Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Итальянское путешествие

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Первое итальянское путешествие
Но как до такого подхода дойти? Подготовки ни­какой, само понятие правильно и преподнесено от­лично, но частности покрыты непроглядным мра­ком. Нужно долгие годы упражнять свое зрение, а для того, чтобы иметь право спрашивать, нужно не­мало учиться. Колебаниям, нерешительности тут ме­ста нет, вниманье, обращенное на этот важнейший пункт, пробуждено, и каждый, кто принимает его всерьез, видит, что и в этой сфере суждение невоз­можно, если оно не обосновано исторически.
Второе относится только к греческому искусству и пытается установить, как поступали эти несрав­ненные художники, чтобы из человеческой фигуры создать круг божественных образов, круг вполне за­вершенный, в котором не забыт ни один из главных богов, равно как боги младшие и посредствующие. Япредполагаю, что греческие художники действова­ли по тем же законам, что и природа, на след этих за­конов я уже напал. Правда, есть тут и еще что-то дру­гое, что я не умею передать.
2 февраля 1787г.
Не пройдя по Риму в полнолуние, нельзя предста­вить себе, как он прекрасен. Все детали поглощены огромными массами света и тени, только грандиоз­ные, только общие картины открыты нашему взору. Вот уже третьи сутки мы здесь сполна наслаждаемся дивными светлыми ночами. Но, пожалуй, всего пре­краснее— Колизей. На ночь его запирают, рядом в
151
Иоганн Вольфганг Гёте
маленькой церквушке живет отшельник, и нищие ютятся под развалившимися сводами. Они развели костер на земле, и легкий ветерок сперва погнал дым на арену, так что он закрыл всю нижнюю часть разва­лин, над которыми мрачно вздымаются стены. Прильнув к решетке, мы смотрели на этот феномен, луна стояла высоко и ярко светила. Мало-помалу дым расползся по стенам, по проломам и отверстиям, в свете луны он походил на туман. Зрелище было неза­бываемо прекрасно. Втаком освещении надо бы уви­деть Пантеон, Капитолий, преддверие собора Св. Петра, другие большие улицы и площади. Итак, у луны и солнца, как и у человеческого духа, здесь со­всем иные задачи, чем в других местах, ибо им пред­стоят гигантские, но все же организованные массы.
16 февраля 1787г. О благополучном прибытии «Ифигении» я
узнал самым неожиданным и приятным образом. На пути в оперу мне подали письмо, написанное хоро­шо знакомым почерком, на сей раз вдвойне желан­ным. Оно было запечатано львенком — предвари­тельное доказательство, что пакет прибыл благопо­лучно. Я протиснулся в залу и среди чужой толпы разыскал себе место под большой люстрой. Тут уж я почувствовал себя в такой близости от друзей, что, казалось, впору вскочить и обнять их. Большое вам спасибо за весть о прибытии «Ифигении», хорошо,
152
Первое итальянское путешествие
если в следующем письме для меня найдутся еще и слова одобрения.
Прилагаю указание, как распределить среди моих друзей экземпляры, которых я жду от Гёшена; хотя сейчас мне и безразлично, как отнесется к моим ве­щам публика, но друзьям мне все же хотелось бы до­ставить радость.
Плохо, что я слишком многое предпринял. Как подумаю о четырех моих последних томах вкупе, у меня голова начинает кружиться— надо подержать в руках каждый в отдельности, так, пожалуй, дело скорее пойдет на лад.
Наверно, было бы лучше, если б я, как хотел вна­чале, опубликовал все эти вещи в отрывках и бодро, с новыми силами взялся за другие темы, которые сей­час живее меня затрагивают. Ну разве не предпочти­тельнее было бы написать «Ифигению в Дельфах», чем возиться с причудами Тассо? Но я и в «Тассо» слишком много вложил своего, чтобы от него отсту­питься.
Я сижу в приемной перед камином, и щедрое теп­ло хорошо разгоревшегося пламени придает мне от­ваги начать новый листок. Ведь это же прекрасно, что новые твои мысли преодолевают столь дальнее расстояние, более того — что с помощью слов мне можно перенести к вам все меня окружающее. Пого­да прекраснейшая, дни заметно увеличиваются, цве­тет лавр и самшит, миндаль тоже. Сегодня утром меня поразило странное зрелище: издали я увидел
153
Иоганн Вольфганг Гёте
деревья, похожие на жерди, но сплошь покрытые ли­ловыми цветами. При ближайшем рассмотрении это оказалось деревом, в наших теплицах известным как иудино дерево, ботаники называют его cercis siliquastrum. Лиловые его цветы, напоминающие мо­тыльков, растут прямо из ствола. Прошлой зимой эти жерди были обрублены, а сейчас из их коры тыся­чами лезут красивые, ярко окрашенные цветы. Мар­гаритки, словно муравьи, усыпали лужайки, крокусы и адонис встречаются реже, но тем они здесь пре­лестнее и декоративнее.
Сколько же радостей и знаний подарит мне край,
еще более южный, и какими выводами меня обога­тит! Явления природы все равно что искусство; сколько о них понаписано, но всякий может изобре­сти для них новые комбинации.
Когда вспоминаешь картины, изображающие Не-
аполь, даже Сицилию, или слышишь рассказы об этих краях, поражаешься, что в земном раю с такою силой разверзается вулканический ад, который тыся­челетиями страшит и повергает в смятение тамош­них жителей и приезжих.
Но я гоню от себя надежду увидеть эти контраст-
ные картины, так как хочу успеть до отъезда наилуч­шим образом использовать пребывание в Риме.
Вот уже две недели я с утра до вечера на ногах,
отыскиваю то, что еще не видел. Наиболее значи­тельное осматриваю во второй и в третий раз, и все понемногу упорядочивается. А когда основное по-
154
Первое итальянское путешествие
ставлено на свои места, находится местечко и для второстепенного. Мои пристрастия становятся чище, определеннее, и лишь теперь моя душа способ­на возвыситься до спокойного восприятия подлин­но великого.
При этом невольно начинаешь завидовать худож­нику, которому великие замыслы старых мастеров, благодаря копированию и подражанию, становятся ближе и понятнее, чем тому, кто только созерцает и мыслит. Но в конце концов каждый делает лишь то, на что он способен; итак, я подымаю все паруса мое­го духа, чтобы обогнуть эти берега.
Сегодня камин хорошо разогрелся, превосходные угли я сгреб в кучку, чего у нас обычно не делают, так как редко у кого есть время и охота посвятить не­сколько часов внимания огню в камине; и сейчас я хочу, воспользовавшись приятным теплом, спасти несколько заметок из моей записной книжки, уже наполовину стершихся.
Второго февраля мы пошли в Сикстинскую ка­пеллу на освящение свечей. У меня сразу стало тяже­ло на душе, и вместе с друзьями я поспешил оттуда уйти. Ибо мне подумалось: ведь это те самые свечи, что в продолжение трехсот лет коптят божественные картины, и тот самый ладан, что со святым бесстыд­ством не только обволакивает это солнце искусства, но год за годом затемняет его, чтобы в конце концов погрузить в кромешную тьму.
155
Иоганн Вольфганг Гёте
Мы долго гуляли на свежем воздухе и пришли к
монастырю Сент-Онофрио, где в каком-то углу нахо­дится могила Тассо. Вмонастырской библиотеке сто­ит его бюст. Лицо — из воска, видимо, это маска, снятая с усопшего. Не очень четкая, местами попор­ченная, она все же больше, чем любое другое его изо­бражение, передает, какой это был одаренный, тон­кий, чувствительный и замкнутый в себе человек.
На сей раз хватит. Надо мне взяться за «Рим»,
вторую часть достопочтенного Фолькмана,— может, удастся напасть на то, чего я еще не видел. Прежде чем уехать в Неаполь, надо, по крайней мере, снять урожай, а чтобы связать его в снопы, хорошие деньки еще найдутся.
17 февраля. Погода невероятно, несказанно прекрасна, весь
февраль, за исключением четырех дождливых дней, ясное небо, к полудню даже жарко. Втакие дни тянет на свежий воздух, и если до сих пор хотелось заниматься лишь богами и героями, то теперь меня влечет в окрестности Рима, их к тому же красят эти изумительные дни. Иной раз я вспоминаю, как се­верный живописец тщится извлечь что-то из соло­менных крыш и развалин замков, как суетятся ху­дожники вокруг какого-нибудь ручейка, кустарника или раскрошившегося камня, стремясь извлечь из них художественный эффект, и я сам кажусь себе чу­даком, тем паче что из-за долгой привычки убогие
156
Первое итальянское путешествие
северные представления словно бы прилипают к нам. Но вот уже две недели, как я, набравшись муже­ства, отправляюсь в путь по горам и долам, взяв с со­бою лишь маленькие листки бумаги, на которых я, долго не раздумывая, набрасываю небольшие, но ис­тинно южные, истинно римские достопримечатель­ности, и затем уже уповаю, что удастся внести в них свет и тени. Странное дело: можно отчетливо видеть и знать, что хорошо, а что лучше, но только захочешь практически это усвоить, как все словно бы тает у тебя под руками, и мы схватываем не то, что надо, а то, к чему привыкли. Продвинуться вперед можно лишь с помощью регулярного упражнения, но откуда мне, спрашивается, взять время и сосредоточен­ность. Ивсе же я чувствую, что кое-чего достиг, бла­годаря страстным двухнедельным усилиям.
Художники охотно меня поучают, так как я бы­стро все усваиваю, но усваивать еще не значит вопло­щать. Быстрота понимания— свойство ума, но что­бы создавать как должно, потребно неустанное и не­прерывное упражнение.
И все же любитель, как ни слабы его успехи, не должен отступать в испуге. Немногие линии, которые я провожу на бумаге — часто слишком поспешно, редко правильно,— облегчают мне чувственное пред­ставление о виденном, ибо до всеобщего легче возвы­ситься, когда пристально и остро наблюдаешь вещи.
Нужно только не равняться с художником, а дей­ствовать по собственному разумению. Природа по-
157
Иоганн Вольфганг Гёте
заботилась о своих детищах, существованию самого ничтожного не может помешать даже существование величайшего. И «маленький человек — человек». Этим и будем руководствоваться.
Я дважды видел море, сначала Адриатическое, по-
том Средиземное, но только как гость. ВНеаполе мы сведем с ним более близкое знакомство. Все чувства мои приходят в движение: почему не раньше, почему не столь дорогой ценою? О тысячах предметов со­всем новых и по-новому я мог бы вам сообщить!
17 февраля 1787г. Вечером, после утихшего карнавального безумия.
Уезжая, я с неохотой оставляю Морица в одино-
честве. Он на правильном пути, но без присмотра сразу же постарается нырнуть в свою излюбленную нору. Яуговорил его написать Гердеру, письмо при­лагаю и очень хочу, чтобы на него пришел ответ, ко­торый сослужит Морицу добрую и полезную служ­бу. На редкость хороший человек, но достиг бы большего, если бы время от времени ему встреча­лись люди одаренные и способные по-доброму разъяснить ему его состояние. Внастоящее время он не может завязать отношений более желатель­ных, чем отношения с Гердером, если тот позволит изредка писать ему. Мориц предпринял сейчас весьма похвальное дело— собирание древностей, которое заслуживает поощрения. Наш друг Гердер вряд ли сможет уместнее применить свои усилия и
158
Первое итальянское путешествие
вряд ли найдет почву, в которой его советы дадут лучшие всходы.
Большой портрет, который Тишбейн пишет с меня, уже выступил за пределы холста,— художник поручил умелому скульптору сделать маленькую мо­дель из глины и, весьма изящно, задрапировать ее плащом. Он усердно пишет с нее, так как необходи­мо, чтобы до нашего отъезда в Неаполь портрет был доведен до известной законченности, а даже на то, чтобы покрыть красками столь большое полотно, по­требуется немало времени.
21 февраля 1787г.
В перерывах между укладкой вещей хочется кое­что добавить. Завтра мы едем в Неаполь. Ярадуюсь новому, которое должно быть несказанно прекрас­ным, и надеюсь среди тамошней райской природы обрести новое ощущение свободы и желанье здесь, в суровом Риме, продолжить изучение искусства.
Укладываться мне нетрудно, ибо я делаю это с бо­лее легким сердцем, чем полгода тому назад, когда я расставался со всем, что мне было дорого и мило. Да, вот уже прошло полгода, и из четырех месяцев, про­житых в Риме, я не потерял ни одного мгновения— это, пожалуй, сильно сказано, но отнюдь не преуве­личено.
Что «Ифигения» прибыла, мне известно; хоро­шо бы, у подножия Везувия меня настигла весть, что встретили ее радушно.
159
Иоганн Вольфганг Гёте
Мне очень важно совершить эту поездку с Тиш-
бейном, который одинаково зорко и проникновенно видит как искусство, так и природу. Впрочем, как ис­тые немцы, мы все равно не можем отделаться от пла­нов и видов на работу. Уже закуплена превосходная бумага, на ней мы собираемся рисовать, хотя изоби­лие, красота и блеск того, что будет нас окружать, скорее всего, ограничит наши добрые намерения.
В одном я преодолел себя,— из всех поэтических
работ беру с собой только «Тассо», с ним у меня свя­заны разумные надежды. Если бы мне знать, что вы скажете об «Ифигении», ваши слова послужили бы мне путеводной нитью — это ведь схожие работы, только что тема «Тассо», пожалуй, еще ограничен­нее и требует еще более детальной разработки. Не знаю, что из этой пьесы получится; уже написанное я должен уничтожить, слишком долго оно лежало, и ни действующие лица, ни экспозиция, ни самый тон не имеют ничего общего с моими нынешними воз­зрениями.
Я собираю вещи, и мне под руку попались кое-
какие из ваших дружеских писем; перечитав их, я наткнулся на упрек: я-де в своих письмах сам себе противоречу. Я, правда, этого не заметил, потому что незамедлительно отсылал написанное, но вполне ве­роятно, что так оно и есть. Неведомые силы бросают меня из стороны в сторону, и вполне естественно, что я и сам не знаю, где сейчас нахожусь.
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]