Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Английская и русская романтическая поэма первой трети XIX века поэтика и аксиология. Монография
.pdf
§ 2. Проблема свободы в художественном сознании
дывается ее могучей волей, ставящая себя в центр мироздания и
на весь мир глядящая лишь с точки зрения своего “я”, нигде не
приобретет покоя, она обречена на вечное скитание с печатью
каинского проклятия на своем гордом челе» [Долинин, с. 40].
Любовный треугольник (Алеко — Земфира — молодой
цыган), вскрывающий полную противоположность различных
мировосприятий, обозначает
лишь внешние очертания тех
непримиримых глубинных противоречий, которые в действительности существуют между Алеко и всем окружающим его
миром. Как становится понятно в ходе сюжетного развития, в
сознании Алеко сложилась и существует особая этическая
система, в иерархическом строении которой его воля, распространяясь, подчиняет себе абсолютно все. «Ты для себя
лишь
хочешь воли…» [Пушкин, т. 4, с. 234], — точно формулирует
старый цыган этот принцип жизни, ярким примером которого
является ситуация с разлюбившей героя Земфирой. Реплика
Алеко в разговоре со старым цыганом
Нет, я не споря
От прав моих не откажусь
Или хоть мщеньем наслажусь [Там же, с. 227]
становится своеобразным предсказанием дальнейшего хода
событий. Картина мщения врагу, рисующаяся в его воображении, поражает своей кровожадной свирепостью, не совместимой с принципами какой-либо религиозной системы:
…когда б над бездной моря
Нашел я спящего врага,
Клянусь, и тут моя нога
Не пощадила бы злодея;
Я в волны моря, не бледнея,
И беззащитного б толкнул;
Внезапный ужас пробужденья
Свирепым смехом упрекнул,
И долго мне его паденья
Смешон и сладок был бы гул [Там же].
121
Глава 1. Дискурс в английском и русском романтическом сознании
Г. П. Макогоненко считал, что «Пушкин сознательно заставляет Алеко повторять слова Гяура (героя одноименной
поэмы Байрона. — Н.
Ж.), который, рассказывая о любимой
им черкешенке, убитой за измену мужем, признавался: “Я так
же бы убил, как он, / Будь я изменой оскоблен”» [Макогоненко, с. 212]. А. Гуревич заметил здесь скрытую полемику с другой поэмой Байрона, «Корсар»: ее главный герой Конрад «готов
отказаться от побега из плена (хотя наутро
его ждет казнь!)
только потому, что ему при этом придется умертвить своего
злейшего врага, пашу Сеида, но умертвить спящим! И вот поступок, немыслимый для Конрада, кажется Алеко естественным и “нормальным”. Отсюда — смелый, почти парадоксальный вывод: истинная свобода не по плечу романтическому герою. В этом главная причина его
развенчания и деромантиза-
ции» [Гуревич, с. 77].
Думается, однако, что вопрос о свободе здесь напрямую
связан с проблемой нравственности. В противоположность
Байрону, герой которого, даже отвергнув какие бы то ни было
этические нормы, способен, по мнению английского поэта,
сохранить душевное благородство, Пушкин убедительно показывает, что в действительности такая возможность психологически исключена. «Права», которых требует для себя Алеко, —
это права стоящей над всеми, исключительной личности, не
признающей над собой не только человеческого, но и высшего
суда. Очень точно высказался в свое время по этому поводу
Г. Белинский: «Алеко является в поэме Пушкина как бы для
В.
того только, чтоб представить нам страшный, поразительный
урок нравственности» [Белинский, т. 6, с. 332].
Воля цыган, ограниченная их смирением и покорностью
судьбе, не подходит Алеко, жаждущему безграничной, беспредельной свободы. Воспитанный в лоне цивилизации и культуры, но отвергший этические принципы, герой оказывается
, в
сущности, «по ту сторону добра и зла». Если детям природы,
цыганам, в их до-религиозном состоянии, еще неведом нравственный закон и само понятие греха, то Алеко, сын европей-
122
§ 2. Проблема свободы в художественном сознании
ской — то есть христианской — цивилизации, уже не хочет
его признавать. Бездомные, кочующие по всему миру пушкин-
ские цыганы являются его естественной, органической частью —
бездомный Алеко, по слову Достоевского, «несчастный скиталец в родной земле» [Достоевский, т. 26, с. 136], в своем непримиримом конфликте с миром внеположен ему, и если для
цыган дом
везде, то для Алеко — нигде.
Богатый личностный потенциал интеллектуального героя
разрушается под влиянием страстей, из-под власти которых он
не может выйти. «Алеко, — справедливо утверждал В.
С. Не-
помнящий, — был первым пушкинским трагедийным героем —
героем, главная трагедия которого внутри него самого, в душе,
где живут и борются жажда свободы и склонность к тирании.
Это была первая поэма о том, что мироздание слышит героя“монологиста”, но не слушается его, более того — отвечает
ему, и чаще всего совсем
не так, как ему хочется» [Непомня-
щий, с. 316].
Эпилог выводит читателя из событийного плана, поднимая
на иной, более высокий уровень — художественно-философского обобщения. Конец поэмы прямо перекликается с его началом, с изображенной в нем «идиллией», напоминая о руссоистско-байронической идее превосходства «естественного»
общества над цивилизованным. Но если в
начале повествования на первый план выступала тема вольности цыган, то теперь внимание автора приковано к проблеме счастья:
Но счастья нет и между вами,
Природы бедные сыны!
И под издранными шатрами
Живут мучительные сны,
И ваши сени кочевые
В пустынях не спаслись от бед,
И всюду страсти роковые,
И от судеб защиты нет [Пушкин, т. 4, с. 235—236].
123
Глава 1. Дискурс в английском и русском романтическом сознании
Как своеобразный поэтический итог всему ранее изображенному дается здесь авторская характеристика цыган —
«природы бедные сыны». В словаре Даля приведены несколько значений слова природа:
1. «Естество, все вещественное, вселенная, все мирозданье,
все зримое, подлежащее пяти чувствам; но более наш мир, земля со всем созданным на ней; противополагается Создателю
.
2. Все земное, плотское, телесное, гнетущее, вещественное;
противопол. духовность.
3. Все природные или естественные произведенья на зем-
ле… в первобытном виде своем; противопол. искусство, дело
рук человеческих.
4. Врожденные свойства, прирожденные качества, есте-
ственное состоянье, стремленье или наклонности» [Природа //
Даль, т. 3, с. 439].
Из всех перечисленных в наибольшей степени соответствуют данному контексту второе и третье значения, в которых актуализируется семантика естественности, прирожденности, а также телесности. Необходимо заметить, что у Даля в
один ряд с такими качествами, как «земное, плотское, телес-
ное, вещественное», ставится и «гнетущее».
В этом же стихе привлекает к себе внимание контекстуально странный, даже, казалось
бы, не совсем уместный эпитет — бедные. Слово это функционировало в русском языке в
двух основных значениях:
1. Убогий, неимущий, скудный, недостаточный, нуждаю-
щийся; о человеке — небогатый.
2. Несчастный, бедный счастием, долей, достойный сожале-
ния, возбуждающий сострадание [Бедный // Даль, т. 1, с. 152].
В пушкинском употреблении, видимо, оба значения сов-
мещаются, приводя к
своеобразному «семантическому колебанию». В то же время метафорический план, отчетливо проявляющийся в этом стихе, способствует новому смысловому
наполнению — так сугубо земное, плотское, «вещественное»
начало, определяющее самую сущность цыган, их жизнь, их
124
§ 2. Проблема свободы в художественном сознании
душевную организацию, получает в авторском сознании вполне определенную оценку. Духовная скудость, никак не совместимая с тем богатством, которое было изначально заложено в
человеке Создателем, восполняется в «сынах природы» свое-
волием, ограниченным лишь властью судьбы, покорно и смиренно принимаемой ими. Но в таком смирении не может быть
счастья, потому
что нет истинной свободы.
Обращаясь к попытке соединения «сына цивилизации» с
«детьми природы», можно отчетливо увидеть главную причи-
ну неудачи: в стремлении к свободе один принцип своеволия
здесь сталкивается с другим. Несмотря на огромные мировоззренческие различия «конфликтующих сторон», их объединяет и безусловное сходство: в каждой из них по
-своему обнаруживает себя определенная форма безрелигиозного сознания.
Богатый личностный потенциал интеллектуального героя разрушается под влиянием страстей, из-под власти которых он не
может выйти. С другой стороны, и предельная психологическая элементарность, первобытная примитивность душевной
организации, какую мы видим у цыган, не может принести избавления: личность «естественного»
человека оказывается
также подверженной страстям, овладевающим ею. И с одной и
с другой стороны — «повсюду страсти роковые»…
Оспаривая мнение П. Вяземского, который заметил, что
последний стих поэмы как будто «взят из какого-нибудь хора
древней трагедии» и «что-то слишком греческий» [Вяземский,
с. 317], Белинский писал: «Греческого в этом эпилоге нет ни
чего, а осуждения он заслуживает. В нем рефлексия поэта взяла на минуту верх над непосредственностью творчества, и
вследствие этого он пришелся совершенно некстати к содержанию поэмы, в явном противоречии с ее смыслом» [Белинский, т. 6, с. 334]. Напрашивается вывод, что для критика остался скрытым глубинный смысл финальных пушкинских
стихов.
Согласно словарю, в самом слове роковой различаются два
значения: 1. Предопределенный… роком, неотвратимый, неиз-
-
125
Глава 1. Дискурс в английском и русском романтическом сознании
бежный; 2. Решающий, предопределяющий судьбу кого-либо,
чего-либо [Роковой // СРЯ, т. 3, с. 728]. Таким образом, словосочетание страсти роковые (то есть «предопределенные судьбой» и одновременно «предопределяющие судьбу») показывает прямую зависимость страстей и судеб, предельно обнажая
причинно-следственную связь между ними.
Исследователи XX века с полным основанием увидели в
таком финале глубокую
пушкинскую мысль об обреченности
героев, о фатальной предопределенности трагедии, причины
которой находятся вне личности, вынужденной подчиниться
слепому, стихийному, роковому чувству. «Не герои владеют
страстями, а страсти героями, — справедливо считал В.
И. Ко-
ровин. — Оба героя — и Алеко, и Земфира — выступают несвободными» [Коровин, с. 235]. Эту же мысль ранее высказал
О. Гершензон: «Алеко и цыганы — только две разновидно-
М.
сти неполноты, и это общее в них для Пушкина важнее явного
различия между ними. Объединяющий их замысел поэмы
полностью и ясно выражен в ее последних строках, — странно, что их не замечают: Но счастья нет и между вами…»
[Гершензон, с. 248].
Необходимо заметить,
что финальные пушкинские стихи
абсолютно точно и в полной мере выражают христианскодогматические представления о неразрывной взаимосвязи состояния души человека и его будущей участи. Хотя наличие
страстей (вследствие первородного греха) в любой человеческой душе признается в христианской антропологии непреложным законом, их действие не является фатально предопределенным, поскольку
личность, обладая свободой воли и следуя нравственному закону, в состоянии противодействовать
им. В случае же отдаления от Бога и склонения ко греху именно страсти становятся главным фактором, предопределяющим дальнейшую судьбу человека. События поэмы ясно показывают, что для любой души неминуема гибель под напором
страстей, если, утверждая
свою волю, человек отвергает нравственный закон, а с ним и само понятие греха, тем самым отдавая себя полностью во власть судьбы. Духовное начало, по-
126
§ 2. Проблема свободы в художественном сознании
лученное человеком от Творца при его создании, напрямую
связано с той уникальной возможностью свободы, которая
принципиально отличает его от всей остальной природной
твари. Будучи высшим и неотъемлемым даром человеку от
Бога, истинная свобода не может быть осуществима в форме
утверждения своей воли.
Эпилог поэмы вновь обращает читателя к проблеме устроения человеческой жизни. Возвращаясь к основным понятиям,
таким как воля, слава, страсти, судьба, счастье, вокруг которых и шел спор, автор выдвигает на первый план центральную
для человека Нового времени проблему обретения истинной
свободы, всем художественным строем своей поэмы показывая со всей очевидностью, что без свободы для личности
нет и
не может быть счастья, а «свобода там, где Дух Господень»
(2 Кор. 3: 17).
Список литературы к параграфу
Авель // Христианство — Христианство : энциклопедический
словарь : в 3 т. М. : Большая Российская энциклопедия, 1995. Т. 1.
С. 29—30.
Анненков — Анненков П.
кина. М. : Современник, 1984.
Байрон, т. 4 — Байрон Дж. Г. Каин (мистерия) (пер. И. Бунина) //
Соч. : в 4 т. М. : Правда, 1981. Т. 4. С. 327—411.
Баркли — Баркли У. Толкование Откровения Иоанна. Вашингтон : ВСБ, 1987.
Бахтин — Бахтин М.
очерки по исторической поэтике // Бахтин М.
ры и эстетики. М. : Худ. лит., 1975. С. 234—407.
Бедный // Даль — Даль В.
русского языка : в 4 т. М. : Гос. изд-во иностранных и национальных
словарей, 1955. Т. 1. С. 152.
Белинский — Белинский В.
Статья седьмая // Собр. соч. : в 9 т. М. : Худ. лит., 1981. Т. 6.
С. 322—362.
Берковский — Берковский Н.
литературе. СПб. : Азбука-классика, 2002.
В. Материалы для биографии А. С. Пуш-
М. Формы времени и хронотопа в романе:
М. Вопросы литерату-
И. Толковый словарь живого велико-
Г. Сочинения Александра Пушкина.
Я. Лекции и статьи по зарубежной
127
Глава 1. Дискурс в английском и русском романтическом сознании
Благой — Благой Д.
Д. Творческий путь Пушкина (1826—1830).
М. : Худ. лит., 1967.
Благодать // Даль — Даль В.
И. Толковый словарь живого вели-
корусского языка : в 4 т. М. : Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1955. Т. 1. С. 92.
Бонди — Бонди С. Рождение реализма в творчестве Пушкина //
Бонди С. О Пушкине : статьи и исследования. М. : Худ. лит., 1978.
С. 5—168.
Бочаров — Бочаров С.
Г. Поэтика Пушкина : очерки. М. : Наука,
1974.
Венок // Тресиддер — Тресиддер Дж. Словарь символов / пер. с
англ. С. Палько. М. : ФАИР-ПРЕСС, 1999.
Вяземский — Вяземский П.
А. «Цыганы». Поэма Пушкина // Пуш-
кин в прижизненной критике, 1820—1827 / Пушкинская комиссия
Российской академии наук; Государственный Пушкинский театральный центр в Санкт-Петербурге. СПб. : Государственный Пушкинский театральный центр, 1996. С. 317—322.
Гершензон — Гершензон М.
О. Ключ веры. Гольфстрем. Мудрость Пушкина. М. : Аграф,
зон М.
О. Мудрость Пушкина // Гершен-
2001. С. 221—270.
Гуковский — Гуковский Г.
А. Пушкин и русские романтики. М. :
Худ. лит., 1965.
Гуревич — Гуревич А. От «Кавказского пленника» к «Цыганам» //
В мире Пушкина : сб. статей. М. : Сов. писатель, 1974. С. 63—84.
Долинин — Долинин А.
С. «Цыганы» Пушкина // Долинин А. С.
Достоевский и другие : статьи и исследования о русской классической литературе. Л. : Худ. лит., 1989. С. 32—54.
Доля // СМ — Славянская мифология : энциклопедический словарь. М. : Эллис Лак, 1995. С. 167—168.
Домовой // СМ — Славянская мифология : энциклопедический
словарь. М. : Эллис Лак, 1995. С. 169.
Достоевский — Достоевский Ф.
М. Пушкин (очерк) // Полн.
собр. соч. : в 30 т. Л. : Наука, 1984. Т. 26. С. 136—149.
Диавол // Православие — Православие : словарь-справочник. М. :
Даръ, 2007. С. 314.
Дьявол // Александрова — Александрова З.
Е. Словарь синони-
мов русского языка. М. : Русский язык, 2001. С. 116.
Дьявол // Мифы — Мифы народов мира : энциклопедия : в 2 т.
М. : Сов. энциклопедия, 1991—1992. Т. 1. С. 416.
128
Список литературы к параграфу
Дьяконова, Чамеев — Дьяконова Н.
Я., Чамеев А. А. Шелли. СПб. :
Наука, 1994.
Елистратова — Елистратова А.
А. Наследие английского роман-
тизма и современность. М. : Изд-во АН СССР, 1960.
Земля // Мифы — Мифы народов мира : энциклопедия : в 2 т. М. :
Сов. энциклопедия, 1991. Т. 1. С. 466—467.
Зеньковский — Зеньковский В., прот. Апологетика. М. : ЛептаПресс, 2004.
Зотова — Зотова Л.
сатире П.
Б. Шелли «The Mask of Anarchy» // Гуманитарные науки и
образование. Саранск : Мордовский гос. пед. ин-т им. М.
И. Особенности решения образа Британии в
Е. Евсевь-
ева. 2014. № 3 (19). С. 130—134.
Иларион — Иларион (Алфеев), епископ. Таинство веры: введе-
ние в православное догматическое богословие. Клин : Христианская
жизнь, 2005.
Киреевский — Киреевский И.
В. Нечто о характере поэзии Пуш-
кина // Пушкин в прижизненной критике: 1828—1830. СПб. : Государственный Пушкинский театральный центр, 2001. С. 73—82.
Коровин — Коровин В.
И. Романтизм в русской литературе пер-
вой половины 20-х годов XIX века. Пушкин // История романтизма в
русской литературе: Возникновение и утверждение романтизма в
русской литературе (1790—1825). М. : Наука, 1979. С. 183—254.
Крокодил // Вовк — Вовк О.
В. Энциклопедия знаков и символов.
М. : Вече, 2006.
Крокодил // Тресиддер — Тресиддер Дж. Словарь символов /
пер. с англ. С. Палько. М. : ФАИР-ПРЕСС, 1999. С. 175.
Крокодил // ЭСЗЭ — Энциклопедия символов, знаков, эмблем /
авт.-сост. В. Андреева [и др.]. М. : Астрель-Миф, 2001. С. 265.
Лев // Тресиддер — Тресиддер Дж. Словарь символов / пер. с
англ. С. Палько.
Лопухин — Лопухин А.
М. : ФАИР-ПРЕСС, 1999. С. 188.
П. Библейская история Ветхого Завета.
Монреаль : Б. и., 1986.
Лотман: 1995а — Лотман Ю.
ля // Лотман Ю.
М. Пушкин. СПб. : Искусство-СПБ, 1995. С. 21—184.
М. А. С. Пушкин: биография писате-
Лотман: 1981 — Лотман Ю. М. «Договор» и «вручение себя»
как архетипические модели культуры // Ученые записки Тартуского
гос. ун-та: Проблемы литературной типологии и исторической преемственности : труды по русской и славянской филологии: XXXII.
Литературоведение. Тарту : Б. и., 1981. С. 3—17.
129
Глава 1. Дискурс в английском и русском романтическом сознании
Лотман: 1995б — Лотман Ю.
Лотман Ю.
М. Пушкин. СПб. : Искусство-СПБ, 1995. С. 187—211.
М. Пушкин. Очерк творчества //
Лотман: 1995в — Лотман Ю. М. Посвящение «Полтавы» (адресат, текст, функция) // Лотман Ю. М. Пушкин. СПб. : Искусство-СПБ,
1995. С. 253—265.
Лошадь // Тресиддер — Тресиддер Дж. Словарь символов / пер.
с англ. С. Палько. М. : ФАИР-ПРЕСС, 1999. С. 202.
Лука — Лука (Войно-Ясенецкий), святитель. Дух, душа и тело //
Лука (Войно-Ясенецкий), святитель. Наука и религия. Дух, душа и
тело. Б.
г. : Троицкое слово, 2001. С. 149—291.
Люцифер // Мифы — Мифы народов мира : энциклопедия : в 2 т.
М. : Сов. энциклопедия, 1991—1992. Т. 2. С. 84.
Маковский — Маковский М.
М. Сравнительный словарь мифоло-
гической символики в индоевропейских языках: Образ мира и миры
образов. М. : Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 1996.
Макогоненко — Макогоненко Г.
П. Характер декабристского ро-
мантизма. Пушкин и Байрон. Проблемы пушкинского реализма //
Купреянова Е.
Н., Макогоненко Г. П. Национальное своеобразие рус-
ской литературы : очерки и характеристики. Л. : Наука, 1976.
С. 196—258.
Мень: 1991 — Мень А.
В. Истоки религии // Мень А. В. История
религии: в поисках Пути, Истины и Жизни : в 7 т. М. : Слово, 1991.
Т. 1.
Мень: 2000 — Мень А. Читая апокалипсис. Беседы об Откровении
святого Иоанна Богослова. М. : Фонд им. Александра Меня, 2000.
Мюллер — Мюллер В.
ский словарь. 300
000 слов и выражений. М. : Эксмо, 2013.
Непомнящий — Непомнящий В.
Непомнящий В.
С. Пушкин: Избранные работы 1960-х — 1990-х гг. :
К. Полный англо-русский русско-англий-
С. Наименее понятый жанр //
в 2 т. М. : Жизнь и мысль, 2001. Т. 1 : Поэзия и судьба. С. 308—360.
Новикова — Новикова М. Пушкинский космос: Языческая и
христианская традиции в творчестве Пушкина. М. : Наследие, 1995.
Осипов — Осипов А.
И. Путь разума в поисках истины (основное
богословие). М. : Благо, 1999.
Природа // Даль — Даль В.
И. Толковый словарь живого велико-
русского языка : в 4 т. М. : Гос. изд-во иностранных и национальных
словарей, 1955. Т. 3. С. 439.
Ребенок // Керлот — Керлот Х.
Э. Словарь символов. М. : REFL-
book, 1994. C. 436—437.
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]