Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Итальянское путешествие
.pdf
Первое итальянское путешествие
Существует рассказ о некоем лодочнике, застигнутом в море ночной бурей; он силился добраться до
родного берега. Сынишка, прижавшийся к нему
впотьмах, спросил: «Отец, что это там за смешной
огонек, я его вижу то над нами, то вдруг под нами?»
Отец пообещал завтра все объяснить ему, но вдруг
выяснилось, что это свет маяка, мелькавший то тут,
то там перед взором сидящего в лодке, качавшейся
на вздыбленных волнах.
Я тоже плыву к гавани по бурному морю и, если
сумею уследить за огнем маяка, сколько бы он ни менял положение, то под конец все-таки приду в себя
на берегу.
Перед отъездом все былые прощанья, а также грядущее последнее прощанье невольно приходят на ум,
и сейчас передо мной острее, чем когда-либо, встает
вопрос: не слишком ли много приготовлений мы делаем для того, чтобы жить? Так вот и мы с Тишбейном поворачиваемся спиной к своим сокровищам,
даже к нашему малому музею. Внем рядом, для сравнения, уже стоят три Юноны, а мы их покидаем,
словно нет у нас ни одной.
Второе итальянское
путешествие
Неаполь
Неаполь, 25 февраля 1787г.
Наконец и сюда добрались благополучно, к тому
же при хороших предзнаменованиях. О сегодняшней поездке скажу кратко: из Сент-Агаты выехали с
восходом солнца, свирепый северо-восточный ветер
все время дул нам в спину. Лишь после полудня он
разогнал облака; мы страдали от холода.
Наша дорога опять шла по вулканическим хол-
мам, среди них я как будто различил несколько известковых скал. Наконец мы въехали в долину Капуи, а вскоре и в самый город, где передохнули и
пообедали. Под вечер мы увидели красивое плоское поле. Шоссе широко раскинулось меж зеленеющими полями пшеницы, ровной, как ковер, и
притом высокой; на других полях рядами рассажены тополя, за их ветви цепляются виноградные
лозы. Итак до самого Неаполя. Почва, беспримесная и рыхлая, хорошо возделана. Лоза необычно
крепкая и рослая, усики ее, как сетка, покачиваются меж тополей.
162
Второе итальянское путешествие
Везувий, из которого валил дым, все время был по
левую руку от нас, я молча радовался, что наконец
собственными глазами вижу это чудо. Небо постепенно прояснялось, и напоследок солнце уже вовсю
припекало наше тесное жилье на колесах. КНеаполю мы подъезжали при совершенно ясной погоде;
теперь мы и вправду очутились в совсем иных краях.
Здания с плоскими крышами свидетельствуют, что
это уже другая страна света,— внутри они, вероятно, выглядят неуютно. Все высыпали на улицу и греются на солнце, покуда оно светит. Неаполитанец
считает себя владыкою рая и северные страны рисует
себе весьма мрачно. «Sempre neve, case di legno, gran
ignoranza, ma danari assai». Вот их представление о
нас. Вназидание всем немецким народностям переведу эту характеристику: «Вечный снег, деревянные
дома, полное невежество, но денег вволю».
Неаполь— весел, свободен, оживлен, бесчисленное множество людей снует по улицам, король на
охоте, королева— в интересном положении— словом, все прекрасно.
Неаполь, 27 февраля 1787г.
Вчера весь день отдыхал, чтобы избавиться от легкого физического недомогания, зато сегодня наслаждался жизнью, без устали предаваясь созерцанию
красоты. Сколько бы ни говорить, ни рассказывать,
ни живописать, всего не передашь. Берега, бухты и
заливы, Везувий, самый город, его предместья, кре-
163
Иоганн Вольфганг Гёте
пости, увеселительные заведения! Вечером мы еще
пошли в грот Позилипо, как раз когда заходящее
солнце освещало его с противоположной стороны.
Япростил всех, кто теряет голову в Неаполе, и растроганно вспомнил об отце, который до конца своих
дней не забывал того, что я сегодня увидел впервые.
Иесли говорят, будто человек, увидавший привидение, никогда уже не будет счастлив, то о моем отце
можно сказать обратное— никогда он не мог стать
несчастным, так как мысленно постоянно видел себя
в Неаполе. Я, по своему обыкновению, отмалчиваюсь, только пошире раскрываю глаза, когда все вокруг становится прекрасным до безумия.
Неаполь, 1 марта, вечером.
Трудно мне отчитаться в сегодняшнем дне. Кто не
знает, что даже беглое чтение захватывающей книги
может решительно воздействовать на всю последующую жизнь человека; первое впечатление таково, что
повторное чтение и углубленный разбор вряд ли что
к нему добавят позднее. Так было у меня в свое время
с «Сакунталой», и разве не то же самое происходит
при встрече со значительными людьми? Морская поездка до Поццуоли, небольшие прогулки за город,
радующие душу странствия по местам, прекраснейшим на свете. Под ясным небом— самая ненадежная земля. Развалины немыслимого благоденствия,
поруганные и мрачные. Кипучие воды; бездны; выдыхающие серу горы шлака, который противится
164
Второе итальянское путешествие
всякой растительной жизни; голые, отталкивающие
просторы — и в конце концов снова неизменно
пышная вездесущая растительность. Она высится
над всем омертвелым, густеет вдоль озер и ручейков
и в виде великолепнейшего дубового леса взбирается
по стенам старого кратера.
Так вот и мечешься между природой и событиями
народной жизни. Хочется подумать, но чувствуешь,
что думать ты не способен. А меж тем живые живут и
веселятся— впрочем, мы от них не отстаем. А ведь
мы просвещенные люди, мы принадлежим к светскому обществу и соблюдаем его обычаи, хотя уже получали предупреждения от суровой судьбы, и вдобавок
мы расположены к созерцанию. От безбрежных просторов земли, моря и неба наш взор возвращается к
премилой молодой даме, привыкшей и склонной
принимать поклонение.
2 марта.
Я поднимался на Везувий в пасмурную погоду,
когда вершина его была окутана облаками. Вэкипаже
я доехал до Резины, дальше— на муле между виноградниками, еще выше— пешком по лаве семьдесят
первого года, уже покрывшейся тонким, но крепким
слоем мха; потом шел вдоль лавы. Хижина отшельника осталась слева от меня. Дальше взбирался по
целой горе золы, — пренеприятное занятие! Две
трети ее вершины тоже затянуты облаками. Наконец
мы дошли до уже заполнившегося водою кратера, об-
165
Иоганн Вольфганг Гёте
наружили новую лаву, выброшенную вулканом два с
половиной месяца тому назад, и рыхлую, пятидневной давности, но уже застывающую. По ней мы поднялись на только что образовавшийся вулканический холм, он дымился со всех сторон. Дым относило ветром, и мне захотелось подойти к кратеру.
В дыму мы прошли шагов пятьдесят, и он так сгустился, что я едва видел свои башмаки. Носовой платок, которым я закрыл лицо, ничуть не помог мне,
проводник мой куда-то исчез, ноги неуверенно ступали по раскрошившейся лаве; я счел за благо повернуть назад и отложить вожделенное зрелище до более погожего дня, когда и дыму будет меньше. Всетаки я успел убедиться, как же трудно дышать в такой
атмосфере.
Вообще-то вулкан был тих и спокоен. Ни огня, ни
гула, ни извержения камней, что имело место все последнее время. Ятолько произвел рекогносцировку,
чтобы при лучшей погоде, по всем правилам, пойти
на штурм вулкана.
Кусочки лавы, которые я подобрал, в большинстве
были мне известны. Но среди них я открыл и некий
феномен — по-моему, весьма примечательный, —
я хочу получше его исследовать и затем посоветоваться
со знатоками и коллекционерами. Это сталактитоподобная оболочка вулканического очага, некогда бывшая сводом, ныне он рухнул, и обломок его торчит из
старого, заполнившегося водою кратера. Эта твердая, сероватая, сталактитоподобная порода, думает-
166
Второе итальянское путешествие
ся мне, образовалась благодаря сублимации тончайших вулканических испарений, без воздействия влаги и без плавки. А сие наводит на размышления.
Сегодня, третьего марта, небо серое, дует сирокко— самая подходящая погода для писания писем.
На смешанную публику, прекрасных лошадей и
диковинных рыб я уже насмотрелся вдоволь.
О расположении города и его красотах, часто
описываемых и прославляемых, ни слова. «Vedi
Napoli e poi muori!»— говорят неаполитанцы.
«Увидеть Неаполь и умереть!»
Неаполь, 3 марта.
Посылаю вам несколько густо исписанных страниц — вести о моем пребывании в этом городе.
Иеще. Конверт с закоптелым уголком от вашего последнего письма, как свидетельство, что оно и на Везувии было при мне. Только прошу вас, ни во сне, ни
наяву не воображайте, что я здесь окружен опасностями; заверяю вас, там, где я брожу, опасности не
больше, чем на шоссе к Бельведеру. «Вся земля—
господне достояние!» — уместно будет сказать по
этому поводу. Я не ищу приключений из любопытства или оригинальничанья, но так как голова моя
обычно ясна и я быстро улавливаю свойства того или
иного явления, то могу отважиться на большее и
больше предпринять, чем другой. Путь в Сицилию
ничуть не опасен. На днях в Палермо отбыл фрегат
при благоприятном северо-восточном ветре. Обо-
167
Иоганн Вольфганг Гёте
гнув Капри справа, он наверняка дошел туда за тридцать шесть часов. Да и в Сицилии все не так опасно,
как это любят изображать на расстоянии.
Землетрясение в Южной Италии здесь не чув-
ствовалось, в Северной на днях пострадал Римини и
его окрестности. Удивительно капризное явление
природы. Здесь о нем говорят как о ветре, о погоде
или, как в Тюрингии, о пожарах.
Я рад, что вы освоились с моей переработкой
«Ифигении», но радовался бы еще больше, если бы
вы живее почувствовали разницу. Язнаю, что я сделал, и считаю себя вправе говорить об этом, потому
что мог бы сделать еще больше. Если радость— наслаждаться хорошим, то еще радостнее воспринимать лучшее, в искусстве же удовлетворяться можно
лишь наилучшим.
Неаполь, 5 марта 1787г.
Я должен, хотя бы кратко, в общих чертах, упомя-
нуть о превосходном человеке, с которым на днях
познакомился. Это кавалер Филанджиери, известный своим сочинением о законодательстве. Он принадлежит к тем редкостным молодым людям, которые всегда помнят о счастье человечества и о том, что
оно достойно свободы. В повадках Филанджиери
узнаешь рыцаря и светского человека, впрочем, все
это смягчено тонким нравственным чувством, которое, проникая во все его существо и радуя нам душу,
проглядывает во всех его словах и поступках. Он не-
168
Второе итальянское путешествие
лицеприятно предан королю и королевству, хотя и
не может одобрить того, что там происходит, но, увы,
и этого человека гнетет страх перед ИосифомII. Образ деспота, даже только витающий в атмосфере, повергает в трепет благородного человека. Он откровенно сказал мне, чего надо страшиться Неаполю.
Любимые темы его разговоров— Монтескье, Беккариа, впрочем, он охотно говорит и о собственных сочинениях, проникнутых тем же духом доброй воли и
искреннего молодого стремления ко благу людей.
Ему, вероятно, лет тридцать.
Вскоре он ознакомил меня с творениями одного
более давнего писателя, в их бездонной глубине новейшие итальянские друзья закона черпают силу и
поучение, звать этого писателя Джованни Баттиста
Вико, они ставят его выше Монтескье. При беглом
знакомстве с книгой, которую они вручили мне как
святыню, я отметил, что в ней содержатся сивилловы
прорицания добра и справедливости, которые когданибудь свершатся или должны были бы свершиться,
основанные на преданиях и житейском опыте. Хорошо, если у народа есть такой прародитель и наставник; для немцев подобным законоучителем со временем станет Гаманн.
Неаполь, 6 марта 1787г.
Хотя и неохотно, а лишь из дружеской преданности, Тишбейн сегодня отправился вместе со мною на
Везувий. Художнику, постоянно имеющему дело с
169
Иоганн Вольфганг Гёте
прекрасными формами человека или животного, более того, благодаря своему разуму и вкусу умеющему
очеловечить бесформенное, как, например, скалы
или пейзаж, такое страшное нагромождение бесформенности, каковая вечно сама себя пожирает и воюет
со всяким чувством прекрасного, должно показаться
омерзительным.
Мы ехали в двух колясках, так как не надеялись
самостоятельно выбраться из городской сутолоки.
Возницы то и дело кричали: «Берегись! Берегись!»,
чтобы ослы, нагруженные вязанками дров или мешками с мусором, встречные экипажи, люди, переносящие тяжести или просто гуляющие, дети, старики
поостереглись или посторонились и езда быстрой
рысью могла бы продолжаться.
Уже дорога через дальние пригороды и сады на-
поминала царство Плутона. Дождя давно не было, и
вечнозеленая листва покрылась толстым слоем
пепельно-серой пыли, равно как крыша, междуэтажные карнизы, — словом, все, что являло собою
какую-то плоскость, давно посерело, и только дивное синее небо и жаркое солнце свидетельствовали,
что мы находимся в царстве живых.
У подножия крутого откоса нас встретили два
проводника, один постарше, другой помоложе,
оба — дельные люди. Один потащил в гору меня,
другой— Тишбейна. «Потащил»,— говорю я, ибо
такой проводник опоясывается кожаным ремнем, за
который цепляется путешественник и, влекомый им
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]