Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Английская и русская романтическая поэма первой трети XIX века поэтика и аксиология. Монография
.pdf
§ 2. Проблема свободы в художественном сознании
Многие исследователи считают, что численное обозначение собак — семь — является символическим, и высказывают
различные мнения о его контекстном значении: например
Н. Фрейстэт и Д.
Х. Риман предполагают, что Шелли обраща-
ется к семи нациям (Австрия, Англия, Португалия, Пруссия,
Россия, Франция и Шведско-Норвежская уния), отложившим
запрет работорговли в 1815 году [Fraistat, Reiman, p. 316]. Более предпочтительным представляется другое мнение, высказанное М. Пэйли: ученый считает, что семь ищеек, хотя и могут быть рассмотрены в политическом ракурсе, «больше свя
-
заны со всеми семерками, представленными в книге Апокалипсиса» [Paley, p. 95], эксплицируя тем самым эсхатологическую основу этого образа.
Выступающий вслед за Убийством одетый в горностай Обман может быть воспринят как своеобразная иллюстрация
идеи о слабых людях, не умеющих мыслить самостоятельно,
равнодушных или слепых, погруженных в состояние такого
же «сна», как
ранее сам Поэт, и поэтому оказывающихся жертвами зла. В «портрете» Обмана, имеющего внешность лорда
Эльдона, важной деталью являются слезы: достигая земли,
они превращаются в жернова, убивающие детей. Упоминание
этого исторического деятеля в таком контексте может быть
связано с событиями в жизни самого поэта: известно, что
именно этот лорд-канцлер отказал
Шелли в праве воспитывать
детей после самоубийства его первой жены, обосновав это
решение «аморальными» и антицерковными взглядами поэта.
Поскольку ребенок является символом будущего [Ребенок //
Керлот, с. 436], гибель детей, которые по своей наивности
принимают эти слезы за игрушки и пытаются их поймать, открывает перспективу дальнейшего существования всего общества — это
страна, лишающая себя будущего.
Третьей аллегорической фигурой является Лицемерие. Художественные детали, использованные для создания этого образа, отличаются гротескной остротой и яркостью: оно изображается «всё в тенях, / но с светлой Библией в руках» [Шел-
71
Глава 1. Дискурс в английском и русском романтическом сознании
ли: 1962, с. 139] — деталь, очень показательная для Шелли,
который часто обвинял представителей высших церковных и
светских кругов в показной набожности. Кроме того, Лицемерие восседает на крокодиле, а это животное обладает особой
символикой, имеющей непосредственное отношение к данной
аллегории. Так, «в средневековой Европе заморское чудовище
сделалось персонажем язвительной басни, поскольку было
замечено
, что крокодил проливает слезы во время пожирания
своей жертвы. <...> Такое “совестливое” поведение зубастого
хищника породило новое символическое значение: обильные
“крокодильи слезы” стали рассматриваться в Европе как аллегория чудовищного лицемерия» [Крокодил // Вовк, с. 197].
Поскольку в европейском искусстве крокодил считался символом «хищности, прожорливости, зубастости» [Крокодил //
ЭСЗЭ, с. 265], соединение этого животного
со Священным
Писанием создает отчетливо амбивалентный образ. Здесь
Шелли продолжает традицию средневековых баснописцев,
которые «использовали крокодила как аллегорию лицемерия»
[Крокодил // Тресиддер, с. 175].
Последней в этом ряду выступает Смута (в буквальном переводе с оригинала — Анархия). Смута-Анархия наделена отличительными атрибутами — это венок и скипетр — детали,
указывающие на властные полномочия
, на обладание правом
«вершить правосудие и карать» [Скипетр // Тресиддер,
с. 338—339]. Белый конь сам по себе вызывает ассоциации с
чем-то жизнеутверждающим и светлым: так, в словаре символов указывается, что это «почти всегда солнечный символ света, жизни и духовного просветления» [Лошадь // Тресиддер,
с. 202]. Но в поэме белый конь, на
котором восседает Смута,
забрызган кровью, что полностью разрушает вышеуказанную
коннотацию.
Отчетливо видно, что представленные персонажи образуют группу с определенной семантикой, которую возглавляет
Смута-Анархия. В то же время их функции в тексте реализуются и на ином уровне: эти образы становятся проекцией на
72
§ 2. Проблема свободы в художественном сознании
реальную действительность, поскольку три из них совершенно
определенно связаны с реальными историческими лицами, на
что есть указания в самом произведении. Убийство изображается с лицом министра иностранных дел Англии Кэстельри,
Обман, как уже было сказано, похож на лорда-канцлера Эльдона, а Лицемерие имеет внешность виконта Сидмута [Шелли:
1962, с. 138—139]. Как
видим, представители государственной
элиты становятся в поэме воплощением самых худших пороков и зол, а вся группа в целом является олицетворением социально-политического положения страны, в которой власть
не признает никаких законов и может действовать, как ей заблагорассудится. Об этом же пишет и современный исследователь: «Показывая события и
вещи в их истинном свете,
П. Шелли утверждает, что так называемый общественный порядок “order”, к поддержанию которого призывала официальная литература и пресса, и есть в действительности не что
иное, как разнузданная анархия самых темных и отвратительных сил — тирании, деспотизма и власти церковников. Употребляя слово “anarchy” в значении “произвол”,
П. Шелли раскрывает все уродство тех общественных установлений, охранять которые был призван порядок (order)» [Зотова, с. 131].
Все эти участники шествия составляют своеобразную
«свиту» главного действующего лица, восседающего на белом
коне, обагренном кровью:
Последней Смута, в этом сне,
На белом ехала коне,
И конь был кровью обагрен,
А Призрак — точно Смерть был он [Шелли: 1962, с. 139].
Такой образ всадника на белом коне ассоциативно соотносится с описанием, данным в шестой главе книги Откровения
Иоанна Богослова (эта последняя из книг Нового Завета известна еще под названием «Апокалипсис»): «конь белый, и на
нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он
73
Глава 1. Дискурс в английском и русском романтическом сознании
как победоносный, и чтобы победить» (Откр. 6: 2). В библейском тексте за белым конем, как известно, следуют рыжий,
вороной и бледный. В поэме Шелли представлен лишь один
всадник, но благодаря ассоциативному ряду в читательском
сознании реконструируются и остальные, поскольку четыре
всадника образуют вкупе семантическое единство. До сих пор
исследователи не пришли к
единому мнению о символике
каждого из них, и особенно много разночтений наблюдается в
связи с образом первого всадника. Достаточно сказать, что
издавна существуют две противоположные трактовки: согласно одной, его считают самим Иисусом Христом, по другой —
интерпретируют как Антихриста. Наибольшим предпочтением
у богословов пользуется идея о том, что все всадники
вместе
представляют собой «изображение тех катастроф, которые
постигнут мир в его самые трудные, переходные, критические
времена» [Мень: 2000, с. 22]. Наиболее точной в связи с данным контекстом представляется такая трактовка всадников
Апокалипсиса: на белом коне восседает Раздор (другие его
имена — Завоеватель и Мор), Война едет на рыжем коне, на
вороном — Голод, а
на бледном коне — Смерть [Flegg, p. 90].
Из библейского текста понятно, что всадник на белом коне
является символом победы, но какой именно, кого и над кем,
остается неясным. Так, Уильям Баркли считает, что белый
конь и его всадник символизируют армию и победу [Баркли,
с. 93], а по мнению о. Александра Меня, первый конь является
воплощением империи [Мень: 2000, с. 22]. Все эти интерпретации вполне соответствуют образу, созданному Шелли: Призрак Смуты олицетворяет Раздор, он является Завоевателем,
несет с собой Мор, имеет сходство со Смертью («точно
Смерть был он» [Шелли: 1962, с. 139]), в этой ситуации выступает как победитель и вполне может быть воплощением
Британской империи, в которой
царствуют всевозможные
«порчи» и которая забрызгана кровью своих подданных. Дру-
гие детали его облика еще более подчеркивают и усиливают
это восприятие:
74
§ 2. Проблема свободы в художественном сознании
Чело жестокое в венке,
И скипетр был в его руке,
И знак на лбу лелеял он:
«Я Бог, я Властелин, Закон» [Шелли: 1962, с. 139].
Королевская корона («kingly crown»), в оригинальном тексте украшающая голову Призрака, в переводе К. Бальмонта
трансформируется в венок, отсылающий читателя к временам
Древнего Рима; венок и скипетр — атрибуты римских императоров — были унаследованы затем европейскими коронованными особами [Венок // Тресиддер, с. 36; Скипетр // Тресиддер, с. 338—339]. Эти детали дополняются, как видим, необычным знаком
на лбу, который свидетельствует о незыблемости власти Призрака на трех уровнях: высшем, неподвластном человеку (Бог), социальном (Властелин), юридическом,
правоохранительном (Закон). Так возникает образ Англии,
зараженной всевозможными «порчами», которые прячутся под
нарядными и богатыми одеждами «шпионов, пэров и судей»
[Шелли: 1962, с. 139] (как представителей трех ветвей власти),
а покорные страшному
Призраку «ханжи, законники» [Там же,
с. 141] с готовностью участвуют в его сакрализации, как молитву произнося фразу, написанную на его челе. В оригинальном тексте называется еще одна «порча» — епископы
(Bishops) — факт, особо подчеркивающий отношение Шелли к
официальной церкви: «And many more Destructions played // In
this ghastly masquerade, // All disguised, even to the eyes, / Like
Bishops, lawyers, peers, or spies» [Shelley].
Призрак, властвующий «Над всей Английскою землей»
[Шелли: 1962, с. 139] и слепо
чтимый массами, вместе со сви-
той совершает стремительный поход, оставляя за собой лужи
крови. Покорив всю страну, «свирепая толпа» [Там же, с. 140]
добирается до Лондона, где ее встречают «дикие» [Там же] (в
оригинале — «кровавые») войска, поющие ту же «молитву» и
жаждущие «крови, золота и бед» [Там же]. А простые жители
столицы, как бессловесная масса, в паническом страхе прячутся по домам.
75
Глава 1. Дискурс в английском и русском романтическом сознании
Система аллегорических персонажей поэмы не исчерпывается действующими лицами с негативной коннотацией: в то
время, когда они, казалось бы, полностью овладели страной,
появляется Надежда — дочь старого седого Времени, одна из
всех его детей оставшаяся в живых, она вначале производит
впечатление безумной и похожа больше на Отчаянье. Бессильная и слабая, она
падает на землю перед копытами коня
Смуты-Анархии и безропотно ждет своей гибели. И в этот
момент происходит нечто удивительное:
Меж ней и ими вдруг возник
Какой-то свет, какой-то лик… [Шелли: 1962, с. 142].
Английское слово «a Shape», которым Шелли обозначает
это явление, Бальмонт переводит как «Лик», усиливая тем самым значение вмешательства не просто метафизической силы,
но высшего существа, которое в русском сознании имеет совершенно определенную семантику Бога-Троицы. Напоминая
вначале больше туман, чем свет, будучи «и слаб, и мал» [Там
же], он постепенно набирает
силу, растет, превращаясь в сгусток энергии, направленный против свирепой толпы, несущей
смерть. Для характеристики этого образа Шелли подбирает
различные сравнения: Лик похож на неведомое фантастическое существо «в чешуйчатой броне» и с алыми крыльями, он
проносится «как ветер» над головами и «как Май, идя, цветы
родит», он рождает мечты
А.
А. Елистратова считает Лик олицетворением Свободы, ко-
в умах людей [Там же, с. 143].
торая «сперва... возникает перед лицом своих ликующих,
обагренных кровью врагов, как расплывчатый “туман”, “свет”,
“образ”, еще неясный, “маленький”... “слабый” и “хрупкий”,
но образ этот растет, как стремительные грозные облака, подобные великанам. Как ветер, она проносится над головами
людей — и новые мысли рождаются
в них. Надежда уверенно
ведет их вперед, хотя путь идет по щиколотку в крови, а
“Анархия” — символ тиранического произвола — мертвым
прахом лежит на земле» [Елистратова, с. 361—362].
76
§ 2. Проблема свободы в художественном сознании
Необычный свет зарождается как особое, ни с чем не сравнимое явление природы, которая, по Шелли, есть не только
средоточие всего самого прекрасного в мире, но и его первооснова. Эту же мысль высказывают исследователи Дьяконова
и Чамеев: «Шеллиевский “дух природы” (“Spirit of nature”) —
это своего рода энергетическое начало, изначально присущее
материи, ее движущая
сила» [Дьяконова, Чамеев, с. 29]. Лик
является частью природы, а природа у Шелли, как и у других
романтиков, насыщена глубоким философским и политическим смыслом: «Природа у Шелли, — справедливо считает
А.
А. Елистратова, — это свободная стихия... по контрасту с
нею становится очевиднее порабощение человека человеком.
<...> Природа прекрасна и величественна, ей чуждо страдание,
ставшее уделом угнетенного человечества. Природа укрепляет
в человеке любовь к жизни, к свободе, волю к борьбе» [Елистратова, с. 362]. В данном случае природа не только вдохновляет человека и
мотивирует на борьбу, но и сама восстает против зла. Невозможно не понять, что Надежда обретает способность сопротивляться злу, благодаря прозрению человеческих
сердец, которое начинается с появлением в умах людей новых
мыслей, с зарождением другого мировоззрения — а метафорой этого прозрения и является Лик.
Наполненная энергией света, Надежда, обретя силу
, теперь
спокойно и уверенно идет вперед, не глядя на залитую кровью
землю. «Вскормленная в зле» [Шелли: 1962, с. 143] Смута уже
мертва, а «Конь Смерти» теперь дробит копытами «Убийц,
чей строй так люден был» [Там же]. После этой победы «Лучистый свет блеснул из туч» [Там же], и в умах людей возник
«гимн», могучие звуки которого произвела Земля — мать
Сынов Английских, — ощутив
Негодованье, видя кровь
И к детям чувствуя любовь, —
Из каждой красной капли вдруг
Соделала могучий звук,
И сердце все вложила в крик,
И гимн властительный возник [Там же, с. 144].
77
Глава 1. Дискурс в английском и русском романтическом сознании
Только теперь читателю становится понятно, какой именно
«голос» заставил Поэта пробудиться ото сна. Мотив сна в ли-
тературе, как известно, всегда имел большое значение, выполняя различные функции. Особую роль он играл в романтизме,
испытывавшем огромный интерес к инобытию, знаки которого, как считалось издревле, могут проявляться именно во сне.
Однако в противоположность многим романтическим произведениям, где сон воплощает в себе истинное бытие, в поэме
Шелли сон имеет семантику ложного существования и сменяется прозрением, позволившим Поэту увидеть истину.
Найти путь к победе над Смутой не случайно помогает в
поэме именно Земля [Шелли: 1962, с. 144]. Как мифологический образ, Земля часто
персонифицируется «в образе одной
богини, обычно выступающей в роли женского производящего
начала вселенной — богини-матери» [Земля // Мифы, с. 466].
Но у Земли есть также и всеобъемлющее значение: она «наряду с огнем, воздухом и водой одна из основных стихий мироздания. Значительная часть сюжетов с участием обожествленной Земли содержится в
космогонических мифах, рассказывающих о первоначальной божественной паре — небе и Земле, союз которых послужил началом жизни во вселенной и от
которого произошли остальные боги» [Там же]. Она также
может восприниматься как центр космоса и, в связи с этим,
«характеризуется максимальной сакрализованностью и чистотой, поскольку центр рассматривался как священный
эмбрион
вселенной, своеобразный космос в космосе» [Там же, с. 467].
Как известно, Шелли исповедовал пантеизм, поэтому образ
Земли имел для него особое значение, ведь поэт считал, что
счастье человечества возможно лишь в гармонии человека и
природы.
Имеющий форму открытого монолога, гимн Земли являет-
ся настолько развернутым и пространным, что занимает почти
трети от общего объема всего текста поэмы. Обращаясь к
две
«людям Англии», она призывает их вспомнить, что главной
ценностью в жизни является Свобода. Оппозиция сон — про-
78
§ 2. Проблема свободы в художественном сознании
буждение реализуется теперь на новом уровне: очнуться и
восстать необходимо всей стране, погруженной в тяжелый,
беспробудный, лишающий сил и энергии сон Рабства.
В речи Земли, обращенной к «Сынам Непогасимой Старины» [Шелли: 1962, с. 144], не случайно использовано сравнение со львами: «Восстаньте ото сна, как львы…» [Там же].
Известно, что главным символом
Великобритании, изображенным на ее гербе, является лев — образ, олицетворяющий
прежде всего силу и храбрость [Лев // Тресиддер, с. 188] —
качества, которые в художественном мире поэмы были утрачены народом Англии в результате владычества страшного
Призрака Анархии. Уместно напомнить и другую деталь: будучи дочерью старого (то есть прежнего) Времени, Надежда
воплощает
в себе ценности и традиции старины, которые при-
званы помочь народу в его освобождении.
Оппозиция свобода — рабство реализуется в двух частях
монолога Земли. Вопросом «В чем Вольность, знаете ль?»
[Шелли: 1962, с. 144] начинается первая часть — в ней разворачивается изображение того рабского состояния, в котором
давно существует, сам того не замечая,
простой народ страны.
Мысль о том, что представители низших слоев общества лишены самого необходимого в повседневной жизни — пищи,
крова и отдыха от непосильной работы — подкрепляется сравнением с дикими и домашними животными, которое оказывается не в пользу людей:
О Англичанин, только ты
Бездомен в мраке нищеты [Там же, с. 146].
Подробный рассказ, в котором возникают картины тяже-
лой жизни народа, заканчивается следующим выводом:
Вот это Рабство — посмотри,
Терпеть не станут дикари,
И зверь доселе не терпел
То, в чем обычный твой удел [Там же].
79
Глава 1. Дискурс в английском и русском романтическом сознании
Группу негативных персонажей в поэме возглавляет Смута-Анархия, но существует ли какая-либо сила, способная оказать ей сопротивление? Ответ на этот вопрос дает именно
Земля, утверждающая, что хаосу Смуты может противостоять
только Свобода, причем ее должны сопровождать Справедливость, Мудрость, Мир и Любовь, и каждый из них наделен в
поэме своей идеей. Настаивая на том, что «продажен в Англии
закон» [Шелли: 1962, с. 147], Земля в то же время утверждает,
что правосудие должно осуществляться представителями народа, лишь тогда будет торжествовать Справедливость. Однако действия людей не должны быть продиктованы гневом и
ненавистью, не могут сопровождаться насилием, только Мир
может привести
к Свободе. На протяжении поэмы постоянно
подчеркивается опасность мести и звучит призыв не совершать ответного удара по своим угнетателям.
Ты Мир: сокровища и кровь
Не тратишь, чтоб сбирать их вновь,
Как тратили тираны их,
Чтоб пламень в Галлии затих [Там же, с. 148].
В этих стихах содержится прямая отсылка к Великой французской революции, благородные идеи и цели которой были
во многом дискредитированы страшными насильственными
методами, с помощью которых они утверждались. Шелли считал своим долгом внушить читателям мысль о недопустимости
повторения этой ошибки. Как пишет В.
И. Линдси, по мнению
поэта, простые люди могут увеличить свои страдания, если
захотят отомстить правящему классу. Исследователь уверен:
«Шелли, конечно, отстаивает справедливость, а не месть»
[Lindsey, p. 217]. Среди сопровождающих Свободу значитель-
ную роль играет Мудрость — с ней связана идея изменения
отношения к церкви. Свободный человек, по мысли Шелли, не
боится Высшего Суда
(существование которого для него
очень сомнительно), но с радостью подчинится нравственным
принципам, общим для всех. В группе, где главенствует Сво-
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]