Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Итальянское путешествие
.pdf
Второе итальянское путешествие
сосулек. Благодаря неровности кратеров, многие из
этих продуктов лёсовой пылевой дымки оказались
более или менее доступными нам. Спомощью своих
палок и крюков, которые мы наскоро смастерили,
нам удалось выудить некоторые из них.
Великолепный закат и божественный вечер усладили мне обратную дорогу; но при этом я явственно
ощутил, какое странное действие оказывают на людей разительные контрасты. От ужасающего к прекрасному, от прекрасного к ужасающему— это взаимное уничтожение, которое в конце концов делает
нас безразличными. Конечно, неаполитанцы были
бы совсем другими, если бы не чувствовали себя затиснутыми между богом и сатаной.
Неаполь, 22 марта 1787г.
Не подстегивай меня, немецкий склад ума, потребность в первую очередь учиться и действовать, а
потом уже наслаждаться, я бы должен был подольше
пробыть в этой школе веселой и легкой жизни и поприлежнее в ней учиться. Жизнью в Неаполе не нахвалишься, но и приспособиться к ней не так-то легко. Местоположение города, мягкость климата —
лучше не сыщешь, но это, пожалуй, и все, что здесь
предоставляют чужестранцу.
Конечно, тот, у кого много времени, много денег,
да есть еще и житейская сноровка, может здесь жить
в свое удовольствие. Так, лорд Гамильтон отлично
обосновался в Неаполе и на закате своих дней на-
191

Иоганн Вольфганг Гёте
слаждается жизнью. Комнаты, которые он обставил
в английском вкусе, прелестны, а из угловой открывается вид, поистине неповторимый. Под окном
море, напротив— Капри, справа Позилипо и справа
же, чуть поближе, аллея Виллы Реале, слева старинное здание иезуитской коллегии, за ним — берег
Сорренто вплоть до мыса Минервы. Такого места,
пожалуй, во всей Европе не сыщешь, во всяком случае, в центре большого города.
Гамильтон — человек тонкого всеобъемлющего
вкуса; познав все царствия подлунного мира, он наконец удовлетворился прекрасной женщиной —
лучшим творением величайшего из художников.
И вот после всего мною виденного, после стократ-
ных наслаждений сирены вновь манят меня за море,
и, если ветер будет благоприятный, я покину эти края
одновременно с письмом — оно пойдет на север, я
двинусь на юг. Дух человеческий не обуздаешь, мне же
просто необходимы дальние странствия. Отныне не
столько упорное изучение, сколько быстрое проникновение в предмет должно стать моей целью. Так, чтобы мне только прикоснуться к кончику пальца, а уж
всю руку я схвачу с помощью слуха и размышления.
Странным образом на днях один из моих друзей
напомнил мне о «Вильгельме Мейстере», требуя от
меня продолжения романа; под здешним небом это
сделать невозможно, но не исключено, что божественный воздух, который я сейчас вдыхаю, скажется на последних книгах «Мейстера». Может быть, стебель
192

Второе итальянское путешествие
моего бытия вытянется в длину, а цветы распустятся
пышнее и прекраснее. И, право же, лучше мне не вернуться вовсе, чем вернуться не возродившимся.
Неаполь, пятница, 23 марта 1787г.
Отношения мои с Книпом определились и укрепились на вполне практических основаниях. Мы
вместе ездили в Пестум, там, как, впрочем, и по дороге туда и обратно, он непрестанно рисовал…
С сегодняшнего дня мы решили жить и путешествовать вместе, так, чтобы он не заботился ни о чем,
кроме своего рисования. По очереди правя легкой
двуколкой, с простодушным и славным малым на запятках, мы катили по прекраснейшей местности, в
которую Книп вглядывался радостным взглядом художника. Наконец мы достигли горного ущелья,
промчались через него по отлично накатанной дороге мимо суровых скал и очаровательных, поросших
лесом гор. Тут уж Книп не мог удержаться и под ЛаКава стал решительными, характерными штрихами
набрасывать на бумаге склоны, подножия и общие
очертания величественной горы, что прямо напротив нас четко вырисовывалась на фоне неба. Мы оба
радовались этому рисунку, как свидетельству нашего
единения.
Подобный же набросок он сделал вечером из
окон в Салерно, тем самым избавив меня от необходимости описывать эту чарующую и плодородную
местность. Кто отказался бы здесь учиться в прекрас-
193

Иоганн Вольфганг Гёте
ные времена расцвета Салернской высшей школы?
Ранним утром мы поехали по луговым, частенько
топким дорогам туда, где виднелись две горы необычно красивой формы. Путь наш лежал через ручьи
и реки, нам удавалось заглянуть в кроваво-красные
дикие глаза буйволов, похожих на гиппопотамов.
Пейзаж становился все более пустынным и пло-
ским, редкие строения свидетельствовали о скудости
сельского хозяйства. Не понимая толком, проезжаем
мы мимо отдельных скал или развалин, мы наконец
уразумели, что замеченные нами еще издалека продолговатые четырехугольные массивы— руины храмов и памятников некогда пышного города. Книп,
еще в дороге сделавший наброски двух известковых
кряжей, живо отыскал точку, с которой можно было
окинуть взглядом и зарисовать наиболее своеобразное этой отнюдь не живописной местности.
Между тем один из местных жителей, которого я
об этом попросил, водил меня по различным зданиям, на первый взгляд вызывавшим только удивление.
Я находился в совершенно чуждом мне мире. Ибо
столетия, из суровых преобразуясь в изящные, также
преобразуют и человека, более того, создают его
по своему образу и подобию. В нынешнее время
наше зрение, а следовательно, и наша внутренняя
сущность привыкли и приспособились к гармонической и стройной архитектуре, так что эти обрубленные конусы тесно сдавленных колонн нам представляются докучными, даже устрашающими. Но я бы-
194

Второе итальянское путешествие
стро взял себя в руки, вспомнил историю искусства,
подумал о духе времени, коему соответствовало такое зодчество, представил себе строгий стиль тогдашнего ваяния и меньше чем через час со всем этим
освоился и даже воздал хвалу гению, позволившему
мне воочию увидеть эти так хорошо сохранившиеся
останки, о которых по изображениям никакого понятия себе составить нельзя, ибо в архитектоническом разрезе они выглядят более элегантными, в перспективном отдалении более неуклюжими, чем на
самом деле. Только бродя вокруг них и среди них, ты
сообщаешь им подлинную жизнь, а потом уже чувствуешь ее такой, какую задумал и вложил в них зодчий. Вэтом созерцании я провел весь день, покуда
Книп, не теряя времени, делал точнейшие зарисовки. Как я радовался, что в этом отношении у меня
больше не оставалось забот и что у меня будет что
вспомнить при наличии стольких зарисовок. Ксожалению, нам не представилось возможности здесь переночевать. Мы вернулись в Салерно и на следующее
утро своевременно отбыли в Неаполь. Везувий мы
увидели с тыльной стороны, высящимся среди плодороднейшей местности; на переднем плане вдоль
дороги— гигантские пирамидальные тополя,— ласкающая взгляд картина, которую мы запечатлели,
сделав недолгую остановку.
Но вот мы поднялись на небольшую высоту, и величественный вид открылся нам. Неаполь во всей
своей красе, ряд домов, на мили растянувшийся по
195

Иоганн Вольфганг Гёте
плоскому берегу залива, предгорья, перешейки, скалы, далее острова, за ними море — прекраснейшее
зрелище.
Омерзительное пение — скорее крик восторга
или радостный вой— стоявшего на запятках паренька меня испугало, прервав течение моих мыслей. Яна
него напустился; до сих пор этот добродушнейший
малец не слышал от нас ни единого грубого слова.
На несколько мгновений он оцепенел, потом
слегка похлопал меня по плечу, просунул между нами
правую руку с поднятым указательным пальцем и
сказал: «Signor, perdonate! questa e la mia patria!»
Впереводе это значит: «Простите, синьор! Ведь это
моя родина!» Явторично был повергнут в изумление. И, бедный северянин, почувствовал, как глаза
мои увлажнились.
Неаполь, 26 марта 1787г.
Завтра это письмо из Неаполя отправится к вам.
Вчетверг, двадцать девятого, на корвете, который, по
незнанию мореходной науки, в прошлом письме я
возвел в ранг фрегата, я отплыву в Палермо. Сомнения, ехать мне туда или не ехать, внесли тревогу в мое
пребыванье здесь; теперь, когда я окончательно решился, мне стало легче. Для моего мировоззрения
это путешествие целительно, более того, необходимо. Сицилия — предвестник Азии и Африки,
шутка ли оказаться в той удивительной точке, где
сходятся столько радиусов мировой истории.
196

Второе итальянское путешествие
С Неаполем я обошелся на его манер; нисколько я
там не усердствовал и все-таки многое видел, составил
себе общее понятие о стране, ее жителях и условиях
жизни в ней. По возвращении мне надо будет кое-что
наверстать, увы, только кое-что, ибо еще до двадцать
девятого июня я должен снова быть в Риме. Раз уж
мне пришлось поступиться святой неделей, я хочу, по
крайней мере, отпраздновать там день святого Петра.
Поездка в Сицилию не должна очень уж далеко увести меня от моих первоначальных намерений.
Третьего дня у нас была страшная буря с громом,
молнией и проливным дождем; сейчас небо опять
ясно, дует чудесная трамонтана, если она не утихнет,
мы быстро доберемся до Сицилии.
Вчера мой спутник и я осматривали судно, которое повезет нас, и маленькую каюту— наш временный приют. Что такое морское путешествие, я себе
даже не представлял. Этот малый переезд — возможно, мы только обогнем берег — возбудит мое
воображенье, расширит для меня мир. Капитан—
человек молодой, жизнерадостный, парусное наше
судно, построенное в Америке, выглядит стройным,
изящным и надежным.
Неаполь, 29 марта 1787г.
Несколько дней погода стояла какая-то неровная,
сегодня, в день отплытия, ее иначе как прекрасной не
назовешь. Благоприятный ветер, ясное небо, манящее вдаль. Еще раз желаю друзьям в Веймаре и в Готе
197

Иоганн Вольфганг Гёте
всего самого лучшего! Да сопровождает меня ваша
любовь, ибо она везде и всюду нужна мне. Нынешней ночью я видел себя во сне погруженным в обычные дела. Кажется, что свою ладью с фазанами я могу
разгрузить только у вас. Лишь бы она была как следует нагружена.
Сицилия
В море, четверг, 29 марта.
На сей раз, увы, дул не свежий и попутный северо-
восточный ветер, как при последнем рейсе пакетбота, но тепловатый юго-западный, всего более мешавший нашему отплытию. Так мы узнали, до какой степени мореплаватель зависит от своенравия погоды и
ветра. Утро мы в нетерпении провели то на берегу, то
в кофейне. Вполдень наконец взошли на корабль и
при прекрасной погоде насладились великолепнейшим видом. Корвет стоял на якоре неподалеку от
Молю. При ярком солнце в воздухе висела дымка,
отчего затененные скалы Сорренто казались на диво
синими. Освещенный солнцем, весь в движении, Неаполь отливал всеми цветами радуги. Корвет тронулся в путь лишь на закате, да и то очень медленно,
встречный ветер относил нас к Позилипо, к самой
его оконечности. Ночь напролет наше судно спокойно двигалось своим курсом. Построенное в Америке, оно было быстроходно, внутри имелись удобные
каюты и отдельные койки. Общество на нем собра-
198

Второе итальянское путешествие
лось благоприличное и веселое: оперные певцы и
танцоры, подписавшие ангажемент в Палермо.
Пятница, 30 марта.
На рассвете мы находились между Искьей и Капри, приблизительно в миле от последнего. Солнце
величественно всходило за горами Капри и КапоМинерва. Книп усердно зарисовывал очертания берегов и острова в разных ракурсах; медленное продвижение корвета было ему на руку. Судно продолжало свой путь при слабом, почти неприметном
ветре. Часов около четырех Везувий скрылся из наших глаз, когда Искья и Капо-Минерва все еще были
видны. Но и они под вечер исчезли. Солнце ушло в
море, провожаемое пурпурными облаками и сияющей пурпуром длинной-предлинной полосой. Книп
и это явление запечатлел на бумаге. Земли тоже не
стало видно, горизонт со всех сторон — сплошная
водная окружность, а ночь светлая, и все залито лунным светом.
Но я недолго наслаждался этой красотой, так как
вскоре почувствовал приступ морской болезни. Спустившись в свою каюту, я принял горизонтальное
положение, не ел ничего, кроме белого хлеба, пил
только красное вино и в общем чувствовал себя совсем недурно. Оторванный от внешнего мира, я позволил возобладать над собою внутреннему и, в
предвиденье долгого плаванья, чтобы заняться чемто дельным, задал себе достаточно серьезный урок.
199

Иоганн Вольфганг Гёте
Из всех бумаг я захватил с собою в плаванье только
два первых действия «Тассо», написанных ритмической прозой. Оба эти действия, в смысле плана и развития сюжета, сходны с нынешними, но они были
созданы десять лет тому назад и хранили следы
какой-то вялости, тумана, которые, впрочем, исчезли, когда я, согласно новым своим воззрениям, во
главу угла поставил форму и ритм.
Суббота, 31 марта.
Неомраченное солнце вынырнуло из моря. В семь
часов мы поравнялись с французским судном, которое
на два дня раньше вышло из Неаполя, — настолько
лучше был ход нашего,— и все-таки конца плаванью
еще не было видно. Некоторым утешением явился для
нас остров Устика, к сожалению, открывшийся нам
слева, тогда, как и Капри, он должен был бы остаться
справа. Около полудня задул встречный ветер, и мы
уже не двигались с места. Море волновалось сильней и
сильней, на борту почти все лежали в лежку.
Я тоже не изменил своего ставшего уже привыч-
ным положения, вся пьеса была мною продумана
вдоль и поперек, от начала и до конца. Часы текли, и
я бы даже не замечал их, если бы лукавец Книп, на
чей аппетит нимало не влияло бурное море, время от
времени принося мне хлеб и вино, злорадно не сообщал, как вкусно они ели и как веселый и бывалый
молодой капитан сожалел, что я не участвую в трапезе. Переход от шуток и веселья к дурному самочув-
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
