Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Итальянское путешествие
.pdf
Второе итальянское путешествие
все хорошенько посмотреть. Он отвечал, что мне
предоставляется полная свобода все осматривать и
очистить свою душу в молитве. При этом он указал
мне на алтарь слева как на святыню наибольшего значения.
Сквозь просветы массивной, отлитой из меди листвы я увидел мерцающие у алтаря лампады и опустился на колени, продолжая смотреть на их колеблющиеся огоньки. За этой оградой имелась еще решетка,
сплетенная из тончайшей медной проволоки, так что
все, что было за ней, казалось затянутым флером.
Прекрасную женщину увидел я в кротком свете
лампад.
Она лежала, как бы в экстазе, с полузакрытыми
глазами, уронив голову на правую руку, унизанную
кольцами. Яне мог вдосталь на нее наглядеться. Ее
одежды из позолоченной жести великолепно воспроизводили золотую ткань. Голова и руки, сделанные из белого мрамора, я не хочу говорить высоким
стилем, все же были так естественны и обворожительны, что поневоле верилось, сейчас она вздохнет и
пошевелится.
Маленький ангел стоит подле нее с лилией в руках, словно бы навевая на нее прохладу.
Тем временем в пещеру вошли клирошане, расселись по своим стульям и запели вечернюю молитву.
Я сел на скамью насупротив алтаря и несколько
минут слушал их пенье; затем снова подошел к алтарю, преклонил колена, пытаясь получше разглядеть
211

Иоганн Вольфганг Гёте
прекрасное изображение святой, и предался обворожительной иллюзии этого образа и места.
Пение священнослужителей смолкло в пещере,
вода журчала, стекая в сосуд у алтаря, нависшие скалы внутреннего двора и одновременно нефа церкви,
казалось, плотно замкнули всю сцену. Великая тишь
царила в этой как бы снова вымершей пустыне, великая чистота в дикой пещере, мишура католического,
и в первую очередь сицилийского, богослужения,
здесь еще более близкая своей первозданной чистоте, иллюзия, которую создавал образ уснувшей прекрасной женщины, чарующая даже для опытного
глаза,— словом, я едва заставил себя уйти отсюда и
лишь поздней ночью вернулся в Палермо.
Палермо, суббота, 7 апрели 1787г.
В городском саду возле рейда я проводил в тиши
самые радостные часы. Этот сад— удивительнейшее
место на свете. Планомерно разбитый, он кажется
заколдованным; недавно засаженный — он переносит нас в далекие времена. Зеленые бордюры клумб
окружают заморские растения; шпалеры клонящихся лимонников образуют прелестные сводчатые аллеи, ласкают глаз высокие стены олеандров, украшенные тысячами алых, похожих на гвоздики цветов. Неведомые мне деревья, наверно, из более
теплых краев, еще лишенные листвы, раскинули причудливые ветви. Скамья, возвышающаяся над ровным пространством, позволяет окинуть взором му-
212

Второе итальянское путешествие
дрено переплетающиеся растения и тотчас же влечет
его к большим бассейнам; в них грациозно плавают
золотые и серебряные рыбки, они то прячутся под
поросшими мхом трубами, то собираются в стайки,
привлеченные хлебными крошками. Зелень растений— и та непривычна, она либо желтее, либо синее
нашей. Самое же несказанное очарованье придает
всему плотная дымка, равномерно повсюду распространяющаяся, настолько плотная, что растения или
предметы, разделенные лишь несколькими шагами,
отличаются друг от друга разве что оттенками голубизны, собственную же свою окраску утрачивают, и
все они представляются нашему взору в лучшем случае голубовато-синими.
А какой диковинный вид придавала эта дымка
тому, что находилось в отдалении,— кораблям, предгорьям; для глаза художника она была примечательна
еще и тем, что позволяла точно различать расстояния, более того, определять их; посему прогулка по
возвышенным местам становилась поистине восхитительной. Оттуда уже видишь не природу, а картины, которые искусный художник словно бы покрыл
глазурью одного цвета, только что разных оттенков.
Вид этого заколдованного сада глубоко проник в
мою душу: волны, чернеющие на северном горизонте, их натиск на извилины бухты, даже своеобразный
запах морских испарений— все это оживило в моих
чувствах, в моей памяти остров блаженных феакийцев. Япоспешил купить Гомера, перечитал с немалой
213

Иоганн Вольфганг Гёте
для себя пользой эту песнь и затем с листа стал читать перевод Книпу, который, право же, заслужил
после сегодняшних неустанных трудов хороший отдых за стаканом доброго вина.
Палермо, 8 апреля 1787г. Пасхальное воскресенье.
Но вот уже рассвет и шумное ликованье по слу-
чаю воскресения Христова. Целые ящики петард, ракет, шутих и тому подобного взрываются на папертях, в то время как народ валом валит в распахнутые
двери церквей. Колокольный звон, звуки органа, хоровое пение крестного хода и несущиеся ему навстречу из церкви духовные песнопенья могли и
вправду оглушить всякого, кто не привык к столь
шумному благочестию.
Едва окончилась заутреня, как два разряженных ско-
рохода вице-короля явились в нашу гостиницу с двоякой целью: во-первых, поздравить всех чужеземных постояльцев с праздником и получить на чай, засим пригласить меня отобедать у вице-короля, что, конечно,
должно было несколько увеличить размеры моего дара.
После того как я все утро ходил по церквам, вгля-
дываясь в лица и облик людей из народа, мне пришлось еще поехать в палаццо вице-короля, на другой
конец города. Так как я явился рановато, большие
залы были еще пусты; ко мне подошел только маленький бойкий человечек, в котором я сразу признал мальтийца.
214

Второе итальянское путешествие
Узнав, что я немец, он осведомился, не могу ли я
рассказать ему что-нибудь об Эрфурте, где он с большой приятностью прожил некоторое время. Вответ
на его расспросы о семействе фон Дахероде и о коадъюторе фон Дальберге я сообщил ему достаточно
подробные сведения; очень довольный, он стал расспрашивать меня и о других тюрингцах, далее поинтересовался Веймаром. «А как поживает тот человек, который в мое время, сам молодой и жизнерадостный, уже задавал тон в этом городе? Япозабыл
его имя, но хватит, вероятно, если я скажу, что он автор „Вертера“».
После недолгого молчания, когда я вроде бы обдумывал ответ, я сказал: «Человек, которым вы так любезно интересуетесь, это я!» Отпрянув, в явном изумлении, он воскликнул: «О, сколько же перемен
произошло с тех пор!»— «Да,— отвечал я,— между Веймаром и Палермо мне довелось претерпеть
различные перемены».
В это мгновение вошел вице-король, сопровождаемый своей свитой. Он держал себя с достойной
простотою, как и подобает высоким особам. Однако
не мог не улыбнуться, слыша, как мальтиец продолжает выражать изумление по поводу встречи со
мной. За обедом вице-король, рядом с которым я сидел, расспрашивал меня о целях моего приезда, заверяя, что прикажет ознакомить меня со всеми достопримечательностями Палермо и всячески, мне содействовать во время путешествия по Сицилии.
215

Иоганн Вольфганг Гёте
Палермо, понедельник, 9 апреля 1787г.
Сегодня весь день наши мысли были заняты сума-
сбродством князя Паллагониа, но эти его дурачества
были совсем другими, чем те, о которых мы читали и
слышали. Ведь и при величайшем правдолюбии человек, который пытается рассказать другим о какомнибудь абсурде, оказывается в затруднительном положении: он силится дать понятие о нем, тем самым
придавая абсурду определенное значение, тогда как
на самом деле абсурд— пустельга с претензией выдать себя за что-то. Тут я должен предпослать еще
одно соображение, а именно: ни самое пошлое, ни
самое прекрасное не может непосредственно восходить к одному-единственному человеку, к одной-
единственной эпохе, при внимательном отношении
и в том и в другом можно проследить родословную.
Пресловутый фонтан в Палермо является одним
из предков Паллагониевых неистовств, только что
здесь, на родимой почве, все это обрело размеры
почти уже чудовищные. Постараюсь проследить, как
могло такое возникнуть.
Загородные дворцы в Сицилии стоят обычно по-
середине имения; подъезжая к ним, едешь мимо возделанных полей, огородов и тому подобных хозяйственных угодий, убеждаясь, что здешние землевладельцы куда более рачительные хозяева, чем северяне,
которые на больших участках плодородной земли
нередко разбивают парки, стремясь потешить глаз
бесполезными насаждениями. Южане — те, напро-
216

Второе итальянское путешествие
тив, возводят две стены, меж которых гости и едут ко
дворцу, не видя, что делается слева и справа. На эту
дорогу въезжают через массивные ворота или через
большой сводчатый павильон, кончается же она у самого дворца. Но чтобы глаз мог на чем-нибудь отдохнуть, стены эти делаются зубчатыми, а не то кое-где
украшаются завитушками или консолями, на которых стоят вазы. Стены оштукатурены, разбиты на
поля и покрашены. Дворцовый двор— круг, образуемый одноэтажными домами, где живут челядинцы и
работники; четырехугольный дворец возвышается
надо всем этим.
Такова традиционная планировка усадеб, вероятно, сохранявшаяся до той поры, когда отец князя построил дворец, проявив хоть и не лучший вкус, но
еще сносный. Нынешний же владелец, не пренебрегая основными чертами старого зодчества, дал полнейшую свободу своей тяге к безобразному и пошлому, и, право же, это чрезмерная честь— приписывать
ему хоть искорку фантазии.
Итак, мы вступаем в обширный павильон на границе имения и обнаруживаем, что он представляет
собою восьмиугольник, непомерно высокий по сравнению с шириной. Четыре чудовищных великана в
модных гетрах несут на себе выступ, а на выступе,
точно против входа, парит святая Троица.
Дорога к дворцу здесь шире других подобных дорог. Стены как бы превращены в длиннейший и высокий цоколь, который служит пьедесталом для весь-
217

Иоганн Вольфганг Гёте
ма странных скульптурных групп, в промежутках
между ними красуются вазы. Уродство этих групп,
грубо высеченных простыми каменотесами, приумножено еще и тем, что они сработаны из рыхлого
раковинного туфа,— правда, лучший материал, пожалуй бы, только подчеркнул безобразие форм. Выше
я сказал «группы», но это выражение неправильное, в данном случае даже неподобающее, ибо такие
сочетания фигур возникли не по замыслу и даже не
по произволу скульптора, а чисто случайно — что
под руку попалось. На четырехугольных пьедесталах, как правило, высятся по три фигуры, их постамент устроен так, что они, стоя в различных позах,
занимают весь четырехугольник. Но всего чаще —
это две фигуры, и в таком случае постамент занимает
лишь переднюю часть пьедестала; в большинстве
случаев это чудовища в зверином или человеческом
обличье. Но ведь и другая часть не должна пустовать,
следовательно, надо приткнуть еще две статуи: одну
средней величины, — это обычно пастух или пастушка, кавалер или дама, а не то пляшущая обезьянка или собака. Но пустое место все еще остается: его
заполняют карликами, ибо эти уродцы играют чуть
ли не главную роль во всех плоских шутках.
Чтобы дать наиболее полное представление об
элементах, из коих слагается сумасбродство князя
Паллагониа, приведем следующий перечень. Люди:
нищие и нищенки, испанцы и испанки, мавры, турки, горбуны, разные калеки и уроды, карлики, музы-
218

Второе итальянское путешествие
канты, Пульчинеллы, солдаты в старинных мундирах, боги и богини, мужчины и женщины в старофранцузских нарядах, солдаты с патронташами и в
гетрах, мифология с карикатурным гарниром: Ахилл
и Хирон с Пульчинеллой. Животные: вернее, от-
дельные части таковых, лошадь с человеческими руками, лошадиная голова на человеческом туловище,
уродливые обезьяны, множество драконов и змей,
лапы всех видов в самых нелепых сочетаниях с фигурами, двойники, люди, поменявшиеся головами.
Вазы: всевозможные монстры и завитушки, которые
в нижней своей части переходят в резервуар и подставку.
Попробуйте представить себе все эти штуки, изготовленные дюжинами, без толка и без смысла, собранные воедино без разбора и без цели, этих уродов
на нескончаемо длинном цоколе, и вам неминуемо
почудится, что вас прогоняют сквозь строй шпицрутенами сумасшествия.
Мы приближаемся к дворцу, и полукруглый двор
простирает нам навстречу свои объятия…
Увы, в самом дворце, внешний вид которого дозволяет предположить и приличное внутреннее
устройство, опять уже свирепствует горячечная фантазия князя. У стульев неровно спилены ножки, так
что сесть на них— нечего и думать, от других предостерегает кастелян, так как под их бархатную обивку
упрятаны колючки. Канделябры из китайского фарфора, стоящие по углам, при ближайшем рассмотре-
219

Иоганн Вольфганг Гёте
нии оказываются склеенными из отдельных чаш, чашек, блюдец и тому подобного. Нигде не сыщется
уголка без какого-нибудь нелепого чудачества. Даже
несравненный вид поверх предгорья, открывающийся на море, испорчен разноцветными стеклами, которые своей неправдоподобной окраской либо замораживают, либо воспламеняют все кругом. Иеще я
должен упомянуть об одном кабинете: стены в нем
обшиты панелями, нарезанными из старых позолоченных рам. Сотни образчиков резьбы, всевозможные оттенки позолоты, старинной и совсем недавней,
более или менее пропыленной и попорченной,— все
это, вместе взятое, производит впечатление кучи старого хлама.
Для того чтобы описать дворцовую часовню, по-
надобилась бы отдельная тетрадь. Здесь мы находим
разгадку всего безумия, которое до такой степени
могло разрастись только в ханжеской душе. Что здесь
сыщется немало карикатур на ложное направление
набожности, вы и сами догадаетесь, но о наиболее
ярких я хочу рассказать вам. Вот один из примеров:
на потолке укреплено довольно большое плоско прибитое резное распятие, натурально раскрашенное,
но залакированное и местами позолоченное. Впуп
распятого ввинчен крюк, цепь же, с него свисающая,
прикреплена к голове коленопреклоненного молящегося; этот человек, парящий в воздухе, раскрашенный и лакированный, как все иконы в данной церк-
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
