Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Итальянское путешествие
.pdf
Из воспоминаний
нили полное молчание, да и шевелились лишь постольку, поскольку надо было поднести кусок ко рту.
Едва убрали со стола и подали кофе, как они уже стояли вдоль стен, точно восковые фигуры. Яподошел к
домовому священнику, который должен был показать мне церковь, дабы заранее поблагодарить его за
труд; однако он уклонился от разговора, смиренно
уверив меня, что приказ его превосходительства для
него закон. Тогда я заговорил со стоявшим рядом со
мной молодым иностранцем, французом, который
тоже, видимо, чувствовал себя как на угольях, ибо он
сразу же словно лишился дара речи и окаменел, подобно всем остальным, среди которых я приметил
несколько человек, вчера с тревогою наблюдавших
сцену с мальтийцем.
Губернатор удалился, и вскоре священник сказал
мне, что нам пора идти. Япоследовал за ним, остальные неслышно разбрелись. Он подвел меня к порталу иезуитской церкви; выстроенная в обычном для
этого ордена стиле, она роскошно и величественно
вздымалась к небесам. Навстречу вышел служитель и
пригласил нас войти, но священник удержал меня,
сказав, что следует дождаться прибытия губернатора.
Вскоре тот приехал, остановился на площади неподалеку от церкви и знаком подозвал нас троих к своей карете. Он велел служителю не только показать
мне церковь во всех подробностях, но и обстоятельно рассказать как историю алтарей, так и разных достопримечательностей. Затем пусть отопрет ризни-
261
Иоганн Вольфганг Гёте
цы и порадует мой глаз всем, что там есть диковинного. Ячеловек, которому он хочет оказать должное
уважение, дабы я имел все основания в своем отечестве славить Мессину. «Но не забудьте,— сказал он
мне с улыбкой, какую только могло изобразить его
лицо,— не забудьте, покуда вы тут, вовремя являться
к столу, вам всегда будет оказан хороший прием».
Я едва успел почтительнейшим образом ему ответить, и карета тронулась.
С этой минуты священник приободрился, и мы
вошли в церковь. Кастелян— как хотелось бы его назвать в этом волшебном дворце, где более не совершаются богослужения— уже приступил к исполнению строжайшего приказа, когда в пустое святилище
ворвались консул с Книпом и на радостях, что видят
меня, коего уже почитали узником, бросились меня
обнимать. Они были насмерть перепуганы, покуда
оборотистый скороход, вероятно щедро поощренный консулом, непрерывно гримасничая, не рассказал им о счастливом завершении всей этой истории,
чему оба безмерно обрадовались и быстро меня
разыскали, узнав о том, какую честь оказал мне губернатор, дав возможность осмотреть эту церковь.
Меж тем мы стояли перед главным алтарем, любу-
ясь сокровищами старины. Колонны из ляпислазури, украшенные позолоченной бронзой, пилястры и филенки во флорентийском стиле, изобилие
дивных сицилийских агатов; бронза и позолота, то и
дело повторяясь, связывали все в единое целое.
262
Из воспоминаний
Поразительная контрапунктическая фуга возникла из переплетения рассказов: консула и Книпа— о
моих возможных затруднениях и кастеляна — об
остатках былой роскоши; причем как первые, так и
второй были одержимы предметом своего рассказа, а
я получил двойное удовольствие, ощутив ценность
моего избавления и увидев наконец архитектурное
применение полезных ископаемых Сицилии, на которые я потратил немало сил.
Точное знание составных частей этой роскоши
помогло мне обнаружить, что так называемая ляпислазурь этих колонн, собственно, всего лишь известняк, но такого красивого цвета, какого мне еще не
доводилось видеть, и к тому же отлично подобранный. Но тем не менее колонны эти весьма примечательны; ведь чтобы выбрать куски столь красивой и
ровной окраски, надо было иметь неимоверное количество материала и, кроме того, потратить немало
усилий, чтобы разрезать, отшлифовать и отполировать камень. Но разве что-нибудь могло остановить
отцов иезуитов?
Консул тем временем не умолкая говорил о том,
что мне могло угрожать. То есть губернатор, недовольный собой ввиду того, что я при первом же своем визите оказался свидетелем его жестокого обхождения с лжемальтийцем, собрался особо меня почтить и выработал определенный план, который
из-за моего отсутствия сорвался в самом начале его
осуществления. После долгого ожидания сев нако-
263
Иоганн Вольфганг Гёте
нец за стол, деспот уже не в состоянии был скрывать
свое нетерпение и неудовольствие, и все собравшиеся со страхом ждали новой сцены либо при моем появлении, либо после обеда.
Тем временем кастелян, снова и снова пытаясь
продолжить рассказ, открыл потайные помещения,
построенные в прекрасных пропорциях, с подобающим, пожалуй, даже роскошным, убранством; там
сохранились еще кое-какие предметы церковной
утвари, формой своей и нарядностью гармонирующие с целым.
Никаких благородных металлов я здесь не увидел,
так же как и подлинных произведений старых или
новых мастеров.
Наша итало-немецкая фуга,— ибо патер и служи-
тель пели на первом из этих языков, а Книп и консул— на втором,— уже близилась к концу, когда к
нам примкнул офицер, виденный мною за столом. Он
был из свиты губернатора. Это снова могло оказаться
небезопасным, тем более что он предложил отвезти
меня в гавань, где намеревался показать мне многое,
обычно для иностранцев недоступное. Друзья мои
переглянулись, но я не дал им себя удержать и один
пошел за ним. После нескольких ничего не значащих
фраз я заговорил с ним доверительнее и признался,
что за столом заметил, как кое-кто из моих молчаливых сотрапезников дружелюбными знаками давали
мне понять, что я не одинок среди чужих, что, напротив, я нахожусь среди друзей и даже братьев, а значит,
264
Из воспоминаний
мне не стоит волноваться. Ясчитаю своим долгом поблагодарить его и также передать мою благодарность
всем друзьям. На это он отвечал, что они тем паче
старались меня успокоить, что, зная характер своего
патрона, сами не очень-то за меня беспокоились, ибо
такие взрывы, как в истории с мальтийским рыцарем,
довольно редки и достойный старец сам себя за них
корит, долго следит за собою, некоторое время безмятежно и беспечно выполняет свои обязанности,
покуда какая-нибудь неожиданная случайность не
спровоцирует новую вспышку. Кэтому мой храбрый
друг присовокупил, что ему и его товарищам больше
всего хотелось бы поближе сойтись со мною, а потому они просили бы меня побольше рассказать о себе,
для чего представится возможность нынче вечером.
Я вежливо отклонил это предложение, прося его
простить мне мою причуду: я хотел во время путешествия быть для всех просто человеком, и если я мог в
этом качестве снискать доверие и участие, то мне это
весьма приятно; завязывать же иные отношения я не
могу по целому ряду причин.
Убеждать его я не хотел, ибо не мог же я сказать,
что это за причины. Однако мне показалось весьма
примечательным, что при этом деспотическом правлении люди вполне благомыслящие столь достойно
объединились для защиты как самих себя, так и чужеземцев. Яне утаил от него, что хорошо знаю об их
отношениях с другими немецкими путешественниками, и стал распространяться о достохвальных це-
265
Иоганн Вольфганг Гёте
лях, коих можно добиться таким путем, с каждой минутой повергая его во все большее изумление своим
доверительным упрямством. Он пытался любыми
средствами раскрыть мое инкогнито, что ему не удалось, отчасти потому, что я, ускользнув от одной
опасности, не хотел бессмысленно подвергаться другой, отчасти же потому, что я отлично заметил: воззрения этих почтенных островитян так разнятся от
моих собственных, что более близкое знакомство со
мною не принесет им ни радости, ни утешения.
Вечером я провел еще несколько часов с деятель-
ным и доброжелательным консулом, который разъяснил мне, что же значила сцена с мальтийцем. Это
был не авантюрист, но просто охотник до перемены
мест. Губернатор, человек знатного рода, почитаемый и ценимый за его серьезность, дельность и большие заслуги, известен своей необузданной жестокостью, бесконечным своеволием и ослиным упрямством. Недоверчивый, как всякий старик и деспот,
он подозревает, ничего точно не зная, что при дворе
у него завелись враги, и люто ненавидит тех, кто все
время ездит взад-вперед, считая таких непосед шпионами. На сей раз ему под руку попался этот красный кафтан, когда он, после долгой паузы, должен
был на кого-то излить свою желчь.
Мессина и на море, понедельник, 14 мая 1787г.
Оба мы проснулись с одинаково отвратительным
чувством из-за того, что, взглянув первый раз на пу-
266
Из воспоминаний
стынную Мессину, мы, горя нетерпением, решились
договориться о возвращении с капитаном французского купеческого судна. После благополучного завершения истории с губернатором, при добрых отношениях со здешними храбрецами, которым мне
надо было лишь раскрыть свое инкогнито, и после
визита к моему банкиру, жившему за городом, в прелестной местности, я мог и в дальнейшем рассчитывать на приятнейшее времяпрепровождение в Мессине. Книп, которого увлекли красивые девушки,
больше всего хотел, чтобы не кончался обычно всеми
ненавидимый встречный ветер. Между тем положение сложилось не из приятных,— вещи нельзя было
распаковывать, ибо нам следовало в любую минуту
быть готовыми к отплытию.
Сигнал раздался около полудня, мы поспешили
подняться на борт, среди собравшейся на берегу толпы обнаружили нашего милейшего консула, с которым мы простились, горячо его поблагодарив. Протиснулся к нам и желтый скороход, ожидавший вознаграждения за свои веселые выходки. Вместе с
деньгами он получил от нас поручение сообщить хозяину о нашем отъезде и просить его извинить мое
отсутствие за столом. «Кто уехал, тот прощен!»—
крикнул скороход, затем, как-то странно подпрыгнув, исчез.
На корабле все выглядело совсем иначе, нежели на
неаполитанском корвете; однако по мере удаления
от берега нас все более занимал великолепный вид
267
Иоганн Вольфганг Гёте
расположенных полукругом дворцов, крепости и
вздымающейся над городом горы. А по другому борту — Калабрия. Сюга и с севера глазу открывался
широкий пролив, вдоль которого тянулись берега
удивительной красоты. Мы не могли налюбоваться
всем этим, но тут нам показали, что слева, еще довольно далеко от нас, в воде происходит какое-то
движение, а справа, несколько ближе к берегу, высилась скала,— это были Харибда и Сцилла. То обстоятельство, что в природе эти два чуда так далеки друг
от друга, а поэт предельно сблизил их, послужило поводом для разговора о поэтических вольностях. Тысячи раз доводилось мне слышать сетования на то,
что предметы, знакомые людям по рассказам, в действительности их не удовлетворяют; причина тут неизменно одна: воображение и действительность соотносятся друг с другом, как поэзия и проза,— поэзия делает их могучими и устремленными ввысь,
проза же распространяет вширь, как бы упрощает
их. Ярчайший тому пример— пейзажисты XVI столетия в сравнении с нашими современниками. Рисунок Иодока Момпера рядом с наброском Книпа сделал бы зримым этот контраст.
Меня вновь охватило пренеприятное ощущение
морской болезни, и здесь это состояние не скрашивалось уединением, как во время предыдущего переезда, тем не менее каюта оказалась достаточно просторной для нескольких человек; удобных матрацев
тоже хватало. Опять я принял горизонтальное поло-
268
Из воспоминаний
жение, а Книп заботливо подкармливал меня отличным хлебом и красным вином. Вэтом состоянии все
наше сицилийское путешествие представлялось мне
в черном свете. По сути, мы ничего не увидели, кроме напрасных усилий рода человеческого устоять
против беспощадности природы, лукавых козней
времени, против вражды и ненависти друг к другу.
Карфагеняне, греки, римляне и другие позднейшие
народы строили и разрушали. Селинунт подвергся
методическому разрушению; чтобы уничтожить храмы Джирдженти, не хватило и двух тысячелетий, а
чтобы стереть с лица земли Катанию и Мессину, достало несколько часов, если не минут. Этим мыслям,
вызванным морскою болезнью у человека, которого
уже не раз качало на житейских волнах, я не позволил взять верх надо мною.
Понедельник, 14 мая 1787г.
Уже близился вечер, но, вопреки нашим желаниям, мы никак не могли войти в Неаполитанский залив. Нас продолжало относить к западу, и корабль,
приближаясь к острову Капри, все более удалялся от
мыса Минервы. Всех охватили нетерпение и досада,
лишь мы с Книпом, смотревшие на мир глазами художников, могли быть этим довольны, ибо наслаждались закатом, прекраснейшим за все время нашей поездки. Сверкая всеми красками, открывался нашему
взору мыс Минервы и подступающие к нему горы,
меж тем как скалы, нисходящие к югу, уже окраси-
269
Иоганн Вольфганг Гёте
лись в синеватые тона. Весь берег от мыса до Сорренто был залит светом. Мы видели Везувий с чудовищным облаком дыма над ним, от которого к востоку тянулась длинная полоса, так что казалось,
сильное извержение неминуемо. Слева от нас был
Капри, круто уходящий ввысь. Сквозь прозрачную
синеватую дымку мы отчетливо видели очертания
его скалистых берегов. Под чистым, без единого облачка, небом сверкало спокойное, почти недвижное
море, при полном штиле оно теперь простиралось
перед нами, точно светлый пруд. Мы восторгались
этой картиною, Книп огорчался, что никакая живопись не может воссоздать эту гармонию, так же как
тончайший английский карандаш, даже в самой искусной руке, не будет в состоянии передать эти линии. Я же, убежденный в том, что даже куда менее
значительные памятки, нежели те, что способен создать этот умелый художник, со временем будут для
меня в высшей степени желанными, подвиг его в последний раз напрячь глаза и руку; он позволил мне
себя уговорить и сделал одну из самых точных зарисовок, которую потом раскрасил, тем самым доказав,
что для художника и невозможное возможно. Столь
же жадно следили мы, как вечер становится ночью.
Капри был теперь совсем темным, и, к нашему изумлению, облако над Везувием и облачная гряда стали
разгораться, чем дальше, тем сильнее, и, наконец, на
горизонте мы увидели величественную светящуюся
полосу— то полыхали зарницы.
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]