Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Итальянское путешествие
.pdf
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
ния, мальчик рьяно отстаивает свободу этого вечера
и еще пуще клянет своего родителя. Когда суматоха
на обоих концах Корсо несколько утихает, толпа еще
неудержимее стремится к середине его, и здесь уже
начинается давка, которую и вообразить невозможно, давка такая, что даже в воспоминании немыслимо ее вновь себе представить.
Никто уже не в состоянии сдвинуться с места, на
котором он стоит или сидит; тепло стольких людей,
стольких огней, чад вновь и вновь задуваемых свечек,
крики многолюдной толпы, которая горланит тем
громче, чем труднее становится пошевелиться, под
конец кружат даже самую здоровую голову: невозможно, кажется, чтобы не случилось несчастья, чтобы не взбесились лошади, чтобы кого-то не раздавили, не примяли, не изувечили.
И все же, поскольку каждый больше или меньше
жаждет выбраться отсюда, свернуть в переулок, который поближе, и наконец отдышаться на ближайшей
площади, толпа мало-помалу расходится, тает, и этот
праздник всеобщей свободы и необузданности, эти
современные сатурналии заканчиваются всеобщей
усталостью.
Народ спешит теперь до полуночи полакомиться
вкусно приготовленным мясом, которое вот-вот станет запретным; более изысканное общество торопится в театры посмотреть напоследок уже сильно
391
Иоганн Вольфганг Гёте
сокращенные пьесы, но надвигающаяся полночь кладет конец и этим радостям.
Среда на первой седмице поста
И вот уже, как сон, как сказка, промелькнул этот
непутевый праздник, возможно, оставив в душах тех,
кто в нем участвовал, меньший след, чем в читателе,
перед воображением и разумом которого мы развернули целое в его последовательной связи.
Когда в разгаре этих сумасбродств грубоватый
Пульчинелла непристойно напоминает нам о радостях
любви, которым мы обязаны своим существованием,
когда новая Баубо на общественной площади оскверняет таинство рождения, когда множество зажженных
в ночи свечей наводят нас на мысль о последнем торжественном обряде, то среди всего этого сумбура наш
разум обращается к важнейшим явлениям жизни.
Еще больше напоминает нам о жизненном пути
узкая, длинная, забитая народом улица, где каждый
зритель и участник, с лицом открытым или под маской, с балкона или с помоста, видит перед собой и
вокруг себя лишь малую часть пространства, где он, в
карете ли, пешком ли, лишь медленно продвигается
вперед, шаг за шагом, скорее подталкиваемый, чем
идущий, чаще задерживаемый, чем останавливающийся по доброй воле, хлопоча лишь о том, чтобы
добраться туда, где лучше и веселее, и все для того,
чтобы там снова попасть в тупик, а под конец оказаться и вовсе затертым.
392
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
Если нам позволено будет и дальше говорить более серьезно, чем то на первый взгляд допускает тема,
мы заметим, что самые живые, самые острые удовольствия, вроде проносящихся лошадей, лишь на
мгновение затрагивают нас, почти не оставляя следа
в нашей душе, что свободой и равенством мы тешимся только в пылу безумия и что величайшее наслаждение испытываешь, лишь когда оно вплотную граничит с опасностью и когда вблизи ее алчно впиваешь тревожно-сладостные ощущения.
Итак, сами того не думая, мы заключили наш карнавал великопостными размышлениями, не опасаясь, что они наведут тоску на нашего читателя. Напротив, именно потому, что жизнь в целом, подобно
римскому карнавалу, остается необозримой, неподатливой, даже сомнительной, то пусть эта беспечная
толпа масок каждому из нас напомнит о важности
любого мгновенного наслаждения жизнью, часто кажущегося нам ничтожным.
Из переписки
Рим, 9 февраля.
Дураки еще порядком пошумели в понедельник и
во вторник. Особенно во вторник вечером, когда
безумие с мокколи было еще в разгаре. Всреду возносили благодарение богу и церкви за то, что наступил пост. Яне был ни на одном маскараде, работаю
усердно, сколько выдерживает мозг. Поскольку пя-
393
Иоганн Вольфганг Гёте
тый том готов, хочу еще просмотреть несколько этюдов об искусстве и сразу же возьмусь за шестой. Эти
дни читал Леонардо да Винчи о живописи и понял,
почему я в ней никогда ничего не понимал.
О, какие счастливцы зрители! Воображают себя
умниками, всегда убеждены в своей правоте. Как,
впрочем, любители и знатоки. Трудно поверить, до
чего это самоуверенный народ, а ведь хороший художник всегда тих и скромен. Не могу даже сказать,
какое отвращение я в последнее время испытываю,
слушая суждения тех, кто сам не работает в данной
области. От них мне тут же становится дурно, как от
табачного дыма.
Анжелика потешила свою душу, купив две карти-
ны— одну Тициана, другую Париса Бурдона,— заплатила она за них очень высокую цену. Но так как
она достаточно богата, не проедает свои доходы и к
тому же с каждым годом приумножает их, то ее можно лишь хвалить за покупку вещей, которые доставляют ей радость и вдобавок повышают профессиональное рвение. Едва водворив в свой дом эти картины, она уже начала писать в новой манере, желая
убедиться, можно ли усвоить известные преимущества этих мастеров. Она неутомима не только в работе, но и в учении. А какое удовольствие вместе с нею
осматривать произведения искусства.
Кайзер тоже энергично взялся за работу. Его му-
зыка к «Эгмонту» быстро продвигается вперед.
394
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
Яеще не все слышал, но, по-моему, каждая часть в отдельности вполне соответствует своему назначению.
Он также напишет музыку к «Купидо, шалый» и
etc. Ясразу же пришлю ее тебе, чтобы вы, вспоминая
обо мне, почаще пели эту мою любимую песенку.
Голова у меня идет кругом от бесконечного писанья, суеты и раздумий. Никак я не поумнею, слишком многого требую от себя и слишком многое на
себя взваливаю.
Рим, 16 февраля.
На днях с прусским курьером получил письмо от
нашего герцога, такое дружелюбное, милое и доброе,
какие не часто получаешь. Поскольку на сей раз он
мог писать откровенно, то изложил всю политическую ситуацию, свою собственную и так далее. Меня
он очень обласкал в этом письме.
Рим, 22 февраля.
На этой неделе случилась беда, повергшая в уныние весь здешний синклит художников. Молодой
француз по имени Друэ, человек лет двадцати пяти,
единственный сын нежно любящей матери, богатый
и красивый, который среди всех учащихся в Риме художников подавал наибольшие надежды, умер от
оспы. Сейчас все в смятении и в горе. Вего покинутой мастерской я видал фигуру Филоктета в натуральную величину, крылом убитой хищной птицы он
обмахивал свою рану, стараясь утишить боль. Пре-
395
Иоганн Вольфганг Гёте
красно задуманная картина и отлично выполненная,
но, увы, оставшаяся незаконченной.
Я прилежен, счастлив и в таком расположении
духа жду, что будет дальше. Скаждым днем мне уясняется, что я, собственно, рожден для поэзии, и последующие десять лет,— дольше работать я и не рассчитываю,— мне надо развивать в себе этот талант и
сделать еще что-нибудь хорошее, тогда как пыл молодости позволял мне многого добиваться и без особых усилий. Долгое пребыванье в Риме принесло
мне большую пользу— я поставил крест на занятиях
изобразительным искусством.
Анжелика комплиментирует меня, говоря, что
мало кого знает в Риме, кто бы зорче видел произведение искусства. Я отлично знаю, где и что еще не
умею видеть, чувствую, как избавляюсь от этого недостатка, и знаю, что надо делать, дабы взгляд мой
проникал еще глубже. Короче говоря, я уже своего
достиг: в том, что страстно меня влечет к себе, не
блуждать ощупью, точно слепой.
Стихотворение «Амур-пейзажист» вышлю тебе
на днях, пожелав ему успеха. Япостарался подобрать
в известном порядке мои мелкие стихотворения, получилось довольно причудливо. Стихи о Гансе Саксе
и «На смерть Мидинга» завершают восьмой том, а
следовательно, пока что и все мое собрание сочинений. Если же вы к тому времени похороните мои
останки за пирамидой Цестия, то эти два стихотворения послужат некрологом и надгробной речью.
396
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
Завтра с утра выступает папская капелла, это начало исполнения прекрасной старинной музыки, на
страстной она достигнет своей высшей точки. Каждое воскресенье я буду ее слушать, чтобы сродниться
с этим стилем. Кайзер, который методически изучает
эти произведения, разъяснит мне их. Скаждой почтой мы ждем печатного экземпляра нот из Цюриха — музыки для страстного четверга; этот экземпляр Кайзер там оставил. Сначала все будет проиграно на фортепиано, а потом мы уже услышим это в
исполнении капеллы.
Из рассказа
Если ты рожден художником, то многое поневоле
рассматриваешь с точки зрения художника— обстоятельство, которое, кстати сказать, сослужило мне
добрую службу в сутолоке карнавала со всеми его
безумствами и дурачествами. Карнавал я видел уже
вторично, и мне не могло не броситься в глаза, что
это народное празднество, повторяющееся, как повторяются многие явления природы, протекает в раз
и навсегда положенном ему порядке.
Это примирило меня с невероятной суматохой, я
вдруг снова увидел в ней одно из явлений природы,
вернее, национального духа. Меня это заинтересовало, я поточнее отметил для себя ход дурачеств и также то, что они протекают в довольно определенных и
благопристойных формах. Потом я записал по по-
397
Иоганн Вольфганг Гёте
рядку отдельные эпизоды и позднее использовал эти
записки для статьи и попросил нашего здешнего сожителя Георга Шютца бегло набросать отдельные
маски в цвете, что он и сделал с присущей ему обязательностью.
Впоследствии эти зарисовки были выгравирова-
ны in quarto Мельхиором Краузе из Франкфурта-наМайне, директором Свободной школы живописи в
Веймаре, и раскрашены для первого издания Унгера,
ныне уже ставшего редкостью.
Задавшись такой целью, я должен был чаще, чем
мне бы хотелось, смешиваться с толпой ряженых, которая, несмотря на свой живописный вид, временами производила на меня препротивное впечатление.
Духу моему, привыкшему к великим произведениям
искусства, коими я весь год занимался в Риме, минутами становилось как-то не по себе.
Впрочем, более глубоким и лучшим моим чув-
ствам все же была суждена услада. На площади Венеции, где многие экипажи останавливаются на
минуту-другую, а потом, когда седоки хорошенько
оглядятся, снова примыкают к движущимся рядам, я
увидел карету m-me Анжелики и подошел, дабы ее
приветствовать. Она ласково мне поклонилась и снова откинулась на подушки, чтобы дать мне увидеть
сидевшую рядом с нею выздоровевшую миланку.
Я подумал, что она ничуть не изменилась, да и не
диво, что цветущее юное существо быстро справилось с болезнью; ее живые блестящие глаза, казалось,
398
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
смотрели на меня с радостью, глубоко меня взволновавшей. Долгое время мы не могли и слова вымолвить, первой заговорила Анжелика, спутница же ее
наклонилась, не желая ей мешать. «Придется мне
взять на себя роль толмача, я уж вижу, что моя юная
подруга никак не отважится выговорить то, что давно хотела и решила сказать, а мне уже много раз повторяла,— как она обязана вам за внимание к ее болезни и ее судьбе. Первое, что по возвращении к
жизни послужило ей утешением, лекарством и восстановило ее силы, было дружеское участие, и прежде всего ваше. После полного одиночества она
вдруг оказалась в кругу столь многих добрых людей».
«Да, так оно и было»,— проговорила девушка и
протянула мне руку через голову подруги, я коснулся
ее своей рукой, но коснуться губами не осмелился.
Довольный и притихший, я вновь затесался в толпу дураков с чувством нежной благодарности к Анжелике, которая сумела сразу же после несчастья с
милой девушкой так сочувственно о ней позаботиться и — в Риме это бывает не часто — принять ее,
всем еще чужую, в свой избранный круг, что особенно растрогало меня, вероятно, потому— во всяком
случае, я льстил себя такой надеждой,— что этому
поспособствовало мое участливое отношение к милой девочке.
399
Иоганн Вольфганг Гёте
Из переписки
Рим, 1 марта.
В воскресенье мы отправились в Сикстинскую ка-
пеллу, где на богослужении присутствовали папа и
кардиналы, которые из-за поста были не в красных, а
в лиловых облачениях, отчего весь спектакль выглядел новым. Несколько дней тому назад я смотрел
картины Альбрехта Дюрера и радовался, что теперь
вижу это в действительности. Все в целом было единственно в своем величии и простоте, и меня не удивляет, что чужеземцы, во множестве приезжающие
сюда на страстной неделе, долго не могут прийти в
себя от полноты впечатлений. Сикстинскую капеллу
я знаю вдоль и поперек; прошлым летом я там обедал и после обеда отдыхал на папском троне, живопись я тоже знаю едва ли не наизусть, и тем не менее,
когда видишь здесь то, что относится к богослужению, все снова выглядит по-другому, и ты долго не в
силах опомниться.
Сегодня пели старинный мотет, сочиненный ис-
панцем Моралесом, таким образом мы уже предвкушали то, что за ним воспоследует. Кайзер тоже считает, что эту музыку только здесь можно и должно
слушать, отчасти потому, что другие певцы не умеют
петь без сопровождения органа или струнных инструментов, отчасти же потому, что она удивительно
подходит ко всему старинному духу папской капеллы
и к созданиям Микеланджело — Страшному суду,
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]