Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Итальянское путешествие
.pdf
Первое итальянское путешествие
Но как до такого подхода дойти? Подготовки никакой, само понятие правильно и преподнесено отлично, но частности покрыты непроглядным мраком. Нужно долгие годы упражнять свое зрение, а
для того, чтобы иметь право спрашивать, нужно немало учиться. Колебаниям, нерешительности тут места нет, вниманье, обращенное на этот важнейший
пункт, пробуждено, и каждый, кто принимает его
всерьез, видит, что и в этой сфере суждение невозможно, если оно не обосновано исторически.
Второе относится только к греческому искусству
и пытается установить, как поступали эти несравненные художники, чтобы из человеческой фигуры
создать круг божественных образов, круг вполне завершенный, в котором не забыт ни один из главных
богов, равно как боги младшие и посредствующие.
Япредполагаю, что греческие художники действовали по тем же законам, что и природа, на след этих законов я уже напал. Правда, есть тут и еще что-то другое, что я не умею передать.
2 февраля 1787г.
Не пройдя по Риму в полнолуние, нельзя представить себе, как он прекрасен. Все детали поглощены
огромными массами света и тени, только грандиозные, только общие картины открыты нашему взору.
Вот уже третьи сутки мы здесь сполна наслаждаемся
дивными светлыми ночами. Но, пожалуй, всего прекраснее— Колизей. На ночь его запирают, рядом в
151

Иоганн Вольфганг Гёте
маленькой церквушке живет отшельник, и нищие
ютятся под развалившимися сводами. Они развели
костер на земле, и легкий ветерок сперва погнал дым
на арену, так что он закрыл всю нижнюю часть развалин, над которыми мрачно вздымаются стены.
Прильнув к решетке, мы смотрели на этот феномен,
луна стояла высоко и ярко светила. Мало-помалу дым
расползся по стенам, по проломам и отверстиям, в
свете луны он походил на туман. Зрелище было незабываемо прекрасно. Втаком освещении надо бы увидеть Пантеон, Капитолий, преддверие собора Св.
Петра, другие большие улицы и площади. Итак, у
луны и солнца, как и у человеческого духа, здесь совсем иные задачи, чем в других местах, ибо им предстоят гигантские, но все же организованные массы.
16 февраля 1787г.
О благополучном прибытии «Ифигении» я
узнал самым неожиданным и приятным образом. На
пути в оперу мне подали письмо, написанное хорошо знакомым почерком, на сей раз вдвойне желанным. Оно было запечатано львенком — предварительное доказательство, что пакет прибыл благополучно. Я протиснулся в залу и среди чужой толпы
разыскал себе место под большой люстрой. Тут уж я
почувствовал себя в такой близости от друзей, что,
казалось, впору вскочить и обнять их. Большое вам
спасибо за весть о прибытии «Ифигении», хорошо,
152

Первое итальянское путешествие
если в следующем письме для меня найдутся еще и
слова одобрения.
Прилагаю указание, как распределить среди моих
друзей экземпляры, которых я жду от Гёшена; хотя
сейчас мне и безразлично, как отнесется к моим вещам публика, но друзьям мне все же хотелось бы доставить радость.
Плохо, что я слишком многое предпринял. Как
подумаю о четырех моих последних томах вкупе, у
меня голова начинает кружиться— надо подержать
в руках каждый в отдельности, так, пожалуй, дело
скорее пойдет на лад.
Наверно, было бы лучше, если б я, как хотел вначале, опубликовал все эти вещи в отрывках и бодро, с
новыми силами взялся за другие темы, которые сейчас живее меня затрагивают. Ну разве не предпочтительнее было бы написать «Ифигению в Дельфах»,
чем возиться с причудами Тассо? Но я и в «Тассо»
слишком много вложил своего, чтобы от него отступиться.
Я сижу в приемной перед камином, и щедрое тепло хорошо разгоревшегося пламени придает мне отваги начать новый листок. Ведь это же прекрасно,
что новые твои мысли преодолевают столь дальнее
расстояние, более того — что с помощью слов мне
можно перенести к вам все меня окружающее. Погода прекраснейшая, дни заметно увеличиваются, цветет лавр и самшит, миндаль тоже. Сегодня утром
меня поразило странное зрелище: издали я увидел
153

Иоганн Вольфганг Гёте
деревья, похожие на жерди, но сплошь покрытые лиловыми цветами. При ближайшем рассмотрении это
оказалось деревом, в наших теплицах известным как
иудино дерево, ботаники называют его cercis
siliquastrum. Лиловые его цветы, напоминающие мотыльков, растут прямо из ствола. Прошлой зимой
эти жерди были обрублены, а сейчас из их коры тысячами лезут красивые, ярко окрашенные цветы. Маргаритки, словно муравьи, усыпали лужайки, крокусы
и адонис встречаются реже, но тем они здесь прелестнее и декоративнее.
Сколько же радостей и знаний подарит мне край,
еще более южный, и какими выводами меня обогатит! Явления природы все равно что искусство;
сколько о них понаписано, но всякий может изобрести для них новые комбинации.
Когда вспоминаешь картины, изображающие Не-
аполь, даже Сицилию, или слышишь рассказы об
этих краях, поражаешься, что в земном раю с такою
силой разверзается вулканический ад, который тысячелетиями страшит и повергает в смятение тамошних жителей и приезжих.
Но я гоню от себя надежду увидеть эти контраст-
ные картины, так как хочу успеть до отъезда наилучшим образом использовать пребывание в Риме.
Вот уже две недели я с утра до вечера на ногах,
отыскиваю то, что еще не видел. Наиболее значительное осматриваю во второй и в третий раз, и все
понемногу упорядочивается. А когда основное по-
154

Первое итальянское путешествие
ставлено на свои места, находится местечко и для
второстепенного. Мои пристрастия становятся
чище, определеннее, и лишь теперь моя душа способна возвыситься до спокойного восприятия подлинно великого.
При этом невольно начинаешь завидовать художнику, которому великие замыслы старых мастеров,
благодаря копированию и подражанию, становятся
ближе и понятнее, чем тому, кто только созерцает и
мыслит. Но в конце концов каждый делает лишь то,
на что он способен; итак, я подымаю все паруса моего духа, чтобы обогнуть эти берега.
Сегодня камин хорошо разогрелся, превосходные
угли я сгреб в кучку, чего у нас обычно не делают, так
как редко у кого есть время и охота посвятить несколько часов внимания огню в камине; и сейчас я
хочу, воспользовавшись приятным теплом, спасти
несколько заметок из моей записной книжки, уже
наполовину стершихся.
Второго февраля мы пошли в Сикстинскую капеллу на освящение свечей. У меня сразу стало тяжело на душе, и вместе с друзьями я поспешил оттуда
уйти. Ибо мне подумалось: ведь это те самые свечи,
что в продолжение трехсот лет коптят божественные
картины, и тот самый ладан, что со святым бесстыдством не только обволакивает это солнце искусства,
но год за годом затемняет его, чтобы в конце концов
погрузить в кромешную тьму.
155

Иоганн Вольфганг Гёте
Мы долго гуляли на свежем воздухе и пришли к
монастырю Сент-Онофрио, где в каком-то углу находится могила Тассо. Вмонастырской библиотеке стоит его бюст. Лицо — из воска, видимо, это маска,
снятая с усопшего. Не очень четкая, местами попорченная, она все же больше, чем любое другое его изображение, передает, какой это был одаренный, тонкий, чувствительный и замкнутый в себе человек.
На сей раз хватит. Надо мне взяться за «Рим»,
вторую часть достопочтенного Фолькмана,— может,
удастся напасть на то, чего я еще не видел. Прежде
чем уехать в Неаполь, надо, по крайней мере, снять
урожай, а чтобы связать его в снопы, хорошие деньки
еще найдутся.
17 февраля.
Погода невероятно, несказанно прекрасна, весь
февраль, за исключением четырех дождливых
дней, ясное небо, к полудню даже жарко. Втакие дни
тянет на свежий воздух, и если до сих пор хотелось
заниматься лишь богами и героями, то теперь меня
влечет в окрестности Рима, их к тому же красят эти
изумительные дни. Иной раз я вспоминаю, как северный живописец тщится извлечь что-то из соломенных крыш и развалин замков, как суетятся художники вокруг какого-нибудь ручейка, кустарника
или раскрошившегося камня, стремясь извлечь из
них художественный эффект, и я сам кажусь себе чудаком, тем паче что из-за долгой привычки убогие
156

Первое итальянское путешествие
северные представления словно бы прилипают к
нам. Но вот уже две недели, как я, набравшись мужества, отправляюсь в путь по горам и долам, взяв с собою лишь маленькие листки бумаги, на которых я,
долго не раздумывая, набрасываю небольшие, но истинно южные, истинно римские достопримечательности, и затем уже уповаю, что удастся внести в них
свет и тени. Странное дело: можно отчетливо видеть
и знать, что хорошо, а что лучше, но только захочешь
практически это усвоить, как все словно бы тает у
тебя под руками, и мы схватываем не то, что надо, а
то, к чему привыкли. Продвинуться вперед можно
лишь с помощью регулярного упражнения, но откуда
мне, спрашивается, взять время и сосредоточенность. Ивсе же я чувствую, что кое-чего достиг, благодаря страстным двухнедельным усилиям.
Художники охотно меня поучают, так как я быстро все усваиваю, но усваивать еще не значит воплощать. Быстрота понимания— свойство ума, но чтобы создавать как должно, потребно неустанное и непрерывное упражнение.
И все же любитель, как ни слабы его успехи, не
должен отступать в испуге. Немногие линии, которые
я провожу на бумаге — часто слишком поспешно,
редко правильно,— облегчают мне чувственное представление о виденном, ибо до всеобщего легче возвыситься, когда пристально и остро наблюдаешь вещи.
Нужно только не равняться с художником, а действовать по собственному разумению. Природа по-
157

Иоганн Вольфганг Гёте
заботилась о своих детищах, существованию самого
ничтожного не может помешать даже существование
величайшего. И «маленький человек — человек».
Этим и будем руководствоваться.
Я дважды видел море, сначала Адриатическое, по-
том Средиземное, но только как гость. ВНеаполе мы
сведем с ним более близкое знакомство. Все чувства
мои приходят в движение: почему не раньше, почему
не столь дорогой ценою? О тысячах предметов совсем новых и по-новому я мог бы вам сообщить!
17 февраля 1787г.
Вечером, после утихшего карнавального безумия.
Уезжая, я с неохотой оставляю Морица в одино-
честве. Он на правильном пути, но без присмотра
сразу же постарается нырнуть в свою излюбленную
нору. Яуговорил его написать Гердеру, письмо прилагаю и очень хочу, чтобы на него пришел ответ, который сослужит Морицу добрую и полезную службу. На редкость хороший человек, но достиг бы
большего, если бы время от времени ему встречались люди одаренные и способные по-доброму
разъяснить ему его состояние. Внастоящее время
он не может завязать отношений более желательных, чем отношения с Гердером, если тот позволит
изредка писать ему. Мориц предпринял сейчас
весьма похвальное дело— собирание древностей,
которое заслуживает поощрения. Наш друг Гердер
вряд ли сможет уместнее применить свои усилия и
158

Первое итальянское путешествие
вряд ли найдет почву, в которой его советы дадут
лучшие всходы.
Большой портрет, который Тишбейн пишет с
меня, уже выступил за пределы холста,— художник
поручил умелому скульптору сделать маленькую модель из глины и, весьма изящно, задрапировать ее
плащом. Он усердно пишет с нее, так как необходимо, чтобы до нашего отъезда в Неаполь портрет был
доведен до известной законченности, а даже на то,
чтобы покрыть красками столь большое полотно, потребуется немало времени.
21 февраля 1787г.
В перерывах между укладкой вещей хочется коечто добавить. Завтра мы едем в Неаполь. Ярадуюсь
новому, которое должно быть несказанно прекрасным, и надеюсь среди тамошней райской природы
обрести новое ощущение свободы и желанье здесь, в
суровом Риме, продолжить изучение искусства.
Укладываться мне нетрудно, ибо я делаю это с более легким сердцем, чем полгода тому назад, когда я
расставался со всем, что мне было дорого и мило. Да,
вот уже прошло полгода, и из четырех месяцев, прожитых в Риме, я не потерял ни одного мгновения—
это, пожалуй, сильно сказано, но отнюдь не преувеличено.
Что «Ифигения» прибыла, мне известно; хорошо бы, у подножия Везувия меня настигла весть, что
встретили ее радушно.
159

Иоганн Вольфганг Гёте
Мне очень важно совершить эту поездку с Тиш-
бейном, который одинаково зорко и проникновенно
видит как искусство, так и природу. Впрочем, как истые немцы, мы все равно не можем отделаться от планов и видов на работу. Уже закуплена превосходная
бумага, на ней мы собираемся рисовать, хотя изобилие, красота и блеск того, что будет нас окружать,
скорее всего, ограничит наши добрые намерения.
В одном я преодолел себя,— из всех поэтических
работ беру с собой только «Тассо», с ним у меня связаны разумные надежды. Если бы мне знать, что вы
скажете об «Ифигении», ваши слова послужили бы
мне путеводной нитью — это ведь схожие работы,
только что тема «Тассо», пожалуй, еще ограниченнее и требует еще более детальной разработки. Не
знаю, что из этой пьесы получится; уже написанное я
должен уничтожить, слишком долго оно лежало, и
ни действующие лица, ни экспозиция, ни самый тон
не имеют ничего общего с моими нынешними воззрениями.
Я собираю вещи, и мне под руку попались кое-
какие из ваших дружеских писем; перечитав их, я
наткнулся на упрек: я-де в своих письмах сам себе
противоречу. Я, правда, этого не заметил, потому что
незамедлительно отсылал написанное, но вполне вероятно, что так оно и есть. Неведомые силы бросают
меня из стороны в сторону, и вполне естественно,
что я и сам не знаю, где сейчас нахожусь.
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
