Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Античная литература. Учебное пособие
.pdf
вокругъ себя спасенныхъ товарищей, отправился странствовать,
отыскивая обещанную ему рокомъ землю для основанiя новой
Трои— Италiю. На седьмомъ году онъ заЪхалъ и въ Карθагенъ и
сталъ тамъ гостемъ и возлюбленнымъ царицы Дидоны; но послЪ
кратковременнаго счастливаго сожительства съ нею боги послали ему вЪщiй сонъ, чтобы заставить его исполнить поставленную
ему рокомъ задачу. Видя, что ей предстоитъ вЪчная разлука, Дидона пишетъ ему, по Овидiю следующее послание):
Такъ, у Меандровыхъ волнъ, умирая въ травЪ обагренной,
Передъ кончиной своей бЪлая лебедь поетъ.
Ужъ не надЪюсь я болЪ мольбой тебя тронуть своею:
Знаю, жестокимъ богамъ рЪчь ненавистна моя;
Но, потерявъ и заслуги, и честь, и стыдливую душу,
Ужъ не считаю грЪхомъ несколько словъ потерять.
Такъ-то ты Ъхать рЪшилъ и несчастную бросить Дидону?
Та же волна унесетъ судно— и вЪрность твою?
Тотъ же топоръ разсЪчетъ и канатъ корабля— и союзъ нашъ?
Ъдешь въ Италiю ты, въ дальнiй, неведомый край?
Ни Карθагенъ тебя новый, ни наши растущiя стЪны
Не веселятъ, ни народъ, власти врученный твоей?
НЪтъ; отъ успЪха къ задачЪ рЪшилъ ты бежать, отъ готовой
Родины къ той, что во мглЪ кроетъ заморская даль!
Пусть ты отыщешь страну; но какъ она станетъ твоею?
Кто незнакомому въ даръ нивы родныя отдастъ?
Новая, видно, любовь тамъ и новая будетъ Дидона,
ВЪрности новый залогъ... новыхъ зародышъ измЪнъ!
Скоро-ль воздвигнешь ты городъ, красой Карθагену подобный?
Скоро-ль на выступъ кремля выйдешь народъ свой смотреть?
Пусть ты успеешь во всемъ и поборешь преграды, но гдЪ же,
ГдЬ та жена, что тебя такъ же полюбить, какъ я?
НЪтъ, я ошиблась въ тебЪ: не Венеры родился ты сыномъ:
Ласковый матери нравъ не воплотился въ тебъ.
Скалы родили тебя, или дикiя чащи лЪсныя,
Иль безжалостный звЪрь, житель пустыни нЪмой,
Или пучина... подобная той, что вздымается нынЪ,
Той, что навстречу вЪтрамъ манить кь побЪгу тебя.
221
Что ты спешишь? На дворЪ урагань! Пусть хоть онъ мнЪ
поможетъ:
Слышишь, какъ бурЪ въ отвЪт валъ разъяренный реветъ?
Дай, чтобы, вместо тебя, я хоть бурЪ сказала спасибо:
ВЪтеръ и волны— души все-жъ справедливЪй твоей.
Ненависть, вижу, свою сверхъ мЪры ты дорого ценишь:
Жизнью готовъ заплатить, лишь бы уйти oтъ меня!
Скоро улягутся вЪтеръ и волны; по влажной лазури
Снова, какъ прежде, Тритонъ рЪзвыхъ погонитъ коней..
Ахъ, еслибъ сь вЪтромь-волной и душа изменилась Энея!
Иль ужъ тверже, Эней, жесткаго дуба ты сталъ?
А вЪдь не разъ испыталъ ты бурливаго моря причуды;
Что-жъ тебя снова къ себЪ тянетъ обманчивый валъ?
Ясной, бываетъ, порою пловецъ свое судно отвяжетъ —
Все-жъ и ему океанъ лютой бЪдою грозить.
Да и опасно, съ грЪхомъ на душЪ, доверять себя морю:
Эта стихiя всегда мстить за предательство вамъ,
БолЪ-жь всего—за измЪну въ любви; вЪдь и матерь Эротовъ
Близъ киберейскихъ бреговъ моремъ была рождена.
Страшно мнЪ какъ бы, погибши, тебя не вовлечь въ свою гибель,
Какъ бы морская тебя не поглотила волна!
Милый, живи; ужъ лучше пусть такъ я тебя потеряю,
Лучше пусть смерти моей будешь виновникомъ ты.
Что, если яростный шквалъ (да забудутъ слова мои боги!)
Судно настигнетъ твое; что тебЪ скажетъ душа?
Тотчасъ припомнятся устъ вЪроломныхъ облыжныя клятвы.
И какъ Дидону лишилъ жизни фригiйскiй обманъ;
Будетъ витать предъ тобою покинутой призракъ супруги,
Грустный, съ кровавой струей на расплетенной косЪ,
Будешь молить: “пощади, я виновенъ!” и каждаго грома,
Молнiи каждой ударъ карой своею считать.
Нътъ, погоди; дай улечься жестокости волнъ— и Энея;
Краткой отсрочки цЪной путь безопасный купи.
Не за тебя я дрожу: малолЪтняго жаль мнЪ 1ула;
Мало-ль того, что моимъ ты палачемъ прослывешь?
ЧЪмъ провинился твой сынъ, чЪмъ, боги троянской отчизны?
Иль ты ихъ спасъ отъ огня, чтобы въ волнахъ схоронить?
Впрочемъ— не спасъ ты ихъ вовсе. Не вЪрю твоей похвальбЪ я;
Ты-ль на смиренныхъ плечахъ вынесъ отца и боговъ?
222
Все ты солгаль. Не на мнЪ же ты сталъ вероломству учиться;
Льстивыхъ обЪтовъ твоихъ жертва не первая я.
Если кто спросить тебя, гдЪ мать молодого Iула “Мужемъ забытая, смерть въ бурномъ огнЪ обрЪла”.
Такъ ты и мнЪ говорилъ; меня тронули жалкiя рЪчи Что-жъ, я виновна; вина кару смягчаетъ мою.
Да; но виновенъ и ты; и твои тебя боги караютъ.
Взадъ и впередъ по волнамъ гонитъ седьмая зима.
Море извергло тебя; я дала тебЪ тихую пристань,
Я, лишь ты имя назвалъ, царство вручила тебЪ.
Ахъ, еслибъ этимъ однимъ, господинъ мой, тебЪ я служила...
Горе! про тайный союзъ шепчетъ глухая молва.
Помнишь тотъ день, когда насъ подъ сЪнь одинокаго грота
Синею мглою своей ливень внезапный загналъ?
Чей-то я слышала голосъ. Я думала, нимфы резвятся
НЪтъ, то про близкую смерть пЪли Эринiи мнЪ.
Требуй возмездья, забытая честь; о призракъ Сихея!
Съ краской стыда на лицЪ скоро къ тебЪ низойду...
Въ мраморномъ капищЪ мною кумиръ былъ воздвигнуть Сихея:
Зеленью свежей деревъ чтила всегда я его.
Голосъ оттуда знакомый коснулся ушей моихъ; трижды
Шопотомъ тихимъ кумиръ молвилъ: „Элисса, я жду!»
Ждать ужъ недолго, иду; ты покорную встретишь супругу;
Только сознанье вины мой замедляетъ уходъ.
Я согрешила; прости. Я не низменной страстью пылала:
Тотъ, кто внушилъ мнЪ любовь, можетъ мой грЪхъ оправдать
Матерь-богиня и старецъ-отецъ, своимъ сыномъ спасеный,
Все мнЪ сулило любви честный и вЪчный союзъ...
Прочь! Не касайся боговъ; ихъ десница твоя оскверняетъ.
Прочь! Нечестивой рукЪ грЬхъ небожителей чтить.
Коли пожаръ пощадилъ ихъ, чтобъ ты ихъ жрецомъ назывался—
ВЪрь, мнЪ, жалЪютъ они, что ихъ пожаръ нощадилъ.
Думалъ ли ты, что, быть можетъ, ты матерью бросишь Дидону,
Что твой младенецъ, злодей, въ тЪлЪ трепещетъ моемъ?
Жалкую матери долю несчастный малютка разделитъ,
И нерожденной души будешь убiйцею ты.
ВмЪстЪ со мной ты на казнь посылаешь Iулова брата;
Жизнь и мою, и его— кара похититъ одна.
223
“Богъ мнЪ уйти повелЪлъ”. Ужъ бы лучше прiйти не дозволилъ,
Лучше-бъ пунiйской земли ноги не знали троянъ!
“Богъ”, говоришь ты. Не тотъ ли, что злой тебя бурею гонитъ,
Тотъ, что на дикихъ моряхъ жизнь истошаетъ твою?
Даже могучiй Пергамъ, какимъ его Гекторъ прославилъ,—
Даже могучiй Пергамъ столькихъ не стоилъ трудовъ.
Ни Симоента родного, а Тибровы ждутъ тебя волны;
Пусть ты найдешь ихъ, — всегда будешь чужимъ ты для нихъ.
Сжалься надъ домомъ, молю, что твоей поручилъ себя власти:
Самъ ты вЪдь знаешь: любовь— вотъ мой единственный грЪхъ,
Я не во Фтiи увидЪла свЪтъ, не въ великихъ Микенахъ;
Ни мой отецъ, мой мужъ, не воевали съ тобой.
Стыдно супруги тебЪ? Называй не женой, а подругой:
Имя любое мнЪ дай, лишь бы твоею мнЪ быть.
Слушай: за царство, за... все, чЪмъ еще я тебЪ угодила.
Я ужъ не брака, о нЪтъ,— краткой отсрочки прошу,
Чтобъ успокоилось море... и сердце мое, чтобы время
Стойко съ разбитой душой жить научило меня.
Если же нЪтъ— я сумЪю съ постылою жизнью разстаться;
Долго жестокимъ ко мнЪ быть ты не можешь, поверь.
Ты-бъ посмотрълъ, въ какомъ видЪ твоя тебЪ пишетъ Дидона;
Пишетъ она— а твой даръ, мечъ, на колЪняхъ у ней;
Слезы съ горящихъ ланитъ на булатъ обнаженный стекаютъ;
Скоро, взамЪнъ этихъ слезъ, кровью окрасится онъ.
Видишь, какъ къ долЪ моей твой удачно подобранъ подарокъ:
Онъ облегчаетъ мнъ путь къ мрачной могилЪ моей.
Да и не первый ударъ онъ несчастному сердцу готовитъ:
Рана жестокой любви мучитъ давно ужъ его.
Анна, сестра моя Анна, вины соучастница нашей,
Скоро ты бЪдный мой прахъ даромъ послЪднимъ почтишь.
Все-жъ не пиши на плитЪ, что Элисса, вдова я Сихея;
Мраморъ надгробный мой пусть, надпись такую хранитъ:
“Прахъ здЪсь Дидоны лежитъ— отъ своей она пала десницы—
Поводъ ко смерти и мечъ далъ ей троянецъ Эней”.
224
III
Такова Дидона Овидiя. Кто сравнитъ ея посланiе съ
описанiемъ другого римскаго поэта, который былъ его источникомъ, тому бросется въ глаза первымъ дЪломъ тЪсная и— какъ
сказали бы нынЪ — рабская зависимость отъ него Овидiя. Не
только фабула вся у него заимствована— заимствованы и такiе
мотивы, которые по нашимъ понятiямъ должны принадЪлежать
къ оригинальному творчеству поэта— такъ угроза бурей и собственнымъ появленiемъ послЬ смеЪрти, голоса нимфъ во время
рокового свиданья въ гротЬ, шепотъ статуи Сихея и др. И тЪмъ
не менЪе Овидiй остался глубоко оригиналенъ: его Дидона —
другая, чЪмъ Дидона его предшественника.
Та— героиня. Ея любовь къ Энею— любовь роковая, внушенная богами. Но вотъ она узнаетъ, что Эней ее покидаетъ; гордость
царицы борется со страстью женщины; она снисходитъ до просьбы— Эней отвЪчаетъ ласково, но твердо, не проливая ни единой слезы. Тогда женская слабость оставляетъ Дидону; сознанiе
перенесенной обиды удвоиваетъ ея ярость. “Иди”, — говоритъ
она Энею,— “ищи свое царство по волнамъ моря! Но когда волны выбросятъ тебя на голыя скалы,— а это будетъ, если только
благочестие имЪетъ какую-нибудь силу,— то ты часто въ своихъ
мученiяхъ будешь призывать Дидону. Мое проклятье послЪдуетъ
за тобою, и моя тень возрадуется; узнавъ въ преисподней о твоей
карЪ”. Съ этихъ поръ она уже не показывается Энею на глаза; онъ
бЪжитъ ночью изъ опасенiя, что она пошлетъ свою рать противъ
него. Эта боязнь основательна; Дидона умираетъ, чтобы не пережить своего униженiя, но она умираетъ со словами: exoriare aliquis
nostris ex ossibus ultor; ея послЪднiя мысли— мысли о мести.—
Стоить ли говорить, что Овидiева Дидона не имЪетъ и слЪда этой
героической черты? Правда, и она грозить Энею своего тЪнью; но
чтобы въ насъ не осталось ни малЪйшаго сомнЪнiя относительно смысла этой угрозы, она сама прибавляетъ: “да забудутъ слова
мои боги!” Она хочетъ только напугать Энея и этимъ побудить
его остаться. У Виргилiя Дидона въ последнюю минуту молитъ
Эринiй,— чтобы Эней, ужъ если ему суждено достигнуть Италiи,
225
былъ изгнанъ изъ своего царства, разлученъ сь сыномъ, и чтобы онъ палъ не доживъ до старости; увЪренность, что такъ это
и будетъ, наполняетъ ея сердце радостью. У Овидiя, напротивъ
Дидона боится, какъ бы ея гибель не стала причиной его гибели:
“милый, живи! ужъ лучше пусть такъ я тебя потеряю, лучше пусть
смерти моей будешь виновникомъ ты”. Гордость царицы пропала,
осталась простая любящая puella.
Таково различiе между Дидонами обоихъ поэтовъ; согласно
сказанному выше, оно стоить въ связи съ различiемъ между обоими направленiями въ развитiи мотива разлуки— трагедiей съ одной, комедiей и элегiей— съ другой стороны. Дидона Виргилiя—
трагическая героиня, наслБдiе Еврипида и трагедiи вообще,
Дидона Овидiя — последнее воплощение той нежной, мягкой
дЪвушки, которую любила аттическая комедия и по ея примЪру
научилась изображать александрiйская элегiя. Чтобы въ этомъ не
оставалось никакого сомнЪнiя, сопоставимъ еще но одному мотиву въ душевной драмЪ обЪихъ женщинъ; возьмемъ для этого
мотивъ самый потрясающiй, самый захватывающiй— назовемъ
его кратко “мотивомъ ребенка”.
Мы нарочно взяли нашу тему во всей ея резкости; разлука
именно потому и разрушаетъ счастье женщины, что является
развязкой любовной драмы, имевшей въ своемъ основанiи полное обладанiе. Обладанiе же при нормальныхъ условiяхъ создаетъ
возможность роковыхъ послЪдствiй; какъ же отнесется покидаемая къ этимъ роковымъ послЪдствiямъ? Вотъ тутъ-то различiе,
о которомъ идеть рЪчъ, и выступаетъ во всей своей яркости: говоря кратко,— женщинЪ-героинЪ мысль о нихъ облегчаетъ горе
разлуки, между темъ какъ женщинЪ обыкновенной разлука при
такихъ условiяхъ кажется вдвойне тяжелой, преступной, немыслимой. У Виргилiя Дидона говорить Энею въ своей первой, сравнительно мягкой рЪчи:
Еслибъ предъ бЪгствомъ своимъ ты хоть матерью сдЪлалъ Дидону,
Еслибъ малютка-Эней передъ теремомъ нашимъ рЪзвился,
Чтобы при видЪ его я тебя, о мой гость, вспоминала—
Все-жъ бы не такъ одинокой и жалкой себЪ я казалась!
226
ДидонЪ Овидiя, напротивъ, именно при мысли о немъ Эней
кажется полнымъ нечестивцемъ, прикосновенiе котораго оскверняетъ спасенныхъ троянскихъ боговъ:
Думалъ ли ты, что, быть можетъ, ты матерью бросишь Дидону,
Что твой младенецъ, злодей, в тЪлЪ трепЪещетъ моемъ?
Эта— черта решительная; въ ней сказывается весь характеръ
изображаемаго лица.
Достаточно, однако, сказаннаго для сравненiя и оттЪненiя;
сосредоточимся теперь на ДидонЪ Овидiя, интересной для насъ
во многихъ отношенiяхъ. Отъ читателя не ускользнула ея крайняя нервность, обнаруживающаяся въ ея рЪзкихъ переходахъ
отъ одной мысли къ другой, но отъ всЪхъ — къ той, которая
владЪетъ ею въ эту минуту, къ мысли: “не уЪзжай, дай хоть морю
успокоиться”. Такъ, думая о жестокости Энея, она находить невЪроятнымъ, чтобы его матерью могла быть ласковая Венера; нЪтъ,
его родила безчувственная стихiя, скалы или море... но произнесенное слово “море” напоминаетъ ей о томъ морЬ, по которому
корабли Энея улетятъ вскорЪ на сЪверъ, и она продолжаетъ:
Или пучина,— подобная той, что вздымается нынЪ.
Реальный мiръ не существуетъ для нея; она видитъ не предметы, а призраки предметовъ, созидаемые ея взволнованной
фантазiей. Она не верить, чтобы Венера была матерью Энея, но
только на минуту,— дальше она уже забыла о своихъ сомнЪнiяхъ.
Она не вЪритъ, чтобы Эней спасъ боговъ изъ пламени Трои; немного далЪе — запрещаетъ ему касаться спасенныхъ имъ боговъ— и вслЪдъ за тЪмъ обвиняетъ этихъ самыхъ боговъ въ недоброжелательствЪ къ нему. Ея Эней— то образецъ благочестiя,
этимъ самымъ оправдывающiй ея любовь и грЪхъ; то — богоненавистный нечестивецъ. Характерна также и ея рЪчь — не
столько, впрочемъ, для нея самой, сколько для Овидiя. Особенно
бросается въ глаза неожиданное и эффектное соединение двухъ
разнородныхъ понятiй: “та же волна унесетъ судно— и верность
227
твою”; “тотъ же топоръ разсЪчетъ и канатъ корабля— и союзъ
нашъ”; “дай улечься жестокости волнъ— и Энея”; “чтобъ успокоилось море — и сердце мое”. Сюда же относится и антитеза,
которая въ подлинникЪ еще ярче и дЪйствительнЪе, вслЪдствiе
неподражаемой краткости латинской рЪчи: “отъ успеха къ задачЪ рЪшилъ ты бЪжать” (facta fugis, facienda petis); “какъ бы, погибши, тебя не вовлечь въ свою гибель” (perdita no perdam timeo
noceamve nocenti); “иль ты ихъ спасъ отъ огня, чтобы въ волнахъ
схоронить”? Но въ анализъ частностей можно не пускаться; каждый съ перваго взгляда убЪдится, что наше посланiе написано
тЪмъ блестящимъ, “пуантированнымъ” стилемъ, который былъ
любимымъ стилемъ “азiанскихъ” учителей Овидiя и его самого и
опять сталъ таковымъ въ ту эпоху, когда писалъ Шекспиръ.
Ф.Зелинский. Из жизни идей. СПб., 1995. С.402—409
5
.. « — »
Внимательно прочитайте стихотворение А. Ахматовой.
Подумайте над следующими вопросами.
1. С чем связано обращение А.Ахматовой к образам Энея и
Дидоны?
2. Как соотносит А.Ахматова ценности страсти и историче-
ской миссии вкупе со связанной с нею славой?
3. Почему А.Ахматова выбирает для эпиграфа именно эти
строки из «Энеиды»?
228
Против воли я твой, царица, берег покинул.
«Энеида», книга шестая
Не пугайся,— я еще похожей
Нас теперь изобразить могу,
Призрак ты— иль человек прохожий,
Тень твою зачем-то берегу.
Был недолго ты моим Энеем,
Я тогда отделалась костром,
Друг о друге мы молчать умеем,
И забыл ты мой проклятый дом.
Ты забыл те, в ужасе и в муке,
Сквозь огонь протянутые руки
И надежды окаянной весть.
Ты не знаешь, что тебе простили...
Создан Рим, плывут стада флотилий
И победу славословит лесть.
6
..
Ознакомьтесь со стихотворением И.Бродского и подумайте
над рядом поставленных вопросов.
1. Почему в самом тексте стихотворения имена Энея и Дидо-
ны не употребляются?
2. Какие реминисценции из «Энеиды» встречаются в обра-
зах стихотворения?
3. В чем смысл особого выделения последней строки?
4. Можно ли отнести это стихотворение И.Бродского к об-
разцам философской лирики?
Великий человек смотрел в окно,
а для нее весь мир кончался краем
его широкой, греческой туники,
обильем складок походившей на
остановившееся море.
Он же
смотрел в окно, и взгляд его сейчас
был так далек от этих мест, что губы
застыли, точно раковина, где
229
таится гул, и горизонт в бокале
был неподвижен.
А ее любовь
была лишь рыбой— может, и способной
пуститься в море вслед за кораблем
и, рассекая волны гибким телом,
возможно, обогнать его... но он—
он мысленно уже ступил на сушу.
И море обернулось морем слез.
Но, как известно, именно в минуту
отчаянья и начинает дуть
попутный ветер. И великий муж
покинул Карфаген.
Она стояла
перед костром, который разожгли
под городской стеной ее солдаты,
и видела, как в мареве костра,
дрожавшем между пламенем и дымом,
беззвучно распадался Карфаген
задолго до пророчества Катона.
7
.. ? ()
Ознакомьтесь с фрагментом эссе англо-американского поэта
Т.С.Элиота. С этим текстом он обратился к членам Общества
Вергилия, созданного в 1944г. при Лондонском университете. Подумайте над следующими вопросами.
1. Какую характеристику понятия «классика» предлагает в
своем эссе Т.С.Элиот?
2. Согласны ли вы с Элиотом, что Вергилий как никто дру-
гой соответствует этой характеристике?
3. Какой смысл вкладываете вы в понятие «классик», «клас-
сика»?
4. Разделяете ли вы мнение Элиота об «истощающем» воз-
действии классики?
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]