Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Итальянское путешествие
.pdf
Первое итальянское путешествие
либо нечто более высокое и трогательное. Но где
взять сил и времени, даже если дух твой готов совершить?
И вот, испытывая своего рода страх, под напором такого избытка добрых и удачных замыслов, я
хочу напомнить друзьям сон, привидевшийся мне
около года тому назад, который я принял за предзнаменование. Мне приснилось, что я в довольно
большой лодке подплыл к плодородному и богатому растительностью острову, на котором, мне это
было известно, водились отличнейшие фазаны.
Яживо столковался с тамошними жителями относительно покупки дичи, они живо ее забили и приволокли мне целую груду. Это и вправду оказались
фазаны, но так как во сне все преображается, у них
были длинные хвосты с пестрыми глазками, как у
павлинов или столь редких райских птиц. Их складывали связками головами вовнутрь лодки, так что
пестрые хвосты, свисая через борта, в лучах солнца
образовали прекраснейший сноп, какой только
можно себе представить, и до того пышный, что для
рулевого и гребцов оставалось очень мало места и
на носу и на корме. Так рассекали мы водную гладь,
и я уже мысленно перечислял друзей, с которыми
поделюсь своими пестрыми сокровищами. Потом,
когда мы зашли в большую гавань, я стал блуждать
среди кораблей с гигантскими мачтами, переходя с
палубы на палубу, в поисках подходящей стоянки
для моего суденышка.
111
Иоганн Вольфганг Гёте
Мы тешим себя такими фантасмагориями, и они,
возникнув из нас самих, становятся аналогией нашей
жизни и наших судеб.
Лойяно на Апеннинах, 21 октября, вечером.
Добровольно ли я покинул Болонью или меня от-
туда прогнали, сказать трудно. Как бы там ни было, я
жадно ухватился за возможность поскорее уехать.
Тут я стою в убогой гостинице, в компании папского
офицера, направляющегося в свою родную Перуджу.
Подсев в его двуколку и желая сказать ему чтонибудь приятное, я заметил, что мне, как немцу, привыкшему иметь дело с солдатами, доставляет удовольствие ехать в обществе папского офицера.
«Не прогневайтесь,— отвечал он,— вы, может
быть, и питаете склонность к военным— я слышал,
в Германии все военные,— но что касается меня, то
хотя наша служба и не очень затруднительна в Болонье, где размещен наш гарнизон, я живу очень сносно, но мне все же хотелось бы, скинув этот мундир,
управлять небольшим имением отца. Ксожалению, я
младший сын, и тут уж ничего не поделаешь».
25-го вечером, Перуджа.
Два вечера я ничего не писал. Постоялые дворы
настолько убоги, что и листа бумаги положить негде.
Вообще во всем какая-то путаница. После моего
отъезда из Венеции веретено путешествия крутится
уже не так ровно и безостановочно.
112
Первое итальянское путешествие
Двадцать третьего утром, в десять по нашему времени, мы оставили позади Апеннины и увидели Флоренцию на широкой равнине, необычайно густо застроенной и усеянной бесконечными виллами и домами.
Я быстро обошел город, осмотрел собор и баптистерий. Здесь мне опять открывается новый, доселе
неведомый мир, но задерживаться на нем я не хочу.
Сад Боболи восхитителен, однако я вышел из него
так же торопливо, как и вошел.
По этому городу можно судить о богатстве народа, его построившего, и также ясно становится, что
целая чреда правительств ему благоприятствовала.
ВТоскане сразу бросаются в глаза красивые и грандиозные общественные сооружения, дороги, мосты.
Все здесь и основательно и опрятно, помимо практической полезности предусмотрена и внешняя привлекательность, во всем заметна деятельная заботливость. Папская область, напротив, кажется, только
потому еще и существует, что земля не пожелала ее
поглотить. Выше я говорил, какими могли бы стать
Апеннины, но такою стала Тоскана. Поскольку она
расположена много ниже, то древнее море выполнило свое предназначение и нанесло на эти земли толстый слой глины. Она светло-желтая и легко поддается обработке. Вспашка здесь ведется глубокая, но,
можно сказать, первобытная— плуг не имеет колес,
и лемех у него неподвижный. Крестьянин, согнувшись, тащит его за своими волами, вороша землю.
Пашут они до пяти раз, а легкий навоз разбрасывают
113
Иоганн Вольфганг Гёте
руками. Наконец, сеют пшеницу, потом делают нечто вроде узких грядок, между которыми образуются
глубокие борозды, устроенные так, что по ним стекает дождевая вода. Хлеб всходит на этих грядках, крестьяне при прополке ступают по бороздам. Подобный образ действий уместен там, где приходится
опасаться излишней влаги, но почему они проделывают это на своих превосходных полях— мне непонятно. Такой же способ я наблюдал и под Ареццо, на
плодороднейшей долине. Невозможно представить
себе лучше возделанных полей— ни комочка, земля
чистая и гладкая, как будто просеянная сквозь сито.
Пшеница дает обильный урожай — видимо, здесь
налицо все нужные ей условия. На следующий год
сажают бобы для лошадей, овсом их здесь не кормят.
Сеют еще и люпин, который уже теперь зазеленел, а
в марте принесет плоды. Лен здесь озимый, он уже
взошел, а морозы пойдут ему на пользу.
Оливы— удивительнейшие деревья. Они очень
похожи на ивы, у них тоже высыхает сердцевина и
лопается кора. Но с виду они крепче. Судя по древесине, можно сказать, что растут они медленно и организованы необычайно тонко. Листья похожи на
ивовые, но на ветвях их очень мало. Горы вокруг
Флоренции засажены оливами и виноградом, свободная земля между ними используется под посев
различных злаков. Под Ареццо и во многих других
местах эту землю оставляют свободной. Я считаю,
что здесь недостаточно борются с плющом, который
вредит оливам и другим растениям, тогда как уни-
114
Первое итальянское путешествие
чтожить его— сущий пустяк. Луга в этих местах отсутствуют. И еще: говорят, что кукуруза истощает
почву; с тех пор как ее стали сеять, в Италии земледелие заметно пострадало. При малом количестве удобрений мне это кажется естественным.
Сегодня вечером я распрощался со своим капитаном, клятвенно заверив, что на обратном пути навещу его в Болонье. Он — истинный представитель
многих своих соплеменников. Несколько слов, его
характеризующих. Так как я часто бывал молчалив и
задумчив, он однажды сказал: «Che pensa! Non deve
mai pensar l’uomo, pensando s’invecchia». Что в переводе означает: «Что вы так много думаете! Человеку
не следует думать, от дум только старишься». Ипосле одного разговора: «Non deve fermarsi l’uomo in
una sola cosa, perche; allora divien matto; bisogna aver
mille cose, una confusione nella testa».— «Нельзя человеку сосредоточиваться на одном предмете, а то он
сойдет с ума; в голове должна быть тысяча предметов, целая сумятица».
Славный этот человек не мог, конечно, знать, что
именно потому я бываю молчалив и задумчив, что в
голове у меня сумятица от старых и новых предметов.
Образованность этого итальянца станет еще яснее из
следующего. Прознав, видимо, что я протестант, он,
правда не без околичностей, попросил разрешения
задать мне ряд вопросов, так как слышал много удивительного о нас, протестантах, и хочет наконец убедиться в достоверности слышанного. «Вправе ли
вы,— спросил он, — быть в близких отношениях с
115
Иоганн Вольфганг Гёте
хорошенькой девушкой, если вы не состоите с нею в
браке? Разрешают ли вам это ваши священники?» На
что я отвечал: «Наши священники— умные люди и не
обращают внимания на такие пустяки. Конечно, если
бы мы у них спрашивались, они бы не разрешили».—
«Так вы не обязаны их спрашивать? — воскликнул
он.— Вот счастливцы! А раз у вас нет исповеди, то
они ничего не узнают». Тут он принялся на чем свет
стоит честить своих попов и превозносить нашу благословенную свободу. «А как, собственно,— продолжал он,— обстоит у вас с исповедью? Нам говорят,
что все люди, даже нехристиане, должны исповедоваться, а так как, закоснев в невежестве, они не могут
понять, в чем здесь суть, то исповедуются даже старому дереву, что, конечно, смешно и богохульно, но все
же доказывает, что они признают необходимость исповеди». Я счел своим долгом объяснить ему наши
представления об исповеди и то, как она происходит.
Мои объяснения пришлись ему по вкусу, но он тут же
заметил, что это мало чем отличается от исповеди дереву. Немного помявшись, он попросил меня честно
ему ответить еще на один вопрос; дело в том, что он
слышал от одного из патеров, человека вполне правдивого, будто нам позволено жениться на своих сестрах, но ему кажется, что это, пожалуй, излишне.
Когда я стал его опровергать и попытался внушить
ему разумное понятие о нашем вероучении, он слушал меня в пол-уха, так как все это показалось ему
очень уж будничным, и задал мне новый вопрос.
116
Первое итальянское путешествие
«Нас уверяют,— сказал капитан,— что Фридрих
Великий, одержавший так много побед, в том числе и
над верующими, и прославившийся на весь мир, что
он, которого считали еретиком, на самом деле был католиком, но папа дозволил ему это обстоятельство
скрывать. Как известно, он ни в одну вашу церковь не
ходил и отправлял богослужение в подземной часовне, причем сердце у него разрывалось от невозможности открыто исповедовать истинную веру; сделай
он это, его пруссаки— народ злой, ярые еретики—
прикончили бы своего короля на месте, отчего ничто
бы не изменилось к лучшему. Святой отец и дал королю это разрешение, с условием, что он по мере сил
будет втайне поддерживать и распространять учение
единославной церкви». Дальнейшая наша беседа
продолжалась в том же духе, и я поневоле дивился мудрости их духовенства, пытающегося отрицать или
искажать то, что могло бы прорвать темный круг традиционного учения и сбить с толку верующих.
Читта-Кастеллана, 28 октября.
Не хочу упустить последний вечер. Еще нет и
восьми часов, а все уже улеглись спать. Так что мне
можно напоследок вспомянуть прошлое и порадоваться ближайшему будущему. День сегодня был великолепный, с утра холодный, потом ясный и теплый, вечер несколько ветреный, но прекрасный.
Из Терни мы выехали спозаранку; в Нарви поднялись, когда еще не рассвело, так что моста я не видел.
117
Иоганн Вольфганг Гёте
Долы и ущелья, близи и дали, прелестные места, повсюду известняковые горы, ни следа иной горной породы.
Едва переехав мост, оказываешься на вулканиче-
ской почве, покрытой либо доподлинной лавой, либо
изверженной породой, видоизменившейся из-за жара
и частично расплавившейся. Шоссе, идущее вниз к
Читта-Кастеллана, из того же камня, оно уже достаточно накатано, и ехать по нему удобно; город стоит
на вулканическом туфе, в котором я, или мне это только показалось, заметил золу, пемзу и куски лавы.
Очень хорош вид из дворца, гора Соракте высится
одиноко и весьма живописно, вероятно, это отрог
Апеннинских известняковых гор. Вулканические пространства значительно ниже Апеннин, и лишь пробив
себе путь, вода сделала из них горы и скалы; таким образом возникли потрясающе живописные детали, нависшие утесы и прочие случайности пейзажа.
Итак, завтра вечером— Рим. Яеще и сейчас с тру-
дом в это верю, а когда и это мое желание сбудется,
что же еще я смогу себе пожелать? Разве только благополучно вернуться домой— в лодке, полной фазанов,— и застать своих друзей здоровыми, веселыми
и благожелательными.
Рим
Рим, 1 ноября 1786г.
Наконец-то я вправе нарушить молчанье и ра-
достно приветствовать своих друзей. Да простится
мне моя скрытность и мое словно бы подземное пу-
118
Первое итальянское путешествие
тешествие. Яедва отваживался сам себе признаться,
куда я направляюсь, и только под Porta del Popolo
уверился— я в Риме.
И еще я хочу сказать вам, что тысячекратно, нет,
непрерывно, вспоминаю вас вблизи от того, что я
никогда не думал увидеть в одиночестве. Только убедившись, что вы душой и телом прикованы к северу,
что вас более не манят эти края, я решился пуститься
в дальний, одинокий путь и отыскать его средоточие,
к которому меня влекло неодолимо. В последние
годы это уже превратилось в своего рода болезнь, излечить от которой меня могло лишь непосредственное лицезренье. Нынче я могу признаться: под конец
мне уже было нестерпимо смотреть на книгу, напечатанную латинским шрифтом, на любую зарисовку
итальянского пейзажа. Жажда увидеть эту страну
полностью созрела. Теперь, когда я утолил ее, друзья
и отечество снова дороги мне, возвращенье желанно, тем более что я убежден: сокровища, которые
я привезу с собой, не могут, не должны оставаться
моей собственностью, надеюсь, что они навеки пребудут для всех нас поощрением и путеводной нитью.
Рим, 1 ноября 1786г.
Вот я и добрался до сей столицы мира! Если бы я,
в сопровождении достойного и сведущего человека,
увидел ее лет пятнадцать тому назад, я счел бы себя
счастливцем. Но раз уж мне было суждено в одиноче-
119
Иоганн Вольфганг Гёте
стве посетить ее и увидеть своими глазами, то хорошо, что эта радость так поздно выпала мне на долю.
Через Тирольские горы я словно бы перелетел. Ве-
рону, Виченцу, Падую, Венецию осмотрел добросовестно, Феррару, Ченто, Болонью— бегло, а Флоренцию разве что увидел краем глаза. Страстное желанье
скорее попасть в Рим было так велико, так вырастало
с каждым мгновением, что о задержке в пути не могло быть и речи, и я всего три часа пробыл во Флоренции. Но вот я здесь, я успокоился, и, как мне кажется,
успокоился до конца своих дней. Ибо смело можно
сказать— жизнь начинается сызнова, когда твой взор
объемлет целое, доселе известное тебе лишь по частям. Все мечтания юности воочию стоят передо
мной. Первые гравюры, которые мне запомнились
(мой отец развесил виды Рима в приемных комнатах), я вижу теперь в действительности, и все, что я
давно знал по картинам и рисункам, по гравюрам на
меди и на дереве, по гипсовым и корковым слепкам,
теперь сгрудилось вокруг меня; куда бы я ни пошел, я
встречаю знакомцев в этом новом мире. Все так, как
мне представлялось, и все ново. То же самое я могу
сказать о своих наблюдениях и своих мыслях. Ни
одна совсем новая мысль не посетила меня, ничто не
показалось мне вовсе чужим, но все старье стало таким определенным, живым, таким связным, что вполне может сойти за новое.
Когда Пигмалионова Элиза, которую он создал
согласно своим представлениям и желаниям, придав
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]