Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Итальянское путешествие
.pdf
Второе итальянское путешествие
ствию, а затем и к болезни и то, как это выражалось у
того или иного из спутников, тоже давали ему богатый материал для озорных рассказов.
В четыре часа пополудни капитан приказал изменить курс. Подняты были большие паруса, и мы прямиком пошли на остров Устику, за которым с великой радостью увидали наконец горы Сицилии. Ветер
переменился, теперь мы быстро приближались к
цели. Прошли еще мимо нескольких островов. Закат
был хмурый, солнце едва светило сквозь туман. Весь
вечер дул попутный ветер. Ближе к полуночи море
снова стало беспокойным.
Воскресенье, 1 апреля.
В три часа утра разыгрался шторм. Во сне и в полудремоте я продолжал разрабатывать план своей
драмы, а на палубе шла суета. Надо было спускать паруса, судно, казалось, парило на высоких волнах. Перед рассветом буря улеглась, небо прояснилось. Теперь остров Устика находился слева от нас. Нам показали огромную черепаху, плывшую вдалеке, в
подзорную трубу мы различили эту живую точку.
Около полудня стал ясно виден берег Сицилии с его
предгорьями и бухтами, но нас относило ветром, и
мы лавировали из стороны в сторону. После полудня
мы все-таки приблизились к Сицилии и теперь отчетливо видели западное побережье от Лилибейских
предгорий до Капо-Галло при ясном небе и ярко светившем солнце.
201
Иоганн Вольфганг Гёте
Стая дельфинов сопровождала корабль, держась
по обе стороны носовой части и обгоняя его. Весело
было смотреть, как они то плыли под незамутненными прозрачными волнами, то, выпрыгнув из них,
скачками неслись над водой, причем их плавники и
бока отливали золотом и зеленью.
Так как попутного ветра все не было, капитану
пришлось взять прямой курс на бухту, непосредственно за Капо-Галло. Книп не упустил удобного
случая зарисовать, и довольно детально, разнообразные виды. На закате капитан снова направил судно в
открытое море и взял курс на северо-восток, чтобы
достигнуть широты Палермо. Время от времени я
отваживался выходить на палубу, продолжая обдумывать свой замысел, хотя в общем-то уже овладел
материалом. Небо, затянутое облаками, и яркий свет
луны, отражающийся в море, были незабываемо прекрасны. Художники стараются убедить нас— вероятно, чтобы усилить впечатление,— будто бы отражение небесных светил в воде всего полнее воздействует на зрителя вблизи, но здесь оно куда ярче было
на горизонте, тогда как вблизи от судна кончалось в
виде острой пирамиды и утопало в мерцающих волнах. За ночь капитан произвел еще ряд маневров.
Палермо, 3 апреля 1787г.
…В четверг, двадцать девятого марта, на вечерней
заре мы выехали из Неаполя и лишь через четверо
суток в три часа дня вошли в гавань Палермо. При-
202
Второе итальянское путешествие
лагаемый маленький дневник в общих чертах поведает вам о наших судьбах. Никогда ни в одно путешествие я не пускался со столь легким сердцем, как в
это, и никогда у меня не было так много времени, как
в этом удлиненном непрестанным встречным ветром
плаванье, хотя первые дни из-за сильных приступов
морской болезни, я вынужден был лежать в тесной
своей каютке. Теперь я спокойно переношусь мыслями к вам, ибо если что и имело для меня решающее
значение, то именно это путешествие.
Человек, которого не окружало безбрежное море,
не имеет понятия ни о мире, ни о своем отношении
к нему. Мне как пейзажисту великая и простейшая
линия горизонта внушила совсем новые мысли. Во
время плаванья мы испытали много интересного и, в
малом, разделили участь мореплавателей. Впрочем,
устойчивость и удобство судна были выше всяких
похвал. Капитан— бравый и очень приятный. Общество— целая театральная труппа— люди воспитанные, терпимые и обаятельные. Художник, который меня сопровождает, жизнерадостный, преданный, добродушный человек, рисующий с
превеликой тщательностью; он набросал контуры
всех островов и побережий, по мере того как они попадали в поле нашего зрения; вы конечно же порадуетесь, если я привезу все это с собой. К тому же,
чтобы сократить долгие часы пребыванья на корабле,
он записал для меня технику работы с водными красками (акварелью), в Италии доведенную до очень
203
Иоганн Вольфганг Гёте
высокого уровня, вернее, технику их смешения, для
того, чтобы получить тот или иной оттенок, — без
знания секрета над этим мне пришлось бы биться до
конца своих дней. ВРиме я, правда, кое-что слышал
об акварели, но бессвязно. Художники усвоили это
искусство в Италии, в краях, где я сейчас нахожусь.
Словами не опишешь прозрачную дымку, парив-
шую над побережьем, когда мы в прекрасный полуденный час подходили к Палермо. Чистота очертаний, мягкость целого, переходы тонов, гармония
неба, моря и земли. Тот, кто это видел, всю жизнь не
позабудет. Только сейчас я понял Клода Лоррена и
надеюсь, что когда-нибудь на севере мне удастся вызвать в душе тени сей счастливой обители. Лишь все
мелкое смылось с нее, как смылась с моих представлений о живописи мелкость соломенных крыш. Посмотрим, на что способна сия царица островов!
Как она встретила нас, словами не скажешь; зеле-
неющей свежестью тутовых деревьев, вечнозелеными олеандрами, живыми изгородями лимонов. Обширные клумбы лютиков и анемонов пестрели в городском саду. Воздух мягкий, теплый, благоуханный,
ветер несет легкую прохладу. А тут еще полная луна
вышла из-за мыса и осветила море. Такое наслаждение, после того как нас четыре дня и четыре ночи носило по волнам! Простите за то, что я пишу эти каракули, макая тупое перо в раковину с тушью, из которой мой спутник черпает свои наброски. До вас они
дойдут как слабый шепот, а между тем для всех, кто
204
Второе итальянское путешествие
любит меня, я готовлю другой памятник моим счастливым часам. Что это будет— не скажу, когда он до
вас дойдет, тоже не могу сказать.
Палермо, четверг, 5 апреля 1787г.
Мы отправились бродить по городу. Архитектура
здесь похожа на неаполитанскую, но общественные
строения, к примеру, фонтаны, еще более далеки от
хорошего вкуса. Здесь дух искусства не упорядочивает работу, как в Риме, только случайности определяют облик и самое существование творений зодчего.
Так фонтан, которым восхищаются все жители острова, вряд ли бы возник, если бы в Сицилии не добывали красивого, пестрого мрамора и скульптор, понаторевший в изображении животного мира, не был бы
тогда в фаворе. Нелегкое дело описать этот фонтан.
На довольно тесной площади воздвигнуто круглое
сооружение, вышиной едва ли не с целый этаж, цоколь, стены и выступы— из нестрого мрамора; в стенах часто-часто пробиты ниши, из которых на длинных шеях высовываются вперемежку беломраморные
головы всевозможных животных: лошади, льва, верблюда и слона; трудно догадаться, что за кругом этого
зверинца находится фонтан, к которому с четырех
сторон, через нарочно оставленные отверстия, ведут
мраморные ступени, дабы жители Палермо могли
брать воду, в изобилии им источаемую.
Нечто похожее происходит и с церквами, которые роскошью превосходят даже великолепные хра-
205
Иоганн Вольфганг Гёте
мы иезуитов, но не преднамеренно и не в силу
какого-то принципа, а по чистой случайности, просто потому, что под рукой оказался ремесленник, искусный резчик фигур или гирлянд, позолотчик, лакировщик или мраморщик, который по мере своих
способностей и желанья украшал тот или иной уголок церкви— без всякого вкуса и, уж конечно, без
какого бы то ни было руководства.
Надо сказать, что такие ремесленники часто выка-
зывали способности к подражанию природе; так, например, головы зверей сработаны очень неплохо.
А это всегда вызывает восторг толпы, ибо радость,
которую ей дарит искусство, состоит лишь в сравнении копии с оригиналом.
Под вечер у меня завязалось забавное знакомство.
Идя по длинной улице, я зашел в одну лавчонку купить кое-какие мелочи. Когда, стоя у прилавка, я разглядывал товар, порыв ветра, довольно умеренный,
пронесся вдоль улицы, взметая пыль, засыпавшую
все окна и лавки.
«Скажите мне, бога ради,— воскликнул я,— по-
чему ваш город так нечист и почему этой беде нельзя
помочь? Ваша улица ни длиной, ни красотой не уступает римскому Корсо. Тротуары на ней из каменных
плит, и каждый владелец лавки или мастерской, стараясь содержать свой участок в чистоте, без устали
их метет, при этом сметая весь мусор на мостовую, а
она с каждым днем становится грязнее и даже при
легком ветерке возвращает вам сор, которым вы изу-
206
Второе итальянское путешествие
красили вашу главную улицу. В Неаполе усердные
ослики ежедневно свозят мусор в сады и поля, неужто же у вас нельзя придумать чего-либо в этом
роде?»
«У нас как заведено, так и остается, — отвечал
хозяин,— все, что мы выбрасываем из дому, гниет в
одной куче у дверей. Вот поглядите: тут и солома и
тростник, кухонные отбросы— словом, любой мусор, все это, ссохшись, возвращается к нам в виде
пыли, с которой мы боремся с утра до ночи. Но дело
в том, что наши красивые, изящные и прилежные метелки притупляются и в конце концов только увеличивают груды мусора перед домами».
В этой шутке была большая доля правды. Метелочки у них прелестные, сделанные из карликовой
пальмы; они, несколько по-другому связанные, могли бы служить веерами, но, увы, очень ломкие, и
огрызки их тысячами валяются на улице. На мой повторный вопрос, неужто же нельзя какими-нибудь
мерами обороть это бедствие, он отвечал, что в народе поговаривают, будто лица, коим надлежит ведать чистотою города, из-за их высокого положения
невозможно принудить расходовать по назначению
деньги, положенные на благоустройство. К этому
присоединяется еще одно странное обстоятельство:
страх, что, когда будут убраны все кучи мусора, обнажится плачевное состояние скрытой под ними мостовой и ответ за нечестное использование денег
придется держать уже другим членам магистрата.
207
Иоганн Вольфганг Гёте
Впрочем, добавил он с препотешным выражением,
это все толки людей неблагонамеренных, он же сам
скорее придерживается мнения тех, кто утверждает,
будто знать стремится сохранить эту эластичную
подстилку для своих карет, чтобы с приятностью совершать традиционные вечерние прогулки. Войдя во
вкус, он стал вышучивать еще многие полицейские
злоупотребления, утешая меня сознанием, что у людей еще хватает юмора смеяться над тем, что неотвратимо.
Палермо, 6 апреля 1787г.
Святая Розалия, покровительница Палермо, бла-
годаря описанию ее праздника, сделанного Брайданом, прославилась на весь мир, и я думаю, что моим
друзьям будет приятно узнать кое-что о том месте,
где ее всего более почитают.
Монте-Пеллегрино — огромная груда скал, не
столько высоких, сколько раскинувшихся вширь,—
находится на северо-западной оконечности Палермского залива. Он так прекрасен, что словами не скажешь; его изображение, впрочем, далекое от совершенства, имеется в «Voyage pittoresque de la Sicile».
Скалы же эти— серые, известняковые остатки далеких времен. Они совершенно нагие— ни деревца,
ни кустика, только плоские их части кое-где поросли
редкой травой да мхом.
В одной из тамошних пещер в начале прошлого
столетия нашли останки святой и перенесли их в Па-
208
Второе итальянское путешествие
лермо. Они спасли город от свирепствовавшей в нем
чумы, и с этого дня Розалия сделалась покровительницей города; в ее честь были воздвигнуты часовни и
стали устраиваться блистательные празднества.
Верующие толпами потянулись на Монте-Пеллегрино, для них с огромными затратами была построена дорога, которая, подобно акведуку, покоилась
на столбах и арках и шла сверху между двух утесов.
Место поклонения святой— пещера, в которой
она некогда укрылась, — куда больше подобает ее
смирению, нежели пышные празднества, устраиваемые в память полного отречения святой Розалии от
мира. Возможно, что все христианство, которое вот
уже восемнадцать столетий зиждет свою власть, свою
пышность, торжественные зрелища на нищете своих
основателей и ревностных приверженцев, не знает
другого святого места, украшенного так простосердечно и так трогательно почитаемого, как это.
Поднявшись на вершину, пилигримы обходят
крутой утес, который как бы продолжен монастырем
и церковью.
Во внешнем виде церкви нет ни особой привлекательности, ни чего-то многообещающего; дверь вы
открываете, многого, собственно, не ожидая, но,
вой дя, замираете в изумлении. Вы попадаете в предхрамие, которое тянется во всю ширину церкви, открытое в сторону главного нефа. Там, как обычно,
стоят сосуды со святой водою и несколько исповедален. Неф же представляет собою открытый двор,
209
Иоганн Вольфганг Гёте
справа замкнутый обнаженными скалами, слева являющийся продолжением предхрамья. Он вымощен
каменными плитами, положенными чуть наклонно
для стока воды; более или менее посередине его находится небольшой фонтан.
Сама пещера преобразована в хоры, причем со-
хранен и ее естественный суровый вид. Туда ведут
несколько ступенек: у самого входа стоит аналой с
раскрытым служебником, по обе его стороны седалища для клирошан. Свет падает в пещеру со двора и
из нефа. Вглубине, во мраке, точно посередине, находится главный алтарь.
Как я уже говорил, пещеру оставили без перемен,
но со скал капала вода, а священное место должно
было оставаться сухим. Это было достигнуто с помощью свинцовых желобов, укрепленных по краям
скал и по-разному связанных между собой. Поскольку вверху они широкие, а книзу сужаются и к тому
же выкрашены грязновато-зеленой краской, создается впечатление, что пещера изнутри заросла кактусами. Часть воды стекает вбок, часть назад, в большой
прозрачный сосуд, откуда верующие черпают ее и
пьют от всех недугов.
Так как я пристально все это рассматривал, ко мне
подошел священник и спросил, не генуэзец ли я и не
желаю ли заказать обедню. Яотвечал, что приехал в
Палермо с генуэзцем, который завтра, по случаю
праздника, придет сюда. Один из нас всегда должен
оставаться дома, поэтому сегодня пришел я, чтобы
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]