Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Итальянское путешествие

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Второе итальянское путешествие
все хорошенько посмотреть. Он отвечал, что мне предоставляется полная свобода все осматривать и очистить свою душу в молитве. При этом он указал мне на алтарь слева как на святыню наибольшего зна­чения.
Сквозь просветы массивной, отлитой из меди ли­ствы я увидел мерцающие у алтаря лампады и опу­стился на колени, продолжая смотреть на их колеблю­щиеся огоньки. За этой оградой имелась еще решетка, сплетенная из тончайшей медной проволоки, так что все, что было за ней, казалось затянутым флером.
Прекрасную женщину увидел я в кротком свете лампад.
Она лежала, как бы в экстазе, с полузакрытыми глазами, уронив голову на правую руку, унизанную кольцами. Яне мог вдосталь на нее наглядеться. Ее одежды из позолоченной жести великолепно вос­производили золотую ткань. Голова и руки, сделан­ные из белого мрамора, я не хочу говорить высоким стилем, все же были так естественны и обворожи­тельны, что поневоле верилось, сейчас она вздохнет и пошевелится.
Маленький ангел стоит подле нее с лилией в ру­ках, словно бы навевая на нее прохладу.
Тем временем в пещеру вошли клирошане, рассе­лись по своим стульям и запели вечернюю молитву.
Я сел на скамью насупротив алтаря и несколько минут слушал их пенье; затем снова подошел к алта­рю, преклонил колена, пытаясь получше разглядеть
211
Иоганн Вольфганг Гёте
прекрасное изображение святой, и предался обворо­жительной иллюзии этого образа и места.
Пение священнослужителей смолкло в пещере,
вода журчала, стекая в сосуд у алтаря, нависшие ска­лы внутреннего двора и одновременно нефа церкви, казалось, плотно замкнули всю сцену. Великая тишь царила в этой как бы снова вымершей пустыне, вели­кая чистота в дикой пещере, мишура католического, и в первую очередь сицилийского, богослужения, здесь еще более близкая своей первозданной чисто­те, иллюзия, которую создавал образ уснувшей пре­красной женщины, чарующая даже для опытного глаза,— словом, я едва заставил себя уйти отсюда и лишь поздней ночью вернулся в Палермо.
Палермо, суббота, 7 апрели 1787г. В городском саду возле рейда я проводил в тиши
самые радостные часы. Этот сад— удивительнейшее место на свете. Планомерно разбитый, он кажется заколдованным; недавно засаженный — он перено­сит нас в далекие времена. Зеленые бордюры клумб окружают заморские растения; шпалеры клонящих­ся лимонников образуют прелестные сводчатые ал­леи, ласкают глаз высокие стены олеандров, укра­шенные тысячами алых, похожих на гвоздики цве­тов. Неведомые мне деревья, наверно, из более теплых краев, еще лишенные листвы, раскинули при­чудливые ветви. Скамья, возвышающаяся над ров­ным пространством, позволяет окинуть взором му-
212
Второе итальянское путешествие
дрено переплетающиеся растения и тотчас же влечет его к большим бассейнам; в них грациозно плавают золотые и серебряные рыбки, они то прячутся под поросшими мхом трубами, то собираются в стайки, привлеченные хлебными крошками. Зелень расте­ний— и та непривычна, она либо желтее, либо синее нашей. Самое же несказанное очарованье придает всему плотная дымка, равномерно повсюду распро­страняющаяся, настолько плотная, что растения или предметы, разделенные лишь несколькими шагами, отличаются друг от друга разве что оттенками голу­бизны, собственную же свою окраску утрачивают, и все они представляются нашему взору в лучшем слу­чае голубовато-синими.
А какой диковинный вид придавала эта дымка тому, что находилось в отдалении,— кораблям, пред­горьям; для глаза художника она была примечательна еще и тем, что позволяла точно различать расстоя­ния, более того, определять их; посему прогулка по возвышенным местам становилась поистине восхи­тительной. Оттуда уже видишь не природу, а карти­ны, которые искусный художник словно бы покрыл глазурью одного цвета, только что разных оттенков.
Вид этого заколдованного сада глубоко проник в мою душу: волны, чернеющие на северном горизон­те, их натиск на извилины бухты, даже своеобразный запах морских испарений— все это оживило в моих чувствах, в моей памяти остров блаженных феакий­цев. Япоспешил купить Гомера, перечитал с немалой
213
Иоганн Вольфганг Гёте
для себя пользой эту песнь и затем с листа стал чи­тать перевод Книпу, который, право же, заслужил после сегодняшних неустанных трудов хороший от­дых за стаканом доброго вина.
Палермо, 8 апреля 1787г. Пасхальное воскресенье. Но вот уже рассвет и шумное ликованье по слу-
чаю воскресения Христова. Целые ящики петард, ра­кет, шутих и тому подобного взрываются на папер­тях, в то время как народ валом валит в распахнутые двери церквей. Колокольный звон, звуки органа, хо­ровое пение крестного хода и несущиеся ему на­встречу из церкви духовные песнопенья могли и вправду оглушить всякого, кто не привык к столь шумному благочестию.
Едва окончилась заутреня, как два разряженных ско-
рохода вице-короля явились в нашу гостиницу с двоя­кой целью: во-первых, поздравить всех чужеземных по­стояльцев с праздником и получить на чай, засим при­гласить меня отобедать у вице-короля, что, конечно, должно было несколько увеличить размеры моего дара.
После того как я все утро ходил по церквам, вгля-
дываясь в лица и облик людей из народа, мне при­шлось еще поехать в палаццо вице-короля, на другой конец города. Так как я явился рановато, большие залы были еще пусты; ко мне подошел только ма­ленький бойкий человечек, в котором я сразу при­знал мальтийца.
214
Второе итальянское путешествие
Узнав, что я немец, он осведомился, не могу ли я рассказать ему что-нибудь об Эрфурте, где он с боль­шой приятностью прожил некоторое время. Вответ на его расспросы о семействе фон Дахероде и о ко­адъюторе фон Дальберге я сообщил ему достаточно подробные сведения; очень довольный, он стал рас­спрашивать меня и о других тюрингцах, далее поин­тересовался Веймаром. «А как поживает тот чело­век, который в мое время, сам молодой и жизнера­достный, уже задавал тон в этом городе? Япозабыл его имя, но хватит, вероятно, если я скажу, что он ав­тор „Вертера“».
После недолгого молчания, когда я вроде бы обду­мывал ответ, я сказал: «Человек, которым вы так лю­безно интересуетесь, это я!» Отпрянув, в явном изу­млении, он воскликнул: «О, сколько же перемен произошло с тех пор!»— «Да,— отвечал я,— меж­ду Веймаром и Палермо мне довелось претерпеть различные перемены».
В это мгновение вошел вице-король, сопровожда­емый своей свитой. Он держал себя с достойной простотою, как и подобает высоким особам. Однако не мог не улыбнуться, слыша, как мальтиец продол­жает выражать изумление по поводу встречи со мной. За обедом вице-король, рядом с которым я си­дел, расспрашивал меня о целях моего приезда, заве­ряя, что прикажет ознакомить меня со всеми досто­примечательностями Палермо и всячески, мне со­действовать во время путешествия по Сицилии.
215
Иоганн Вольфганг Гёте
Палермо, понедельник, 9 апреля 1787г. Сегодня весь день наши мысли были заняты сума-
сбродством князя Паллагониа, но эти его дурачества были совсем другими, чем те, о которых мы читали и слышали. Ведь и при величайшем правдолюбии че­ловек, который пытается рассказать другим о каком­нибудь абсурде, оказывается в затруднительном по­ложении: он силится дать понятие о нем, тем самым придавая абсурду определенное значение, тогда как на самом деле абсурд— пустельга с претензией вы­дать себя за что-то. Тут я должен предпослать еще одно соображение, а именно: ни самое пошлое, ни самое прекрасное не может непосредственно восхо­дить к одному-единственному человеку, к одной- единственной эпохе, при внимательном отношении и в том и в другом можно проследить родословную.
Пресловутый фонтан в Палермо является одним
из предков Паллагониевых неистовств, только что здесь, на родимой почве, все это обрело размеры почти уже чудовищные. Постараюсь проследить, как могло такое возникнуть.
Загородные дворцы в Сицилии стоят обычно по-
середине имения; подъезжая к ним, едешь мимо воз­деланных полей, огородов и тому подобных хозяй­ственных угодий, убеждаясь, что здешние землевла­дельцы куда более рачительные хозяева, чем северяне, которые на больших участках плодородной земли нередко разбивают парки, стремясь потешить глаз бесполезными насаждениями. Южане — те, напро-
216
Второе итальянское путешествие
тив, возводят две стены, меж которых гости и едут ко дворцу, не видя, что делается слева и справа. На эту дорогу въезжают через массивные ворота или через большой сводчатый павильон, кончается же она у са­мого дворца. Но чтобы глаз мог на чем-нибудь отдо­хнуть, стены эти делаются зубчатыми, а не то кое-где украшаются завитушками или консолями, на кото­рых стоят вазы. Стены оштукатурены, разбиты на поля и покрашены. Дворцовый двор— круг, образу­емый одноэтажными домами, где живут челядинцы и работники; четырехугольный дворец возвышается надо всем этим.
Такова традиционная планировка усадеб, вероят­но, сохранявшаяся до той поры, когда отец князя по­строил дворец, проявив хоть и не лучший вкус, но еще сносный. Нынешний же владелец, не пренебре­гая основными чертами старого зодчества, дал пол­нейшую свободу своей тяге к безобразному и пошло­му, и, право же, это чрезмерная честь— приписывать ему хоть искорку фантазии.
Итак, мы вступаем в обширный павильон на гра­нице имения и обнаруживаем, что он представляет собою восьмиугольник, непомерно высокий по срав­нению с шириной. Четыре чудовищных великана в модных гетрах несут на себе выступ, а на выступе, точно против входа, парит святая Троица.
Дорога к дворцу здесь шире других подобных до­рог. Стены как бы превращены в длиннейший и вы­сокий цоколь, который служит пьедесталом для весь-
217
Иоганн Вольфганг Гёте
ма странных скульптурных групп, в промежутках между ними красуются вазы. Уродство этих групп, грубо высеченных простыми каменотесами, при­умножено еще и тем, что они сработаны из рыхлого раковинного туфа,— правда, лучший материал, по­жалуй бы, только подчеркнул безобразие форм. Выше я сказал «группы», но это выражение неправиль­ное, в данном случае даже неподобающее, ибо такие сочетания фигур возникли не по замыслу и даже не по произволу скульптора, а чисто случайно — что под руку попалось. На четырехугольных пьедеста­лах, как правило, высятся по три фигуры, их поста­мент устроен так, что они, стоя в различных позах, занимают весь четырехугольник. Но всего чаще — это две фигуры, и в таком случае постамент занимает лишь переднюю часть пьедестала; в большинстве случаев это чудовища в зверином или человеческом обличье. Но ведь и другая часть не должна пустовать, следовательно, надо приткнуть еще две статуи: одну средней величины, — это обычно пастух или па­стушка, кавалер или дама, а не то пляшущая обезьян­ка или собака. Но пустое место все еще остается: его заполняют карликами, ибо эти уродцы играют чуть ли не главную роль во всех плоских шутках.
Чтобы дать наиболее полное представление об
элементах, из коих слагается сумасбродство князя Паллагониа, приведем следующий перечень. Люди: нищие и нищенки, испанцы и испанки, мавры, тур­ки, горбуны, разные калеки и уроды, карлики, музы-
218
Второе итальянское путешествие
канты, Пульчинеллы, солдаты в старинных мунди­рах, боги и богини, мужчины и женщины в старо­французских нарядах, солдаты с патронташами и в гетрах, мифология с карикатурным гарниром: Ахилл и Хирон с Пульчинеллой. Животные: вернее, от- дельные части таковых, лошадь с человеческими ру­ками, лошадиная голова на человеческом туловище, уродливые обезьяны, множество драконов и змей, лапы всех видов в самых нелепых сочетаниях с фигу­рами, двойники, люди, поменявшиеся головами. Вазы: всевозможные монстры и завитушки, которые в нижней своей части переходят в резервуар и под­ставку.
Попробуйте представить себе все эти штуки, из­готовленные дюжинами, без толка и без смысла, со­бранные воедино без разбора и без цели, этих уродов на нескончаемо длинном цоколе, и вам неминуемо почудится, что вас прогоняют сквозь строй шпицру­тенами сумасшествия.
Мы приближаемся к дворцу, и полукруглый двор простирает нам навстречу свои объятия…
Увы, в самом дворце, внешний вид которого до­зволяет предположить и приличное внутреннее устройство, опять уже свирепствует горячечная фан­тазия князя. У стульев неровно спилены ножки, так что сесть на них— нечего и думать, от других предо­стерегает кастелян, так как под их бархатную обивку упрятаны колючки. Канделябры из китайского фар­фора, стоящие по углам, при ближайшем рассмотре-
219
Иоганн Вольфганг Гёте
нии оказываются склеенными из отдельных чаш, ча­шек, блюдец и тому подобного. Нигде не сыщется уголка без какого-нибудь нелепого чудачества. Даже несравненный вид поверх предгорья, открывающий­ся на море, испорчен разноцветными стеклами, ко­торые своей неправдоподобной окраской либо замо­раживают, либо воспламеняют все кругом. Иеще я должен упомянуть об одном кабинете: стены в нем обшиты панелями, нарезанными из старых позоло­ченных рам. Сотни образчиков резьбы, всевозмож­ные оттенки позолоты, старинной и совсем недавней, более или менее пропыленной и попорченной,— все это, вместе взятое, производит впечатление кучи ста­рого хлама.
Для того чтобы описать дворцовую часовню, по-
надобилась бы отдельная тетрадь. Здесь мы находим разгадку всего безумия, которое до такой степени могло разрастись только в ханжеской душе. Что здесь сыщется немало карикатур на ложное направление набожности, вы и сами догадаетесь, но о наиболее ярких я хочу рассказать вам. Вот один из примеров: на потолке укреплено довольно большое плоско при­битое резное распятие, натурально раскрашенное, но залакированное и местами позолоченное. Впуп распятого ввинчен крюк, цепь же, с него свисающая, прикреплена к голове коленопреклоненного моля­щегося; этот человек, парящий в воздухе, раскрашен­ный и лакированный, как все иконы в данной церк-
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]