Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Итальянское путешествие
.pdf
Второе итальянское путешествие
молочной телятиной (типдапа). Горный воздух и божественные виды излечат меня от философствования, а потом она приедет сама, и от многочисленных
морщин, которыми я слишком рано обзавелся, не
останется и следа. Вместе мы заживем превесело.
Неаполь, 13 марта 1787г.
Сегодня опять пишу несколько слов, дабы одно
письмо подгоняло другое. Мне хорошо, но вижу я
меньше, чем должен был бы видеть. Этот город располагает к нерадивости и безмятежной жизни, меж
тем общая картина его постепенно для меня завершается.
В воскресенье мы были в Помпеях. Много зла свершилось в мире, но мало такого, что доставило бы великую радость потомкам. Яне припомню ничего более
интересного. Дома там маленькие, тесные, но внутри
изящно расписанные. Примечательны городские ворота с гробницами возле них. Та, в которой покоится
жрица, сделана в виде полукруглой скамьи с каменной
спинкой, на ней крупными буквами высечена надпись.
За спинкой виднеются море и заходящее солнце. Дивный уголок, достойный прекрасного замысла.
Там нам встретилась веселая и шумная компания
неаполитанцев. Народ здесь вообще жизнерадостный и беззаботный. Мы обедали в Torre dell’
Annunziata у самого моря. День был прекрасный, вид
на Кастелламаре и Сорренто— близкий и восхитительный. Вся компания превосходно себя чувствова-
181
Иоганн Вольфганг Гёте
ла в родных местах, кто-то заметил, что без вида на
море и жить-то невозможно. Сменя же хватит того,
что запечатлелось в моей душе, и я уже не без удовольствия вернусь в горную местность.
По счастью, здесь живет некий добросовестный
пейзажист, который умеет прочувствованно отражать в своих работах изобилие всего, что его окружает. Он уже кое-что сделал по моему заказу.
Продукцию Везувия я тоже основательно изучил;
любое явление преображается, когда рассматриваешь его в связи с другими. Собственно, мне следовало бы остаток своей жизни посвятить наблюдениям,
я бы сумел разобраться в некоторых явлениях, которые приумножили бы людские знания. Гердеру прошу сообщить, что мои ботанические изыскания идут
все дальше и дальше. Принцип остается тем же, но,
чтобы его воплотить, требуется целая жизнь. Может
быть, мне еще удастся наметить основные линии.
Сейчас предвкушаю радость от музея Портичи.
Обычно его осматривают сначала, мы же его осмотрели напоследок. Еще не знаю, что со мною будет
дальше: все призывает меня в Рим на пасху. Ну, да
будь, что будет. Анжелика начала картину на тему
моей «Ифигении»; очень удачная мысль, и она прекрасно с нею справится, изобразив момент, когда
Орест приходит в себя рядом с сестрою и другом. То,
что эти три действующих лица говорят поочередно,
она соединила единовременно в группе, а слова их
превратила в жесты. Из этого видно, сколь тонко она
182
Второе итальянское путешествие
чувствует и как умеет использовать то, что относится
к ее искусству. Этот момент и вправду стержень всей
пьесы.
Будьте здоровы и любите меня! Здесь все добры
ко мне, хотя и не знают, как ко мне относиться. Тишбейн больше их удовлетворяет, за вечер он им пишет
несколько голов в натуральную величину, они же по
этому случаю ведут себя как новозеландцы, вдруг
увидевшие военный корабль. Вот вам для примера
забавная историйка.
Дело в том, что Тишбейн обладает замечательным
даром делать пером наброски богов и героев в натуральную величину или и того больше. Он скупо
штрихует контур, а потом широкой кистью умело
кладет тени, так что голова мигом становится круглой и выпуклой. Те, кто впервые это видел, изумлялись, до чего же легко у него все получается, и от
души радовались. На беду, им до смерти захотелось
попробовать самим; они схватили кисть, пририсовали друг другу бороды да еще и лица перепачкали.
Разве не сквозит тут первобытное свойство рода человеческого? А ведь это было просвещенное общество в доме хорошего живописца и рисовальщика.
Составить себе представление об этих людях невозможно, не видя их.
Казерта, среда, 14 марта.
У Хаккерта в его необыкновенно уютной квартире, предоставленной ему в помещении старого замка.
183
Иоганн Вольфганг Гёте
Новый и, уж конечно, грандиозный дворец, наподобие Эскуриала, построен четырехугольником, со множеством дворов,— вид истинно королевский. Расположен он необыкновенно красиво в долине, плодороднее которой, кажется, нет на свете, сады ее тянутся
до подножия гор. По акведуку сюда льются целые потоки воды, которая поит дворец и всю округу. Если
эту массу воды перебросить на искусственные скалы,
образовался бы роскошнейший водопад. Садовые насаждения здесь прекрасны и отлично гармонируют с
местностью, которая и сама-то сплошной сад.
Поистине королевский дворец показался мне не-
достаточно обжитым, а нашему брату гигантские пустынные покои не могут прийтись по душе. Как видно, и королем владеет такое же чувство, ибо в горах
строится дом, теснее соседствующий с человеческим
жильем и приспособленный для охоты и развлечений.
Казерта, четверг, 15 марта.
Хаккерт живет в старом замке очень домовито,
его апартаменты достаточно просторны как для
него, так и для гостей. Постоянно занятый рисунком
или живописью, он остается общительным, умеет
привлекать к себе людей и каждого сделать своим
учеником. Меня он тоже покорил терпением к моей
беспомощности в его искусстве, в первую очередь
настаивая на определенности рисунка и затем уже на
его ясности и четкости. Три вида туши стоят наготове, когда Хаккерт работает; он начинает с последнего
184
Второе итальянское путешествие
флакона, потом уже пользуется двумя другими, и вот
возникает картина, хотя никому не понятно, откуда
она взялась. Если бы так легко было это сделать, как
кажется! Мне он со своей обычной решительной откровенностью сказал: «Задатки у вас есть, но применить их вы не умеете. Останьтесь у меня на полтора
года, и вы достигнете того, что доставит радость и
вам и другим». Разве же это не канонический текст
для проповеди всем дилетантам? Посмотрим, будет
ли и мне от нее какой-нибудь прок.
Казерта, 16 марта 1787г.
Неаполь— рай, каждый здесь живет в своего рода
хмельном самозабвении. Со мной происходит то же
самое, я, кажется, стал совсем другим человеком.
Вчера я подумал: либо ты всю жизнь был сумасшедшим, либо стал им нынче. Ездил отсюда на развалины старой Капуи, осмотрел и ее окрестности.
В этих краях только и начинаешь понимать, что
такое вегетация и для чего возделывают поля. Лен
уже скоро зацветет, а пшеница вымахала в полторы
пяди вышиной. Вокруг Казерты— сплошная равнина, поля обработаны чисто и аккуратно, как цветочные грядки. Все засажено тополями, их обвивают виноградные лозы, но, даже несмотря на затенение,
земля здесь родит превосходно. Если бы только весна была дружная! До сих пор, хоть солнце и светило
вовсю, но дули холодные ветры— это, видимо, из-за
снега на горах.
185
Иоганн Вольфганг Гёте
Через две недели я должен решить, ехать ли мне в
Сицилию. Никогда еще я не пребывал в таких сомнениях. Сегодня случается что-то, говорящее мне «поезжай», завтра обстоятельства как бы советуют от поездки воздержаться. Два духа вступили в борьбу за меня.
По секрету моим подругам, друзья этого знать не
должны! Странная участь постигла мою «Ифигению»; все привыкли к ее первоначальной форме,
всем запали в память выражения, часто слышанные
или читанные. Сейчас все звучит по-другому, и я отлично понимаю, что никто не поблагодарит меня за
мои нескончаемые усилия. Такая работа, собственно,
никогда не бывает завершена, ее можно только объявить завершенной, когда сделано все, что позволило
сделать время и житейские обстоятельства.
И все-таки я не побоюсь произвести подобную
же операцию над «Тассо». Лучше мне бросить его в
огонь, чем отступиться от своего решения, а раз так,
то быть ему диковинной пьесой. Поэтому я доволен,
что печатанье моих произведений подвигается медленно. Но, с другой стороны, весьма полезно знать,
что издалека тебе угрожает наборщик. Странно, конечно, что самое свободное действие нуждается в известном принуждении, даже требует его.
Неаполь 19 марта.
Здесь достаточно просто бродить по улицам, да
еще иметь глаза, чтобы увидать неподражаемые картины.
186
Второе итальянское путешествие
На Моло, самом шумном перекрестке города, я
видел вчера Пульчинеллу. На дощатом помосте он
ссорился с маленькой обезьянкой; выше, на балконе,
прехорошенькая девушка выставляла напоказ свои
прелести. Рядом с обезьянкиным помостом какой-то
доктор-шарлатан навязывал удрученной и легковерной толпе свою панацею от всех болезней. Напиши
такую картину Джерард Доу, она восхищала бы не
только современников, но и потомков.
Сегодня праздник святого Иосифа, патрона всех
пекарей — пекарей в самом примитивном смысле
этого слова. Так как из-под черного кипящего масла
все время рвется пламя, в их профессии есть что-то
от геенны огненной; поэтому еще вчера вечером они
изукрасили дома картинами: душа в огне чистилища,
страшные суды тлели и пылали, куда ни глянь. Громадные сковороды стояли перед дверями на наспех
сложенных плитах. Один подмастерье замешивал тесто, другой придавал ему форму, вытягивал, лепил из
него кренделя и бросал их в кипящий жир. Возле
сковороды стоял третий, с небольшим вертелом, он
доставал готовые крендели и нанизывал на другой
вертел, который держал четвертый, тут же предлагая
их столпившимся вокруг. Два последних парня были
в белокурых, курчавых париках, здесь это значило—
ангелы. Еще несколько парней, дополняя группу,
подносили вино работающим, пили сами, кричали,
выхваляя товар, впрочем, ангелы и повара тоже кричали что есть мочи. Народ сбегался со всех сторон—
187
Иоганн Вольфганг Гёте
в этот вечер все тестяные изделия продаются со
скидкой, а часть выручки даже отдается беднякам.
О таких и подобных сценах можно рассказывать
без конца; каждый день какая-нибудь новая выдумка, одна сумасброднее другой, а разнообразие платья
на гуляющих и прохожих, а толчея на улице Толедо!
Сколько же оригинальных развлечений, когда жи-
вешь в непосредственной близости с народом, а народ здесь до того простой и естественный, что ты и
сам становишься таким же. Здесь, например, главная
маска — Пульчинелла, Арлекин— тот, можно сказать, родом из Бергамо, так же как Ганс Вурст из Тироля. Местный Пульчинелла, спокойный, неторопливый, как будто бы ко всему равнодушный, довольно
ленивый, но тем не менее юмористически настроенный слуга. В Неаполе такие слуги встречаются на
каждом шагу. Сегодня меня не хуже Пульчинеллы насмешил наш лакей, а я всего-навсего послал его купить бумаги и перьев. Сначала он не понимал, чего я
от него хочу; уразумев наконец, он заколебался, —
прелесть, что за сцена получилась из его желанья
услужить и его лукавства, такую с успехом можно
было бы сыграть на театре.
Неаполь, вторник, 20 марта 1787г.
Весть о только что начавшемся извержении лавы,
которая изливается на Оттаяно, оставаясь невидимой в Неаполе, подстрекнула меня в третий раз подняться на Везувий. Не успел я выскочить из однокол-
188
Второе итальянское путешествие
ки, как уже показались оба проводника, которые в
прошлый раз сопровождали нас на гору. Я ни от
одного не хотел отказываться и взял первого по привычке, второго— из благодарности, потому что он
внушал мне доверие, а обоих вместе— для большего
удобства.
Когда мы достигли вершины, один остался стеречь плащи и съестные припасы, младший пошел со
мною, и мы храбро зашагали прямо на густой дым,
валивший из горы, пониже кратера. Затем мы стали
неторопливо спускаться по склону и под ясным небом отчетливо увидали, как из густых клубов дыма
изливается лава.
Можно тысячи раз слышать о каком-либо явлении, но своеобразие такового доходит до нас, только
когда видишь его воочию. Лава текла узким потоком, футов десять, не шире, но как она текла по сравнительно мягкой и ровной поверхности, выглядело
необычно. Сверху и по краям она застывала, отчего
образовывался канал, который все время углублялся,
лава застывала даже под огненным потоком, который равномерно отбрасывал направо и налево плывущие по нему шлаки, отчего непрерывно росла
дамба, и огненный поток устремлялся по ней спокойно, как мельничный ручей. Мы шли вдоль уже
изрядно выросшей дамбы, шлаки скатывались по ее
стенкам нам под ноги. Через отверстия в канале мы
снизу видели, как течет этот поток, а потом наблюдали его сверху.
189
Иоганн Вольфганг Гёте
На ярком солнце раскаленная лава выглядела ту-
склой, только дым, кстати, не очень густой, подымался в прозрачный воздух. Я очень хотел подойти к
тому месту, где лава выбивается из горы; там, по уверениям моего проводника, она тотчас же образует
над собою свод и крышу, на которой он не раз стоял.
Чтобы увидеть еще и это, мы снова полезли вверх,
стремясь сзади подойти к указанной точке. По счастью, сильный порыв ветра все вокруг нее очистил от
дыма— не совсем, конечно, ибо дым валил из тысяч
трещин,— и мы стояли сейчас на некоем подобии
навеса из взъерошенной, да так и застывшей лавы,
далеко выдававшемся вперед, отчего истока лавы
нам было не видно.
Мы попытались ступить еще шагов десять— пят-
надцать, но почва становилась все более раскаленной; сплошной удушающий дым затемнял солнце.
Ушедший было вперед проводник вскоре вернулся,
подхватил меня, и мы выбрались из этого адского варева.
Потешив взор вновь открывшимися нам видами
и смягчив глотку вином, мы немного покружили, желая посмотреть, какие еще сюрпризы может уготовить эта адская вершина, вздымающаяся над раем.
К отдельным жерлам вулкана, которые с силой выбрасывали не дым, а раскаленный воздух, я вновь
присматривался с сугубым вниманием. Стенки этих
жерл сверху донизу словно бы обиты сталактитоподобным материалом, свисающим в виде сосков или
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]