Итальянское путешествие

не утрачивалось ни на миг. Пусть это зрелище пре­рвало наш разговор, зато он стал как-то теплее. Сей­час перед нами был текст, и чтобы прокомментиро­вать его, недостало бы тысячелетий. Чем больше тем­нела ночь, тем яснее становилось все кругом. Луна светила, как второе солнце. Столбы дыма, его полосы и массивы просвечивались насквозь, казалось даже, что и слабо вооруженным глазом можно разглядеть вулканические бомбы над черным конусом горы. Моя хозяйка— я так ее назову, потому, что мне не часто доводилось есть такой ужин,— велела переста­вить свечи к противоположной стене. Прекрасная женщина, озаренная лунным светом, на переднем плане этой, можно сказать, невероятной картины, казалось, с минуты на минуту хорошела, а прелесть ее для меня увеличивалась еще и тем, что в этом юж­ном раю слух мой ласкала немецкая речь. Язабыл о времени, и ей пришлось мне напомнить, с большой неохотой, как она сказала, что мне пора уходить,— в этот час галереи ее дома запираются, как в монасты­ре. Итак, я, слегка помедлив, простился с тем, что было уже далеко, и с тем, что еще оставалось близко, благословляя судьбу, вознаградившую меня за не­вольную добродетель этого дня столь прекрасным вечером. Уже под открытым небом я сказал себе, что вблизи этот великий поток лавы вряд ли бы сильно отличался от малого, уже виденного мною и что по­следний взгляд на Неаполь, прощанье с ним должно было произойти именно так, как произошло. Вместо