стрелкой солнечных часов, начертанных на Марсовом поле. Этот едва ли не древнейший и вели­колепнейший из монументов теперь разбит, отдель­ные его поверхности обезображены (скорей всего, огнем). Ивсе же он еще существует, и его неповреж­денные стены свежи, словно вчера расписанные,— это прекраснейшая работа (конечно, в египетском духе). Язаказал гипсовые слепки со сфинкса, венчаю­щего его верхушку, а также с других сфинксов, людей и птиц. Эти бесценные детали иметь просто необхо­димо, тем более что, по слухам, папа намерен вновь установить обелиск, а тогда уж до иероглифов и не доберешься. Я хочу также иметь слепки с лучших этрусских памятников. Я моделирую из глины эти изображения, чтобы получше усвоить это искусство.
315
Иоганн Вольфганг Гёте
5 сентября. Не могу не написать вам в утро, ставшее для меня
праздничным утром. Ибо сегодня «Эгмонт» нако­нец-то полностью завершен. Сделан титульный лист и перечень действующих лиц, кое-какие пропущен­ные места заполнены, и я заранее радуюсь тому вре­мени, когда вы его получите и прочитаете. Приложу еще и несколько рисунков.
Кастель-Гандольфо, 12 октября 1787г.
Ге р д е р у
Только несколько беглых слов, но прежде всего—
горячая благодарность за «Идеи»! Они для меня как бесценнейшее Евангелие, в котором соединено все самое интересное из того, что мне довелось по­знать в жизни. То, над чем мы так долго бились, здесь представлено с исчерпывающей полнотой. Сколько стремлений к хорошему и доброму пробудила во мне твоя книга! Пока что я успел прочитать лишь первую ее половину. Прошу тебя, вели полностью перепи­сать то место из Кампера, которое ты приводишь на странице 159, очень хочу знать, какие именно зако­ны он разыскал для греческого художественного иде­ала. Мне хорошо помнится его показ и объяснения профиля с гравюры на меди. Напиши мне об этом и прибавь все, что сочтешь для меня полезным, чтобы я был в курсе последнего, к чему в данной области привели умозрительные рассуждения, ибо я все еще
316
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
остаюсь новорожденным младенцем. Сказано ли в Лафатеровой «Физиогномике» что-нибудь разу­мное по этому поводу? Твоему призыву касательно Форстера я охотно последую, хотя сейчас еще не по­нимаю, как это сделать; отдельных вопросов мне, не­достаточно, я должен полностью высказать свои ги­потезы и разъяснить их. А ты знаешь, как мне трудно сделать это письменно. Извести меня, когда послед­ний срок и куда надо это отослать. Ясижу в тростни­ке и вырезаю дудки так усердно, что играть на них уже не успеваю. Если я последую твоему призыву, мне придется прибегнуть к диктовке, собственно говоря, я считаю твои слова за указание свыше. Мне кажется, что я обязан привести в порядок свой дом и закончить свои книги.
Самое трудное, что я все должен буду брать из го­ловы, у меня при себе не имеется ни одной выписки, ни одного рисунка — ровно ничего, а новейших книг здесь и в помине нет.
В Кастелло пробуду еще недели две, я здесь живу как на курорте. Утром рисую, потом люди и люди без конца. Ярад, что вижу их всех вместе, иначе была бы сплошная докука. Здесь Анжелика, она помогает мне все переносить.
Говорят, папа получил известие, что Амстердам заняли пруссаки. Вближайшие дни газеты сообщат нам достоверные сведения. Это была бы первая во­енная операция, в которой наш век явил бы все свое величие. Яназываю это sodezza. Без кровопролития,
317
Иоганн Вольфганг Гёте
несколько бомб, и точка— никто больше не станет интересоваться этим делом! Будьте здоровы. Я — дитя мира и хочу вечно жить в мире со всем миром, поскольку я уже заключил его с самим собой.
Из рассказа
Октябрь. В начале этого месяца при мягкой и ясной, сло-
вом, великолепной, погоде мы наслаждались жизнью в Кастель-Гандольфо и чувствовали себя не только приобщенными к этой прекрасной местности, но как бы и ее уроженцами. Господин Дженкинс, ан­глийский торговец предметами искусств, проживал там в роскошном доме, некогда резиденции иезуит­ского генерала, где было достаточно комнат для це­лой компании друзей, достаточно зал для совмест­ных увеселений и аркад для приятнейших прогулок.
Лучше всего сравнить это осеннее отдохновение с
пребыванием на водах. Случай мгновенно сводит людей, до того не имевших понятия друг о друге. За­втраки и обеды, прогулки, пикники, серьезные и шутливые беседы способствуют быстрому знаком­ству и доверительности. Да и странно было бы, если бы здесь, в полнейшей праздности, когда даже бо­лезнь и лечение никого ни от чего не отвлекают, вскоре не обнаруживалось бы своего рода избира­тельное сродство. Надворный советник Рейфен­штейн счел за благо, и вполне справедливо, порань-
318
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
ше выпроваживать нас из дому, чтобы мы успевали вдосталь налюбоваться горными видами, прежде чем нагрянувшее общество соблазнит нас занимательны­ми разговорами и развлечениями. Мы были первы­ми и потому успели оглядеться в окрестностях и вы­нести немало пользы и наслаждения из таких прогу­лок под руководством опытного проводника.
Спустя некоторое время я встретил здесь краси­вую римлянку, мою соседку по Корсо,— она приеха­ла вместе с матерью. Стех пор как меня стали вели­чать милордом, они обе отвечали на мои поклоны гораздо любезнее, но я ни разу не заговорил с ними, когда вечерами они сидели перед домом, оставаясь верным своему обету избегать знакомств, которые могли бы отвлечь меня от моей основной цели. Но тут мы встретились как старые знакомые. Преслову­тый концерт послужил поводом для первой беседы, а есть ли что-нибудь приятнее римлянки, когда она, увлекшись разговором, дает себе волю, подмечает все окружающее и, не отделяя себя от него, быстро и бес­печно болтает на отчетливом и благозвучном рим­ском наречии, которое возвышает средний класс, а простолюдинам, даже самым вульгарным, придает благородство. Эти его свойства были мне известны, но никогда еще я с такой приятной наглядностью не убеждался в них.
Одновременно они представили меня молодень­кой миланке, которую привезли с собою, — сестре одного из служащих господина Дженкинса. Этот мо-
319
Иоганн Вольфганг Гёте
лодой человек, благодаря сноровке и честности, поль­зовался любовью и уважением своего принципала. Обе девушки, видимо, были близкими подругами.
Между обеими красавицами,— иначе их нельзя
было назвать, — существовало пусть не резкое, но весьма приметное различие. У римлянки были темно-каштановые волосы, у миланки— белокурые, кожа у одной смуглая, у другой— светлая и нежная, сочетавшаяся с глазами почти синими, у первой же глаза были темно-карие. Римлянке были присущи известная серьезность и сдержанность, миланку от­личал характер открытый и завлекательный, но в то же время она, казалось, безмолвно спрашивала о чем­то. Я сидел между ними во время игры, напоминав­шей наше лото; касса у меня была общая с римлян­кой, в ходе игры вышло как-то так, что я стал испы­тывать свое счастье и с миланкой, заключал пари и т.п., другими словами, мы с ней тоже стали как бы партнерами, причем я, в своей невинности, не заме­чал, что не всем это по душе, покуда по окончании партии, когда я уже стоял несколько поодаль, ко мне не подошла мать темноволосой римлянки и не сказа­ла «уважаемому иностранцу», — правда, вполне учтиво, но важно и серьезно, как то и подобает ма­троне,— что если уж он, играя, вошел в долю с ее до­черью, ему не следовало брать на себя такие же обяза­тельства в отношении другой. У них принято, и осо­бенно в такой загородной обстановке, чтобы лица, до известной степени сблизившиеся, продолжали бы
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]