Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Итальянское путешествие
.pdf
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
обычно бывали мне в тягость — они доискивались
того, о чем им следовало бы забыть, и не узнавали то,
что давно желали видеть и что было у них перед глазами. Мне и самому-то приходилось тяжело, размышляя и трудясь, держаться того пути, который я
избрал, только его считая истинным.
Незнакомых немцев я, конечно, мог избегнуть, но
люди, столь тесно со мной связанные, мною любимые и почитаемые, разумеется, вконец сбили бы
меня с толку своими блужданиями и половинчатыми
открытиями, даже попытками усвоить мой образ
мыслей. Путешественник-северянин воображает,
что едет в Рим, дабы найти supplement
1
своему бытию, восполнить то, чего ему недостает, однако со
временем, к вящему своему огорчению, убеждается,
что ему необходимо в корне изменить свое восприятие окружающего и все начать сначала.
Уяснив себе, как обстоит дело, я продолжал оставаться в полном неведении относительно срока их
приезда и только старался по мере сил использовать
время. Попытки мыслить самостоятельно, прислушиваться к другим, внимательно наблюдать за
устремлениями художников, практически усваивать
их опыт— одно непрерывно сменялось другим, вернее, одно тесно сплеталось с другим.
К этому меня особенно поощряло участливое отношение Генриха Мейера из Цюриха: наши беседы,
1
Дополнение (франц.).
331
Иоганн Вольфганг Гёте
пусть редкие, всегда шли мне на пользу, ибо этот
усердный и взыскательный к себе мастер умел лучше
распорядиться своим временем, чем молодые художники, полагавшие, что серьезные успехи в теории и
технике живописи вполне совместимы с легкомысленной и веселой жизнью.
Из переписки
Рим, 3 ноября 1787г.
Приехал Кайзер, и я потому не писал целую неде-
лю. Он еще только настраивает инструмент, чтобы
постепенно проиграть нам всю оперу. Его присутствие является для меня совсем особой эпохой, из
чего я заключаю— надо спокойно идти своей дорогой, а течение времени уж принесет с собою все наилучшее или наихудшее.
Прием, оказанный моему «Эгмонту», сделал меня
счастливым; надеюсь, что вторичное чтение никого не
разочарует, я-то знаю, сколько я вложил в него, и знаю,
что за один раз всего этого не вычитаешь.
Я хотел сделать то, что вы хвалите в нем, и если вы
скажете, что я это сделал, значит, я достиг своей конечной цели. Задача у меня была невыносимо трудная, и никогда бы мне ее не выполнить, не будь у меня
неограниченной свободы жизни и духа. Подумайте,
что это значит: взяться за пьесу, написанную двенадцать лет тому назад, и завершить ее без всяких переделок. Время и особые обстоятельства облегчили мне
332
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
труд, но и отяжелили его. А теперь еще две такие глыбы лежат передо мной. Но так как милосердные боги
на будущее, видимо, пожелали избавить меня от Сизифова труда, я надеюсь и эти глыбы втащить на гору.
Если я доберусь с ними до вершины, опять начну чтонибудь новое и сделаю все возможное, дабы заслужить ваше одобрение, ведь вы дарите меня своей
прочной любовью, и совсем незаслуженно.
Твои слова о Клерхен мне не совсем понятны, и я
жду от тебя следующего письма. Похоже, что тебе недостает какого-то оттенка между девкой и богиней.
Но раз уж я придал столь необычный характер ее отношению к Эгмонту, ее любовь изобразил как сознание совершенств любимого, ее экстаз как восторг и
удивление, что такой человек принадлежит ей, сделал ее героиней, изъяв из мира чувственности; и она,
неколебимо веруя в вечность любви и в смерть, идет
за своим возлюбленным и, наконец, во все преображающем сне, богиней предстает перед его душой,—
то я и не знаю, куда мне вставить этот промежуточный оттенок. Яотлично понимаю, что в силу ерундовых драматических законов все вышеперечисленные
акценты слишком отрывочны и мало связаны, вернее, связаны очень темными намеками, но, может
быть, тебе придет на помощь повторное чтение, и в
следующем письме ты точнее выразишь свою мысль.
Анжелика сделала титульный лист к «Эгмонту»,
Липс выгравировал его, в Германии из этого вряд ли
бы что-нибудь получилось.
333
Иоганн Вольфганг Гёте
Рим, 24 ноября.
В последнем письме ты спрашиваешь, каков коло-
рит здешних пейзажей. На это я могу тебе ответить,
что в ясные дни, в особенности осенью, он до того кра-
сочен, что на холсте или на бумаге неминуемо покажется пестрым. Надеюсь в ближайшее время прислать тебе несколько работ, сделанных немцем, который сейчас находится в Неаполе. Акварель, конечно,
никак не передает блистательной красоты природы, и
все же вам такая яркость покажется немыслимой. Самое же прекрасное то, что даже на малом расстоянии
краски смягчены тоном воздуха, и контрасты холодных и теплых тонов (как это называют художники)
видны совершенно отчетливо. Синеватые прозрачные
тени прелестно отличаются от освещенных тонов—
зеленых, желтоватых, красно-розовых и бурых,— сочетаясь с голубоватой воздушной далью. Это и блеск и
гармония, нескончаемая шкала оттенков, о которой на
севере понятия не имеют. У вас все резко или тускло,
пестро или однотонно. Я, во всяком случае, не упомню, чтобы мне приходилось видеть хотя бы более или
менее близкое тому, что я ежедневно и ежечасно вижу
здесь. Возможно, теперь мой глаз, уже более изощренный, разглядел бы красоты и на севере.
Вообще-то могу сказать, что я уже различаю, бо-
лее того, вижу перед собой прямые пути ко всем
изобразительным искусствам, но, увы, тем яснее отдаю себе отчет в их длине и широте. Яуже в таком
возрасте, что обязан заниматься делом, а не поделка-
334
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
ми; смотря на других, я замечаю, что многие идут по
верному пути, но не слишком далеко заходят. Значит, и здесь все обстоит так же, как со счастьем и мудростью, прообразы коих нам только мерещатся, и
мы разве что прикасаемся к их подолу.
Приезд Кайзера, время, потраченное на то, чтобы
устроиться поудобнее, несколько отбросило меня
назад, работа остановилась. Теперь все уже в порядке, и мои оперы вот-вот будут готовы. Кайзер— человек очень славный, умный, положительный и надежный. Всвоем искусстве он неколебим и уверен—
словом, из тех людей, близость которых действует
оздоровляюще. При этом он добр, обладает правильным взглядом на жизнь и общество, что делает его
довольно суровый характер более гибким, а обхождению придает своеобразную грацию.
Из рассказа
Я уже в тиши подумывал о неторопливом отступлении, как вдруг возникла новая задержка— приехал мой старый и добрый друг Кристоф Кайзер,
уроженец Франкфурта, который начал свою деятельность одновременно с Клингером и другими нашими единомышленниками.
Одаренный интересным музыкальным талантом,
он уже много лет тому назад написал музыку к «Шутке, хитрости и мести», а позднее начал работу над музыкой к «Эгмонту». Ясообщил ему из Рима, что моя
335
Иоганн Вольфганг Гёте
трагедия отослана, но одна копия осталась у меня на
руках. Вместо долгой переписки мы решили, что он
сам без промедления сюда приедет. Кайзер и вправду
промчался через Италию с курьерской быстротой и
был дружески принят в кругу художников, основавших
свою штаб-квартиру на Корсо, против Ронданини.
Но тут весьма скоро вместо столь необходимой
мне сосредоточенности и серьезности пошли сплошные развлечения и пустая трата времени.
К тому же несколько дней прошло, прежде чем
мы обзавелись инструментом, испробовали его, настроили и наконец установили так, как того хотел капризный музыкант, пожеланиям и требованиям которого, казалось, конца не будет. Надо, впрочем, сказать, что за все усилия и потерю времени мы были
вознаграждены виртуозным исполнением наиболее
трудных пьес того времени талантливым пианистом.
А дабы знатоки музыки сразу поняли, о чем идет
речь, замечу, что в то время недосягаемой музыкальной величиной почитали Шубарта, и еще— что надежнейшим экзаменом для виртуоза считалось исполнение вариаций, в которых простая тема, сложнейшим образом разработанная, проходит через всю
пьесу, исчезает и под конец, снова возвратившись,
позволяет слушателю вздохнуть с облегчением.
Симфонический аккомпанемент к «Эгмонту» он
привез с собою, отчего во мне ожило в силу необходимости и личной заинтересованности влечение к
музыкальному театру.
336
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
…Присутствие нашего Кайзера повысило и расширило любовь к музыке, до сих пор бывшей для
меня лишь, дополнением театрального спектакля.
Он аккуратно отмечал все церковные праздники, что
и нас обязывало в праздничные дни слушать торжественную церковную музыку. Правда, она уже приобрела вполне светский характер и была рассчитана
на полный оркестр, хотя пение все-таки преобладало. Помните, в день святой Цецилии я впервые услышал виртуозно исполненную арию в сопровождении
хора, она оставила во мне неизгладимое впечатление,
какое подобные арии в театре и до сих пор производят на публику.
Генрих Мейер из Цюриха, о котором я уже упоминал по самым различным поводам, хотя и жил очень
уединенно, всецело предаваясь своей работе, но никогда не пренебрегал случаем побывать там, где можно было увидеть, узнать, изучить что-либо интересное и значительное. Кстати сказать, и другие искали
встречи и знакомства с ним, ибо в обществе он хотя и
держался весьма скромно, но широта его знаний всем
была известна. Он уверенно и неторопливо шел по
пути, проложенному Винкельманом и Менгсом, и
превосходно писал сепией, в манере Зейдельмана,
античные бюсты, почему и мог, лучше чем кто-либо
другой, изучать и опознавать едва уловимые оттенки
более раннего и позднейшего искусства древних.
Когда мы собирались при свете факелов посетить
музеи Ватикана и Капитолия— мечта всех приезжих,
337
Иоганн Вольфганг Гёте
художников, знатоков искусства и дилетантов,— он
пожелал присоединиться к нам. Всвоих бумагах я нашел одну из его статей, благодаря которой осмотр
этих изумительнейших остатков древнего искусства,
обычно сохраняющийся в душе как восхитительный,
мало-помалу гаснущий сон, обрел непреходящее значение, обогащенный знаниями и подлинным проникновением в сие великое искусство.
Из переписки
Рим, 25 декабря.
На сей раз Христос родился под раскаты грома и
блистанье молний,— как раз в полночь у нас была
сильная гроза.
Блеск величайших творений искусства меня более
не ослепляет. Япредаюсь только созерцанию, стремлению познать и разграничить. Трудно даже сказать,
сколь многим я в этом смысле обязан некоему тихому, прилежному в своем одиночестве швейцарцу по
имени Мейер. Он впервые раскрыл мне глаза на детали, на свойство отдельных форм, на то, как все это
делается. Он скромен, довольствуется малым и наслаждается произведениями искусства больше, чем
знатные владельцы таковых, чем другие художники,
которых отпугивает собственная жажда подражания
недостижимому. Ему дарованы божественная ясность
понятий и ангельская доброта сердца. Не было у нас
с ним такого разговора, чтобы мне не хотелось запи-
338
Второе пребывание вРиме сиюня 1787г. до апреля 1788г.
сать все им сказанное, так это было определенно,
правильно, так он всегда умел описать единственно
правдивую линию, выбранную тем или иным художником. Обучая меня, он дает мне то, чего ни один человек не мог бы дать, его отсутствие будет для меня
невозместимо. Вблизи от него я надеюсь с течением
времени подняться в рисовании еще на одну ступень,
о которой пока что и помыслить не смею. Все, чему я
учился в Германии, что предпринимал и думал, относится к его руководительству так же, как кора дерева
к его плоду. Нет у меня слов выразить то смиренное,
но и бодрое блаженство, с каким я начал теперь смотреть на произведения искусства. Дух мой достаточно расширился, чтобы их постигнуть.
Из рассказа
Декабрь.
…В окрестностях Рима, неподалеку от Тибра, стоит небольшая церковь, называемая «У трех источников»; по преданию, эти источники забили из земли,
на которую текла кровь святого Павла во время усекновения его главы, и бьют еще и доныне.
Церковь стоит в низине, и конечно же забранные
в трубы источники, находящиеся внутри, еще приумножают дымку сырости. Почти лишенная украшений и, можно сказать, запущенная,— ибо уборка там
производится лишь перед редкими богослужениями,
плесень же все равно остается,— она между тем див-
339
Иоганн Вольфганг Гёте
но украшена изображениями Христа и всех апостолов на колоннах центрального нефа, исполненных в
красках в натуральную величину по рисункам Рафаэля. Несравненный этот гений однажды уже изобразил сих благочестивых мужей всех вместе и в одинаковых одеяниях. На этот раз, когда они существуют
как бы по отдельности, он каждому придал особые
отличия, подчеркнув, что сейчас апостол уже не в свите господа; после вознесения господня он предоставлен самому себе, и ему предстоит жить, действовать и
страдать лишь соответственно своему характеру.
Дабы и вдали радоваться совершенству этих изо-
бражений, мы сохранили копии рисунков Рафаэля,
сделанные преданной рукой Марка Антона, которые
нередко служили нам поводом освежить в памяти
виденное и записать кое-какие наблюдения.
От этой небольшой скромной церквушки недалеко
и до другого, большего памятника высокочтимому
апостолу— до церкви «Святого Павла под стенами»,
монумента, искусно и величественно сложенного из
прекрасных древних обломков. Вход в эту церковь
волнует и поражает: ряды мощных колонн как бы
держат высокие расписанные стены, сверху замкнутые деревянными, положенными крест-накрест балками перекрытия,— правда, нынче наш избалованный взгляд воспринимает их едва ли не как перекрытие амбара, хотя в целом, если бы в праздники
деревянные связки завешивались коврами, это про-
340
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]