Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Итальянское путешествие

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Второе итальянское путешествие
сосулек. Благодаря неровности кратеров, многие из этих продуктов лёсовой пылевой дымки оказались более или менее доступными нам. Спомощью своих палок и крюков, которые мы наскоро смастерили, нам удалось выудить некоторые из них.
Великолепный закат и божественный вечер усла­дили мне обратную дорогу; но при этом я явственно ощутил, какое странное действие оказывают на лю­дей разительные контрасты. От ужасающего к пре­красному, от прекрасного к ужасающему— это вза­имное уничтожение, которое в конце концов делает нас безразличными. Конечно, неаполитанцы были бы совсем другими, если бы не чувствовали себя за­тиснутыми между богом и сатаной.
Неаполь, 22 марта 1787г.
Не подстегивай меня, немецкий склад ума, по­требность в первую очередь учиться и действовать, а потом уже наслаждаться, я бы должен был подольше пробыть в этой школе веселой и легкой жизни и по­прилежнее в ней учиться. Жизнью в Неаполе не на­хвалишься, но и приспособиться к ней не так-то лег­ко. Местоположение города, мягкость климата — лучше не сыщешь, но это, пожалуй, и все, что здесь предоставляют чужестранцу.
Конечно, тот, у кого много времени, много денег, да есть еще и житейская сноровка, может здесь жить в свое удовольствие. Так, лорд Гамильтон отлично обосновался в Неаполе и на закате своих дней на-
191
Иоганн Вольфганг Гёте
слаждается жизнью. Комнаты, которые он обставил в английском вкусе, прелестны, а из угловой от­крывается вид, поистине неповторимый. Под окном море, напротив— Капри, справа Позилипо и справа же, чуть поближе, аллея Виллы Реале, слева старин­ное здание иезуитской коллегии, за ним — берег Сорренто вплоть до мыса Минервы. Такого места, пожалуй, во всей Европе не сыщешь, во всяком слу­чае, в центре большого города.
Гамильтон — человек тонкого всеобъемлющего
вкуса; познав все царствия подлунного мира, он на­конец удовлетворился прекрасной женщиной — лучшим творением величайшего из художников.
И вот после всего мною виденного, после стократ-
ных наслаждений сирены вновь манят меня за море, и, если ветер будет благоприятный, я покину эти края одновременно с письмом — оно пойдет на север, я двинусь на юг. Дух человеческий не обуздаешь, мне же просто необходимы дальние странствия. Отныне не столько упорное изучение, сколько быстрое проник­новение в предмет должно стать моей целью. Так, что­бы мне только прикоснуться к кончику пальца, а уж всю руку я схвачу с помощью слуха и размышления.
Странным образом на днях один из моих друзей
напомнил мне о «Вильгельме Мейстере», требуя от меня продолжения романа; под здешним небом это сделать невозможно, но не исключено, что божествен­ный воздух, который я сейчас вдыхаю, скажется на по­следних книгах «Мейстера». Может быть, стебель
192
Второе итальянское путешествие
моего бытия вытянется в длину, а цветы распустятся пышнее и прекраснее. И, право же, лучше мне не вер­нуться вовсе, чем вернуться не возродившимся.
Неаполь, пятница, 23 марта 1787г.
Отношения мои с Книпом определились и укре­пились на вполне практических основаниях. Мы вместе ездили в Пестум, там, как, впрочем, и по до­роге туда и обратно, он непрестанно рисовал…
С сегодняшнего дня мы решили жить и путеше­ствовать вместе, так, чтобы он не заботился ни о чем, кроме своего рисования. По очереди правя легкой двуколкой, с простодушным и славным малым на за­пятках, мы катили по прекраснейшей местности, в которую Книп вглядывался радостным взглядом ху­дожника. Наконец мы достигли горного ущелья, промчались через него по отлично накатанной доро­ге мимо суровых скал и очаровательных, поросших лесом гор. Тут уж Книп не мог удержаться и под Ла­Кава стал решительными, характерными штрихами набрасывать на бумаге склоны, подножия и общие очертания величественной горы, что прямо напро­тив нас четко вырисовывалась на фоне неба. Мы оба радовались этому рисунку, как свидетельству нашего единения.
Подобный же набросок он сделал вечером из окон в Салерно, тем самым избавив меня от необхо­димости описывать эту чарующую и плодородную местность. Кто отказался бы здесь учиться в прекрас-
193
Иоганн Вольфганг Гёте
ные времена расцвета Салернской высшей школы? Ранним утром мы поехали по луговым, частенько топким дорогам туда, где виднелись две горы не­обычно красивой формы. Путь наш лежал через ручьи и реки, нам удавалось заглянуть в кроваво-красные дикие глаза буйволов, похожих на гиппопотамов.
Пейзаж становился все более пустынным и пло-
ским, редкие строения свидетельствовали о скудости сельского хозяйства. Не понимая толком, проезжаем мы мимо отдельных скал или развалин, мы наконец уразумели, что замеченные нами еще издалека про­долговатые четырехугольные массивы— руины хра­мов и памятников некогда пышного города. Книп, еще в дороге сделавший наброски двух известковых кряжей, живо отыскал точку, с которой можно было окинуть взглядом и зарисовать наиболее своеобраз­ное этой отнюдь не живописной местности.
Между тем один из местных жителей, которого я
об этом попросил, водил меня по различным здани­ям, на первый взгляд вызывавшим только удивление. Я находился в совершенно чуждом мне мире. Ибо столетия, из суровых преобразуясь в изящные, также преобразуют и человека, более того, создают его по своему образу и подобию. В нынешнее время наше зрение, а следовательно, и наша внутренняя сущность привыкли и приспособились к гармониче­ской и стройной архитектуре, так что эти обрублен­ные конусы тесно сдавленных колонн нам представ­ляются докучными, даже устрашающими. Но я бы-
194
Второе итальянское путешествие
стро взял себя в руки, вспомнил историю искусства, подумал о духе времени, коему соответствовало та­кое зодчество, представил себе строгий стиль тог­дашнего ваяния и меньше чем через час со всем этим освоился и даже воздал хвалу гению, позволившему мне воочию увидеть эти так хорошо сохранившиеся останки, о которых по изображениям никакого по­нятия себе составить нельзя, ибо в архитектониче­ском разрезе они выглядят более элегантными, в пер­спективном отдалении более неуклюжими, чем на самом деле. Только бродя вокруг них и среди них, ты сообщаешь им подлинную жизнь, а потом уже чув­ствуешь ее такой, какую задумал и вложил в них зод­чий. Вэтом созерцании я провел весь день, покуда Книп, не теряя времени, делал точнейшие зарисов­ки. Как я радовался, что в этом отношении у меня больше не оставалось забот и что у меня будет что вспомнить при наличии стольких зарисовок. Ксожа­лению, нам не представилось возможности здесь пе­реночевать. Мы вернулись в Салерно и на следующее утро своевременно отбыли в Неаполь. Везувий мы увидели с тыльной стороны, высящимся среди пло­дороднейшей местности; на переднем плане вдоль дороги— гигантские пирамидальные тополя,— ла­скающая взгляд картина, которую мы запечатлели, сделав недолгую остановку.
Но вот мы поднялись на небольшую высоту, и ве­личественный вид открылся нам. Неаполь во всей своей красе, ряд домов, на мили растянувшийся по
195
Иоганн Вольфганг Гёте
плоскому берегу залива, предгорья, перешейки, ска­лы, далее острова, за ними море — прекраснейшее зрелище.
Омерзительное пение — скорее крик восторга
или радостный вой— стоявшего на запятках парень­ка меня испугало, прервав течение моих мыслей. Яна него напустился; до сих пор этот добродушнейший малец не слышал от нас ни единого грубого слова.
На несколько мгновений он оцепенел, потом
слегка похлопал меня по плечу, просунул между нами правую руку с поднятым указательным пальцем и сказал: «Signor, perdonate! questa e la mia patria!» Впереводе это значит: «Простите, синьор! Ведь это моя родина!» Явторично был повергнут в изумле­ние. И, бедный северянин, почувствовал, как глаза мои увлажнились.
Неаполь, 26 марта 1787г. Завтра это письмо из Неаполя отправится к вам.
Вчетверг, двадцать девятого, на корвете, который, по незнанию мореходной науки, в прошлом письме я возвел в ранг фрегата, я отплыву в Палермо. Сомне­ния, ехать мне туда или не ехать, внесли тревогу в мое пребыванье здесь; теперь, когда я окончательно ре­шился, мне стало легче. Для моего мировоззрения это путешествие целительно, более того, необхо­димо. Сицилия — предвестник Азии и Африки, шутка ли оказаться в той удивительной точке, где сходятся столько радиусов мировой истории.
196
Второе итальянское путешествие
С Неаполем я обошелся на его манер; нисколько я там не усердствовал и все-таки многое видел, составил себе общее понятие о стране, ее жителях и условиях жизни в ней. По возвращении мне надо будет кое-что наверстать, увы, только кое-что, ибо еще до двадцать девятого июня я должен снова быть в Риме. Раз уж мне пришлось поступиться святой неделей, я хочу, по крайней мере, отпраздновать там день святого Петра. Поездка в Сицилию не должна очень уж далеко уве­сти меня от моих первоначальных намерений.
Третьего дня у нас была страшная буря с громом, молнией и проливным дождем; сейчас небо опять ясно, дует чудесная трамонтана, если она не утихнет, мы быстро доберемся до Сицилии.
Вчера мой спутник и я осматривали судно, кото­рое повезет нас, и маленькую каюту— наш времен­ный приют. Что такое морское путешествие, я себе даже не представлял. Этот малый переезд — воз­можно, мы только обогнем берег — возбудит мое воображенье, расширит для меня мир. Капитан— человек молодой, жизнерадостный, парусное наше судно, построенное в Америке, выглядит стройным, изящным и надежным.
Неаполь, 29 марта 1787г.
Несколько дней погода стояла какая-то неровная, сегодня, в день отплытия, ее иначе как прекрасной не назовешь. Благоприятный ветер, ясное небо, маня­щее вдаль. Еще раз желаю друзьям в Веймаре и в Готе
197
Иоганн Вольфганг Гёте
всего самого лучшего! Да сопровождает меня ваша любовь, ибо она везде и всюду нужна мне. Нынеш­ней ночью я видел себя во сне погруженным в обыч­ные дела. Кажется, что свою ладью с фазанами я могу разгрузить только у вас. Лишь бы она была как следу­ет нагружена.
Сицилия
В море, четверг, 29 марта. На сей раз, увы, дул не свежий и попутный северо-
восточный ветер, как при последнем рейсе пакетбо­та, но тепловатый юго-западный, всего более мешав­ший нашему отплытию. Так мы узнали, до какой сте­пени мореплаватель зависит от своенравия погоды и ветра. Утро мы в нетерпении провели то на берегу, то в кофейне. Вполдень наконец взошли на корабль и при прекрасной погоде насладились великолепней­шим видом. Корвет стоял на якоре неподалеку от Молю. При ярком солнце в воздухе висела дымка, отчего затененные скалы Сорренто казались на диво синими. Освещенный солнцем, весь в движении, Не­аполь отливал всеми цветами радуги. Корвет тронул­ся в путь лишь на закате, да и то очень медленно, встречный ветер относил нас к Позилипо, к самой его оконечности. Ночь напролет наше судно спокой­но двигалось своим курсом. Построенное в Амери­ке, оно было быстроходно, внутри имелись удобные каюты и отдельные койки. Общество на нем собра-
198
Второе итальянское путешествие
лось благоприличное и веселое: оперные певцы и танцоры, подписавшие ангажемент в Палермо.
Пятница, 30 марта.
На рассвете мы находились между Искьей и Ка­при, приблизительно в миле от последнего. Солнце величественно всходило за горами Капри и Капо­Минерва. Книп усердно зарисовывал очертания бе­регов и острова в разных ракурсах; медленное про­движение корвета было ему на руку. Судно продол­жало свой путь при слабом, почти неприметном ветре. Часов около четырех Везувий скрылся из на­ших глаз, когда Искья и Капо-Минерва все еще были видны. Но и они под вечер исчезли. Солнце ушло в море, провожаемое пурпурными облаками и сияю­щей пурпуром длинной-предлинной полосой. Книп и это явление запечатлел на бумаге. Земли тоже не стало видно, горизонт со всех сторон — сплошная водная окружность, а ночь светлая, и все залито лун­ным светом.
Но я недолго наслаждался этой красотой, так как вскоре почувствовал приступ морской болезни. Спу­стившись в свою каюту, я принял горизонтальное положение, не ел ничего, кроме белого хлеба, пил только красное вино и в общем чувствовал себя со­всем недурно. Оторванный от внешнего мира, я по­зволил возобладать над собою внутреннему и, в предвиденье долгого плаванья, чтобы заняться чем­то дельным, задал себе достаточно серьезный урок.
199
Иоганн Вольфганг Гёте
Из всех бумаг я захватил с собою в плаванье только два первых действия «Тассо», написанных ритмиче­ской прозой. Оба эти действия, в смысле плана и раз­вития сюжета, сходны с нынешними, но они были созданы десять лет тому назад и хранили следы какой-то вялости, тумана, которые, впрочем, исчез­ли, когда я, согласно новым своим воззрениям, во главу угла поставил форму и ритм.
Суббота, 31 марта. Неомраченное солнце вынырнуло из моря. В семь
часов мы поравнялись с французским судном, которое на два дня раньше вышло из Неаполя, — настолько лучше был ход нашего,— и все-таки конца плаванью еще не было видно. Некоторым утешением явился для нас остров Устика, к сожалению, открывшийся нам слева, тогда, как и Капри, он должен был бы остаться справа. Около полудня задул встречный ветер, и мы уже не двигались с места. Море волновалось сильней и сильней, на борту почти все лежали в лежку.
Я тоже не изменил своего ставшего уже привыч-
ным положения, вся пьеса была мною продумана вдоль и поперек, от начала и до конца. Часы текли, и я бы даже не замечал их, если бы лукавец Книп, на чей аппетит нимало не влияло бурное море, время от времени принося мне хлеб и вино, злорадно не со­общал, как вкусно они ели и как веселый и бывалый молодой капитан сожалел, что я не участвую в трапе­зе. Переход от шуток и веселья к дурному самочув-
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]