Античная литература. Учебное пособие

ляет себя просить. «Из-за этого мошенника,— говорит он,— у меня украли платье, подаренное мне одним из моих клиентов ко дню моего рождения. Меня сердит не так эта пропажа, как не­брежность раба; хотя одежда была пурпурная, но уже раз побы­вала в стирке. Впрочем, коли вы уж так просите, то я его прощу». Из окружающих Тримальхиона одна лишь жена его, Фортуната, не могла свыкнуться со своим новым положением. «Она загребает золото лопатой» и все-таки среди этой роскоши она осталась все той же мелочной хозяйкой. Она вечно в движении и поминутно встает из-за стола, чтобы присмотреть за всем и за всеми. «Разве вы ее не знаете?— говорит муж, который сам слишком хорошо ее знает.— Она не выпьет глотка воды, прежде чем не спрячет столовое серебро и не разделит между рабами остатки кушанья». Что касается самого Тримальхиона, то он стал большим барином или, по крайней мере, старается им быть. Он усвоил себе вкусы большого света и хочет казаться другом литературы и науки. «Кто может сказать, что он невежда? У него в доме две библиотеки». Он рассуждает об астрологии и на основании научных данных силится доказать, что ораторы и повара должны были рождаться под одним созвездием. Он позволяет себе приводить историче­ские цитаты, хотя и не всегда удачно ими пользуется; Ганнибала, например, относит к Троянской войне,— тем не менее, сотрапез­ники его весьма очарованы его познаниями. Сенека ввел мораль в моду, и вот Тримальхион морализирует вкривь и вкось, а что­бы приглашенные им на обед не забывали о бренности жизни, он велит принести в столовую человеческий скелет. Он ставит себе в особую заслугу свою любовь к искусствам и делает вид, будто увлекается музыкой так, что рабы прислуживают у него под зву­ки инструментов и в такт разрезают мясо. Однако в минуту от­кровенности он признается, что из всех артистов ему доставляют удовольствие лишь канатные плясуны и трубачи. Главная его за­бота— поражать людей своим великолепием. Для того чтобы за столом у него сидело много народу, он набирает гостей с улицы, не зная, кто они. Царящая в его доме роскошь ослепляет, утом­ляет этих людей, а он не знает, что только выдумать, чтобы еще более поразить их: каждая перемена кушаний есть новый шедевр