Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Андрей Тимофеевич Болотов как педагог-просветитель. Монография
.pdf
É·‚‡ I. Ä. í. ЕУОУЪУ‚ Н‡Н ФрВ‰ТЪ‡‚ЛЪВО¸ УЪВ˜ВТЪ‚ВММУ„У ирУТ‚В˘ÂÌËfl
лось, чтобы сын «вырос у него неучью и болваном» [6, т. 1,
с. 39]. Требовалось изучение немецкого языка и арифметики.
Однако родители не могли позволить себе нанять учителя.
А.
Т. Болотов объяснял это так: «Учители немцы и французы
не были еще тогда в нашем отечестве таковы многочисленны… и достаток отца моего не так был велик, чтоб мог он…
нанимать и содержать у себя в долге учителя народного, к отдаче же в люди был я еще слишком мал» [6, т
. 1, с. 39]. Действительно, дворянская аристократия в большинстве случаев
приглашала для воспитания и обучения своих детей образованных иностранцев и русских учителей, благодаря чему дети
аристократов получали неплохое образование. Среднепоместные же и тем более малопоместные дворяне не располагали
такими возможностями, и обучение их детей в имениях велось
на весьма низком
уровне [177, т. 2, с. 280].
Отец вышел из положения, договорившись с одним из унтер-офицеров своего полка, немцем Миллером об обучении
девятилетнего сына немецкому языку и арифметике. Миллер
был «природным немцем», однако происходил из низкого сословия и хотя ««умел… читать и писать очень хорошо по-немецки» [6, т. 1, с. 39], не владел
ком. Но А.
Т. Болотов сообщает, что «для первого случая до-
литературным немецким язы-
вольно уже было и его знаний, потому что читать и писать мог
и он уже меня научить» [6, т. 1, с. 39].
Здесь уместно отметить, что Андрей Тимофеевич оставил
подробное описание собственного обучения иностранным
языкам. Интуитивно он выделял несколько уровней владения
языком: умение читать и писать
собность «разуметь» по-немецки, по-французски и т.
которой А.
Т. Болотов имел в виду способность воспринимать
на иностранном языке, спо-
д., под
на слух и понимать устную иностранную речь; умение «порядочно говорить» — способность свободно изъясняться на иностранном языке, быть полноценным участником вербального
общения. Таким образом, он обозначил иерархию этих уровней. Любопытно, что указанная последовательность противоречит современным методическим представлениям, в соответ-
30
§ 2. ЬЛБМВММ˚И ФЫЪ¸ Д. н. ЕУОУЪУ‚‡
ствии с которыми порядок формирования умений речевой
деятельности должна быть иной: аудирование и говорение,
чтение, письмо.
Повествуя о том, как осуществлялось обучение, А.
Т. Боло-
тов пользовался термином «метóда», не давая ему теоретического толкования. В современной педагогической науке и методике преподавания иностранных языков понятие «метод»
как дидактическая категория трактуется достаточно широко.
Мы присоединяемся к определению В.
М. Филатовой: метод
преподавания — это «методические действия и поступки учителя как субъекта учебно-воспитательной деятельности» [165,
с. 166], метод учения — «учебные действия и поступки ученика» [165, с. 166].
Миллер использовал исключительно схоластическую «метóду» обучения: механическое заучивание списков слов, сопровождающееся, в случае ошибок ученика, жесточайшим
телесным наказанием. А.
Т. Болотов писал: «Все мое учение
было пребеднейшее», «прямо топорной работы», «учитель
мой… заставливал меня учить наизусть и твердить вокабулы,
и требовал, чтоб я из многих тысяч выученных наизусть слов
не позабыл ни единаго» [6, т. 1, с. 33]. А.
Т. Болотов научился
читать и писать, но «хотя и знал несколько тысяч немецких
слов... и… хотя бы проучился… еще три года, но и тогда говорить бы был не в состоянии» [6, т. 1, с. 70].
Таким же образом изучались арифметические правила —
Миллер несколько раз чуть не засек ребенка до смерти. Только
благодаря собственной
понятливости, усидчивости и способно-
стям Андрей Болотов сумел освоить арифметические действия.
Как видим, воспоминания А.
Т. Болотова могут служить
иллюстрацией к следующему положению: «Среди учителейиностранцев появляется много случайных людей, не имеющих
необходимого образования и опыта в обучении и воспитании
детей… встречалось немало невежественных иностранцев, не
имеющих никакого отношения к педагогической деятельности» [176, с. 48].
31
É·‚‡ I. Ä. í. ЕУОУЪУ‚ Н‡Н ФрВ‰ТЪ‡‚ЛЪВО¸ УЪВ˜ВТЪ‚ВММУ„У ирУТ‚В˘ÂÌËfl
Возможно, по прошествии многих лет, вспоминая о своем
обучении в тот период и размышляя о низкой его эффективности, А.
Т. Болотов и пришел к выводу о необходимости поиска
других методов.
В дальнейшем, как только предоставилась возможность,
отец отдал мальчика для обучения в семью курляндского дворянина, жившего в собственном поместье в 16—20 верстах от
местечка Бовск на польской границе (ныне г. Бауска на территории современной Латвии [80, с. 9]).
Андрей Тимофеевич
вступил в жизнь совершенно иного
рода. Позднее он писал: «Отдание меня в чужой дом, а особливо такой, каков был сей, послужило мне в бесконечную
пользу… ибо тут не только в полгода я гораздо множайшему,
а немецкому языку столько научился, сколько не выучил во
все время у прежнего учителя, но
и вся моя натура и все поведение совсем переменились, и в меня впечатлелось столько
начатков к хорошему, что плоды проистекли из того на всю
жизнь мою» [6, т. 1, с. 35].
Можно выделить четыре существенных фактора в образо-
вании и воспитании А.
Т. Болотова в этот период его жизни.
1. Культурная и языковая среда: «обстоятельство, что во
всем этом доме не умел никто по-русски говорить ни единого
слова, весьма много поспешествовало тому, что я весьма
скоро начал уже порядочно говорить по-немецки и научился
сопрягать слова нечувствительно... самая неволя заставила
меня перенимать
и учиться с ними говорить их языком» [6,
т. 1, с. 35].
2. Семья хозяина: домочадцы относились к Андрею как к
сыну и занимались его воспитанием, «однако не строгостью и
браньми, а все ласками и благоприятством». «Во все время
моего у них пребывания, — пишет А.
Т. Болотов, — не слыхал
я от них ни единого бранного слова, а ласки их и попечение
обо мне было так велико, что я и поныне еще благословляю
прах их и за все их благодеяния чувствую благодарность» [6,
т. 1, с. 36].
32
§ 2. ЬЛБМВММ˚È ÔÛÚ¸ Ä. н. ЕУОУЪУ‚‡
3. Личность учителя: для обучения сыновей хозяин содер-
жал не «француза-ветра» [8, т. 1, с. 34], какие часто обучали
детей в дворянских семьях России в XVIII веке [131, с. 300;
161, с. 191—195, 213—214] (вспомним учителя Петруши Гринёва), а образованного и порядочного человека, саксонца по
фамилии Чаах. Он должен был учить мальчика немецкому и
французскому языкам, рисованию, а
также наблюдать за его
манерами. «Учитель сей был весьма степенный и важный и
порядочной жизни человек, он студировал в Лейпцигской академии или университете и, кроме прочих наук, умел довольно
изрядно рисовать» [6, т. 1, с. 36]. Этим описанием можно подчеркнуть главную мысль исследования А.
В. Чудинова о той
важной роли, которую учителя-иностранцы, и прежде всего
французы, играли в домашнем образовании российских дворянских детей в XVIII веке [205, с. 330]. Оно может служить
редким и поэтому действительно ценным подтверждением его
вывода: «Реальная картина жизни и деятельности иностранных учителей в России XVIII века отнюдь не исчерпывается
хрестоматийными образами
бопре и вральманов, а представляет собой благодатное поле для дальнейших исследований по
истории межкультурных связей» [205, с. 339].
4. Общество сыновей хозяина, которые были значительно
старше А.
Т. Болотова и с которыми он не мог «иметь… ком-
панию детскую и резвиться». Они «содержаны были очень
строго и в совершенном повиновении у родителей, не смели
предпринимать ничего худого, воспитаны были очень хорошо,
были хорошего поведения и имели охоту к наукам» [6, т. 1,
с. 36]. Поэтому А.
Т. Болотов «не мог перенимать ничего худо-
го, а напротив того, перенимал все хорошее и нечувствительно
получил склонность к наукам, так и к рисованью» [6, т. 1, с. 36].
Болотов прожил в семье Неттельгорста всего год, но этот
год, однако, оказал сильнейшее влияние на всю последующую
его жизнь: «В сем-то месте и в
сие-то время впечатлелись в
меня первейшие склонности к наукам, искусствам и художествам, продолжавшиеся потом во всю мою жизнь… Всему хорошему, что есть во мне, начало положилось тут» [6, т. 1, с. 37].
33
É·‚‡ I. Ä. í. ЕУОУЪУ‚ Н‡Н ФрВ‰ТЪ‡‚ЛЪВО¸ УЪВ˜ВТЪ‚ВММУ„У ирУТ‚В˘ÂÌËfl
После отъезда из Курляндии в 1749 году отец определил
сына в пансион француза Ферре в Петербурге. За обучение сына в пансионе Т.
П. Болотов платил 100 рублей в год. И. В. Щеб-
лыгина отмечает, что это был годовой доход с его небольшого
имения [111, с. 52].
В пансионе А.
Т. Болотов успешно освоил французский
язык: «менее нежели в полгода обогнал всех моих товарищей
и сделался первенствующим в школе, и каков был ни мал, но
мог всем указывать и за всеми поправлять». Обучение «состояло наиболее в переводах с русского на французский язык
Эзоповых басней и газет русских». «И метода сия
писал А.
Т. Болотов. — Мы через самое то спознакамливались
не дурна, —
от часу больше с французским языком, а переводя газеты, и с
политическим и историческим стилем, и со знанием государств и городов в свете» [6, т. 1, с. 87]. Впоследствии А.
Т. Бо-
лотов не раз прибегал к переводному методу и не раз отмечал
его целесообразность и эффективность в обучении иностранным языкам, «ибо известно, что ни чрез что не можно им так
научиться, как чрез любопытное чтение» [6, т. 1, с. 231].
Учили в пансионе и географии. А.
Т. Болотов вспоминал:
«Для меня была она в особливости приятна и любопытна, я
пожирал, так сказать, все говоренные учителем слова, и мне не
было нужды два раза пересказывать. Европейская карта, которую он одну нам только и трактовал, впечатлелась так твердо
в уме моем, что я мог всю ее пересказать
по пальцам» [6, т. 1,
с. 87].
Другим наукам в пансионе не обучали, однако Андрей Болотов упросил отца, чтоб тот «сделал милость и велел учить»
[8, т. 1, с. 52] сына рисованию. Отец нанял для него учителя по
фамилии Дангауэр, который познакомил его с теорией изобразительного искусства и техникой работы карандашом.
Самостоятельно мальчик получил
представление о древней
истории через книгу Фенелона «Похождения Телемака».
«Книга сия, — вспоминал А.
Т. Болотов, — послужила первым
камнем, положенным в фундамент всей моей будущей учености» [8, т. 1, с. 51].
34
§ 2. ЬЛБМВММ˚И ФЫЪ¸ Д. н. ЕУОУЪУ‚‡
Итак, рассказ об обучении А. Т. Болотова в пансионе в
полной мере подтверждает выводы П.
Ф. Каптерева о мало-
удовлетворительном уровне пансионского образования [150,
с. 141] и П.
Н. Милюкова о «зачаточном состоянии», в котором
находился в середине XVIII века пансион как вид общественной школы [166, т. 2, с. 293]. «Неудивительно, — пишет исследователь, — что дворянство, в ту пору представлявшее собою политическую и культурную элиту России, предпочитало
учить своих детей именно дома» [166, т. 2, с. 303]. Но, повторимся, у родителей А.
Однако некоторые исследователи жизни А.
водят иные характеристики данного пансиона. Так, А.
[43, с. 15], В.
Я. Лазарев [79, с. 196] и И. В. Щеблыгина [112,
с. 52] называют его «лучшим в столице», В.
Т. Болотова не было такой возможности.
Т. Болотова при-
А. Блок
Н. Ганичев —
«блестящим» [55, с. 512]. К сожалению, они не мотивируют
своих оценок и не называют исследований, на основе которых
были сделаны такие выводы.
По прошествии года обучения в пансионе А.
Т. Болотов
вернулся к отцу в полк, где «возобновлял язык» с прежним
своим учителем г. Миллером, читал «Сокращения истории
Курасова» и «Историю походов принца Евгения», которые
нашел у отца.
В 1750 году умер Тимофей Петрович Болотов. Оставшийся
без попечения отца двенадцатилетний Андрей не мог нести
действительную службу в армии и получил отпуск
«для окончания наук» на четыре года (до совершеннолетия, которым в
ту эпоху считался возраст шестнадцати лет).
Заботясь об образовании сына, Мавра Степановна отправила
его в Петербург, в семью дяди, Тараса Ивановича Арсеньева.
Пребывание в доме г. Арсеньева (в 1751—1752 годах) оказало
значительное влияние на мальчика, поскольку он непрестанно
заботился о
манерах ребенка: «не бранью и не жестокостью, а
все ласками и оговариваниями в короткое время так меня вышколил, что я стал совсем другой ребенок» [8, т. 1, с. 71].
Также Андрей Болотов получил начальное представление о
светской жизни, научился танцевать и играть в карты, «ибо
35
É·‚‡ I. Ä. í. ЕУОУЪУ‚ Н‡Н ФрВ‰ТЪ‡‚ЛЪВО¸ УЪВ˜ВТЪ‚ВММУ„У ирУТ‚В˘ÂÌËfl
тогда зло сие начало входить уже в обыкновение» [8, т. 1,
с. 70]. Позже Андрей Тимофеевич заключал: «Дом дяди моего
был для меня училищем светской жизни и хорошему поведению» [8, т. 1, с. 71].
Тарас Иванович договорился со своим старинным другом —
генералом А.
Я. Масловым, чтобы племянник учился вместе с
сыновьями генерала. Учитель был француз г-н Лапис, «наивеличайший недостаток которого состоял в том, что он не умел
ни одного слова по-русски, а столь же малое понятие имел он
и о немецком языке» [8, т. 1, с. 73].
Т. Болотов писал: «Учитель не знал, что ему с нами де-
А.
лать и как учить. Он мучил нас только списыванием статей из
большого французского словаря, изданного французской академией, и в котором находились только о каждом французском слове изъяснение и толкование на французском же
языке… Сии статьи, и по большей
части такие, до которых
нам ни малейшей не было нужды, должны мы были списывать, а потом вытверживать наизусть без малейшей для нас
пользы» [8, т. 1, с. 73].
Т. Болотов негативно оценивал приемы учителя, объек-
А.
тивно связывая низкую эффективность обучения с отсутствием перевода, осмысления и анализа, механическим и неосознанным заучиванием. Он писал: «Ныне надседаюсь я со
смеха, вспомнив сей род учения, и как бездельники французы
не учат, а мучат наших детей сущими пустяками и безделицами, стараясь
чем-нибудь да провести время» [8, т. 1, с. 73].
Интересно, как А. Блок комментировал впоследствии это
высказывание А.
Т. Болотова: «Французы остались для Боло-
това ″бездельниками″ на всю жизнь. Он постоянно преуменьшал французское влияние, которого в русской жизни той эпохи трудно переоценить» [43, с. 17]. Позволим себе не согласиться с высказыванием А.
А. Блока — анализ трудов А. Т. Бо-
лотова [4; 7; 18] показывает, что он не был склонен преуменьшать французское влияние, а, скорее, резко и негативно
высказывался о некоторых его последствиях: вольтеризме,
36
§ 2. ЬЛБМВММ˚И ФЫЪ¸ Д. н. ЕУОУЪУ‚‡
галломании, слепом следовании моде, падении нравов, разрушении монархических и религиозных устоев.
Однако бесспорное достоинство обучения в доме генерала
Маслова заключалось в том, что Андрей Тимофеевич смог самостоятельно освоить геометрию: прислушивался к объяснениям, которые специально приглашенный капрал давал младшим сыновьям генерала, и по возвращении домой записывал
все слышанное
, «начертив» таким образом для себя полный
курс этой науки.
Смерть матери в 1752 году прервала обучение А.
Т. Боло-
това. Он вернулся в свою деревню и проводил время «недорослем», находя, однако, среди игр и шалостей время для занятий: переписал рукописные учебники по геометрии и фортификации, которые нашел у своего дяди Матвея Петровича
Болотова, учившегося по ним в юности у Абрама Ганнибала;
прочел «Жизнь Александра Македонского
» Квинта Курция,
«Камень веры» Стефана Яворского, вступившего в полемику с
католицизмом и протестантизмом и отстаивавшего догматы
Православной церкви; читал «Четьи-Минеи» и выписывал для
себя наиболее интересные места. Два последних произведения
посеяли в его сердце «первые семена любви и почтения к богу
и уважения к христианскому закону», так что он
стал «гораздо
набожнее против прежнего» [5, с. 232—233].
Формально А.
в своем исследовании Е.
Т. Болотов больше нигде не учился. Однако
Н. Щепкина доказала, что к возвра-
щению в полк его знания вполне соответствовали требованиям
к дворянину с аттестатом выпускника кадетского корпуса
[117, с. 10].
Таков краткий очерк начального обучения и воспитания
Т. Болотова, который интересен тем, что ему — одному
А.
ученику — пришлось за относительно короткий срок испытать
все формы существовавшей тогда частной образовательной
системы: домашнее образование; проживание в другой семье,
где больше возможностей к обучению и воспитанию детей; и
частная школа (или пансион). Страницы мемуаров А.
Т. Боло-
37
É·‚‡ I. Ä. í. ЕУОУЪУ‚ Н‡Н ФрВ‰ТЪ‡‚ЛЪВО¸ УЪВ˜ВТЪ‚ВММУ„У ирУТ‚В˘ÂÌËfl
това наглядно иллюстрируют выводы, сделанные С. С. Сергеевой: «Частное образование развивалось: а) вполне автономно,
стихийно-самостоятельно, б) вне сферы влияния и юридического контроля со стороны государства и общества, в) без осмысленной программы и содержания обучения и воспитания,
г) без материального и методического обеспечения, не имея
специально подготовленных для педагогической деятельности
кадров» [195, с. 113].
Мы можем
добавить и такую особенность: смешение русского обучения и немецкого: параллельное привлечение педагогов, использование отечественных и западных средств обучения, осуществление самого педагогического процесса на
неродном для ребенка языке и т.
д. Данные особенности ока-
зали впоследствии существенное влияние и на становление
самостоятельной педагогической деятельности А.
Т. Болотова.
Итак, период обучения был закончен, и весной 1755 года
Т. Болотов прибыл в Архангелогородский полк в Лифлян-
А.
дию, на мызу Сесверген (территория современной Латвии недалеко от г. Риги) для отправления обязанностей сержанта.
Следующий затем семилетний период военной службы был
наполнен кропотливой самообразовательной работой: в свободное от своих непосредственных служебных обязанностей
время А.
Т. Болотов читал и переписывал книги, выполнял ли-
тературные переводы с немецкого языка, совершенствовал навыки разговорной речи и т.
п.
Наиболее плодотворным в плане образования, самовоспитания, формирования мировоззрения и педагогических взглядов А.
Т. Болотова стало его четырехлетнее пребывание во
время Семилетней войны в столице Восточной Пруссии г. Кёнигсберге (1758—1762). Этот период подробным образом
описан в литературе [35; 110; 80, с. 50—59], поэтому мы коснемся лишь наиболее важных и значимых событий этих четырех лет.
Весной 1758 года Архангелогородский полк, в котором
А.
Т. Болотов служил подпоручиком, вступил в Кёнигсберг
для несения караульной службы в новой провинции Россий-
38
§ 2. ЬЛБМВММ˚И ФЫЪ¸ Д. н. ЕУОУЪУ‚‡
ской империи. Благодаря знанию немецкого языка и блестящим рекомендациям своих полковых командиров А.
Т. Боло-
тов сначала оказался в составе российской канцелярии в качестве переписчика, а через некоторое время был принят в штат
русского губернатора Кёнигсберга Н.
А. Корфа. На протяже-
нии почти четырех лет он был отстранен от своих прямых армейских обязанностей и, формально числясь в полку, жил
гражданской жизнью. Оказавшись в городе, который был одним из центров немецкого Просвещения и передовой европейской науки, А.
Т. Болотов стремился «сам себя образовать, об-
делывать свой разум, исправлять сердце и делаться человеком» [6, т. 1, с. 528].
Благодаря знанию языка А.
Т. Болотов принялся за чтение
немецких книг; он приобретал их в книжных лавках и на
книжных аукционах, посещал частный читательский абонемент и публичную библиотеку (знаменитая «Замковая библиотека», или библиотека Валленродтов, основанная в 1541 году).
Он называл книги своими лучшими учителями, друзьями и советниками [110, с. 70].
Т. Болотов посещал основанный в 1544 году Кёнигс-
А.
бергский университет Альбертина. Он слушал частным образом философские лекции магистра Веймана и отваживался
принимать участие в философских диспутах.
Главным же итогом пребывания А.
Т. Болотова в Кёнигс-
берге стало знакомство с трудами философов немецкого Просвещения. Подробно этот процесс рассмотрен в публикациях
Т.
В. Артемьевой [35] и И. В. Щеблыгиной [110], поэтому мы
лишь назовем эти труды и их авторов. В своем жизнеописании
А.
Т. Болотов упоминал о моралистических и нравоучитель-
ных сочинениях Людвига Гольберга [202]
∗
и графа Оскентширна [174] — сборниках своеобразных афоризмов и басен;
особо выделял произведения И.
А. Гофмана «О спокойствии и
∗
Здесь мы приводим в качестве ссылок русскоязычные издания
книг, которые А.Т. Болотов читал в Кёнигсберге на языке оригинала.
39
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]