Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Английская и русская романтическая поэма первой трети XIX века поэтика и аксиология. Монография
.pdf
§ 2. Личность в художественном мире русской романтической поэмы
Явился он, как месяц в сонме звезд.
Замолкли все и низко поклонились.
Склоня чело, он с красного крыльца
Заводит так отеческое слово:
«Вы знаете, сыны мои! для вас,
Для тишины всей Руси православной,
Был съезд князей, где, потушив раздор,
Мы клятвою скрепили договор» [Одоевский, с. 361].
Обращение князя «сыны мои» (следующее за авторским
определением «отеческое слово») и его диалог с одним из старейшин, предлагающим отложить предстоящий военный поход, укрепляют это впечатление. Речь народного представителя содержит характеристику князя, очень важную для читательского восприятия:
Тогда один из городских старейшин
Ступил вперед: «Кто от души не рад
И честь и смерть делить с твоей дружиной?
Но ты у нас гостишь, а не живешь,
А без тебя мы красных дней не видим.
Останься: суд нужнее нам войны.
Когда ты здесь — и тяжбы нет в народе:
Живем
Пойдешь в поход, — тиун твой судит нас,
А не мирит, как ты, наш миротворец» [Там же, с. 363].
в любви на отческой свободе.
<…>
Василько находит нужным объяснить причины столь
спешного отъезда:
Нельзя нам ждать, — князь старцу отвечал, —
Дни осени настали, а весною
Не захочу оратая коней
Отторгнуть от невспаханных полей [Там же, с. 363].
181
Глава 2. Проблема идеала в русском поэтическом сознании
Князь указывает на необходимость избавления от внешних
врагов, которые не оставляют надежды на захват русских земель: «Вас лях своим считает достояньем…» — поясняет он
[Одоевский, с. 363].
В противоположность главному герою «Слова о полку
Игореве» Василька привлекают не только «слава и добыча»
[Там же, с. 362], прежде всего им движет стремление раз
громить поляков, чтобы достичь желанного покоя на родной
земле. Становится понятно, что для Теребовльского князя сейчас нет более важной задачи, чем обеспечить мир и благополучие своего народа. Увлеченный своей главной целью, он не
обращает внимания на различные предостережения. Между
тем жена, стремящаяся его удержать, рассказывает о прорицаниях
ворожеи, предсказавшей ему «черный путь». В христианском сознании любое гадание (то есть магическое узнавание
судьбы) расценивается как действие, во время которого гадающий вступает в общение с темными потусторонними силами
и целью которого является обретение особой власти, доступной только Богу. Князь Василько Ростиславич не может не
знать, что церковью
наложен на гадание полный запрет, и не
хочет верить в предсказание ворожеи. Мстиславна продолжает
свои попытки остановить мужа, говоря о зловещем сне, привидевшемся накануне. Вспоминая позже свое страшное видение, она рассказывает о нем сенной девушке:
…Мне снилось: в грудь его
Вонзился нож, меня обрызгал кровью… [Там же, с. 367].
Отметим, что сон как художественный прием хорошо известен в литературе еще с Античности, но особой популярностью он стал пользоваться в эпоху романтизма, проявлявшего
огромное внимание к внутреннему миру человека и использовавшего для этого различные приемы, среди которых сон был
одним из важнейших. Интересно, что И. Суриков также ис
пользует этот прием, только в его поэме страшный сон со зловещей птицей, предвещающей смерть, и прикосновением ножа
привиделся самому князю:
-
-
182
§ 2. Личность в художественном мире русской романтической поэмы
Василько видел страшный сон,
Остановившись на ночлеге.
Ему приснилось, будто он
В глухом лесу, в худой телеге,
Лежит закован, недвижим,
И ворон каркает над ним,
И слышен стук мечей о брони,
И ржут испуганные кони [Суриков].
Мрачные предвестия не пугают князя, он старается успокоить свою молодую жену, в скором времени ожидающую появления их первенца, но отъезд не откладывает.
Очевидная параллель со «Словом о полку Игореве», где
различные силы воздействовали на главного героя с целью
помешать ему уйти в поход [Слово, с. 116—117], еще ярче высвечивает
различие в отношении героев к этим предсказаниям:
князь Игорь не обращает на них внимания из-за своего непомерного самолюбия — Василько считает, что языческие прорицания не могут иметь силы воздействия на истинно верующего человека, а христианские святые, несомненно, окажут
ему свою благотворную помощь. В диалоге князя с женой
рас-
крывается его глубокая религиозность:
…Ни снов, ни темных сил
Не бойся! Я проездом через Киев
Свершу обет; молебен отслужу
В обители святого Михаила:
Нас осенит покров его и сила.
<…>
Я помолюсь, и даст победу нам
Заступник мой, небесный воевода [Одоевский, с. 365].
Тонкий психологический анализ дает возможность автору
показать сложный внутренний мир героя, которому в действительности очень трудно оставить жену, — благодаря этому
еще ярче высвечивается его душевная сила:
183
Глава 2. Проблема идеала в русском поэтическом сознании
Она, вздохнув, к его груди припала
И, как дитя, слезами залилась.
«Не плачь! поход на ляхов не продлится...»
Но слово сам едва договорил...
Главою к ней склонился, обнял друга,
Поцеловал в чело, перекрестил
И, скрыв в душе кручины тяжкой бремя,
Сошел, ступил в серебряное стремя [Одоевский, с. 365].
Между тем читатель, которому известно все дальнейшее
развитие событий, знает, что тонкая интуиция Мстиславны не
обманывает ее: увиденное в «чудном сне» вскоре окажется
страшной явью.
Отступив от первоисточника, в котором много внимания
уделяется личности Владимира Мономаха, но полностью отсутствует характеристика Теребовльского князя, Одоевский
посвящает своему герою всю первую песнь, создавая
образ
почти идеального человека: Василько Ростиславич предстает
не только как любящий и внимательный муж, созидающий
семью по христианским принципам — как «малую церковь»,
но главное — он ведет себя как умный и благородный правитель, радеющий о своем народе и проявляющий заботу о судьбе всей страны. Использование фольклорных элементов в описаниях главного героя акцентирует в его образе связь с народным характером, проникнутым героикой патриотизма (как это
можно увидеть, к примеру, в героях былин).
Вторая песнь излагает важнейшие события, предваряющие
произошедшую трагедию. Следуя в целом за первоисточником, Одоевский вносит некоторые изменения, включая в сюжет вымышленные эпизоды. Скупая фраза летописи
«И пришли Святополк с Давыдом в Киев, и рады были люди все»
[Нестор] в поэме превращается в обширное описание радости
горожан и праздника, которым охвачен весь Киев по случаю
установления мира между князьями:
184
§ 2. Личность в художественном мире русской романтической поэмы
Красуется престольный Киев-град,
Одушевлен народным ликованьем:
Веселый, громкий гул колоколов
Расходится, как влаги круг струистый;
И звуки сурн и бубнов, слитый шум
Всех голосов, всех кликов благодарных,
Благих небес достойный фимиам,
Соединясь, восходит к небесам.
Во всех церквах хвалу господню пели
За крестный мир, за светлый съезд князей
Толпы
граждан по граду волновались
Из края в край; во храмы рои жен
Шли в ферезях камчатных, да краснели
Как маков цвет; а гридни на конях,
Как соколы, по улицам летали
И нищих на княжой обед сзывали [Одоевский, с. 367].
Далее следует объемная и достаточно детальная картина
пира в великокняжеских палатах, на который приглашены даже «Убогие, и странники, и старцы» [Там же, с. 368]. Здесь
возникает ситуация, омрачившая великому князю радостный
день: один из странников исполняет песню, в которой звучит
не только ритуальное славословие князей, но и упреки за бедствия
простого народа. Пояснив, что служил в дружине князя
Ярополка (младшего брата Святополка), видел его гибель и
хотел покарать убийцу, но не успел его догнать, певец рисует
мрачную и страшную картину:
Слава князьям! но в стае орлов,
Слышите, грает и ворон.
Он напитался туком гробов,
Лоснятся перья от крови.
Очи — красу молодого чела —
Очи, подобны деннице,
Он расклевал, — и кровью орла
Рдеется в орлей станице [Там же, с. 371].
185
Глава 2. Проблема идеала в русском поэтическом сознании
Совершенно очевидно, что в песне заложена аллегория,
при этом образы птиц в мифопоэтической традиции противоположны по значению: если «орел — особо почитаемая, божья
птица, царь птиц и владыка небес» [Орел // СМ, с. 288], то ворон — нечистая (дьявольская, проклятая) и зловещая птица,
связанная с миром мертвых. «Народные представления отчетливо выявляют дьявольскую природу птиц семейства вороновых. Так, ворона считают черным оттого, что он создан дьяволом. <…> Черт может принимать облик черного ворона. <…>
Души злых людей представляют в виде черных воронов» [Ворон // СМ, с. 116]. Что
означает это иносказание и кто скрывается под аллегорическими образами орла и ворона, остается
непонятным, а нищий певец вскоре незаметно исчезает, унеся
тайну с собой. Святополк не может вникнуть в смысл песни,
но напоминание о безвременно погибшем любимом брате
отравляет ему светлый праздник. Как бы утешая его, Давид
сообщает, что
убийца Ярополка прячется в Теребовле, и,
внешне удерживая великого князя от подозрений, всячески
настраивает его против родственника.
В поэме причина, по которой Давид побуждает Святополка
к расправе над Васильком, остается вначале неясной. Автор
же «Повести…» объясняет ее однозначно: в то время как все
русские люди радовались миру и согласию между князьями
дьявол был сильно огорчен и сделал все, чтобы разрушить этот
лад: «И влез сатана в сердце некоторым мужам, и стали они
наговаривать Давыду Игоревичу, говоря так: “Владимир соединился с Васильком на Святополка и на тебя”. Давыд же,
поверив лживым словам, начал наговаривать ему на Василька:
“Кто убил брата твоего
Ярополка, а теперь злоумышляет про-
тив меня и тебя и соединился с Владимиром? Позаботься же о
своей голове”» [Нестор]. В этом случае вина и ответственность за совершившееся затем злодейство ложится прежде
всего на «некоторых мужей», а уж затем на Владимирского
князя. Интересно, что Карамзин выражает свое несогласие с
,
186
§ 2. Личность в художественном мире русской романтической поэмы
такой трактовкой: «Летописец, — пишет он, — извиняет главного злодея, сказывая, что клеветники обманули его; но так
обманываются одни изверги» [Карамзин].
Посеяв устойчивые сомнения в душе Святополка, Давид
склоняет его к мысли о мести. Необходимо помнить, что
месть (отмщение, возмездие), имея семантику наказания, в
христианском сознании является исключительно прерогативой
Бога, что подтверждают
слова ап. Павла: «Не мстите за себя,
возлюбленные, но дайте место гневу Божию» (Рим. 12: 19).
Этот совет он подтверждает ссылкой на Священное Писание
Ветхого Завета: «Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12: 19). Таким образом, герои поэмы, замышляющие месть, поступают вопреки важнейшим религиозным установкам, беря на себя
функцию Создателя. По христианским представлениям, люди, которые творят против других
какое-то зло, становятся орудиями дьявола. Они больше причиняют вреда себе, чем другим, и являются сами себе врагами.
Поэтому только молитва о душе такого человека, о его вразумлении и покаянии может принести спасение и той и другой
стороне
.
В единственном списке поэмы, принадлежавшем декабри-
сту А.
П. Беляеву, отсутствовала третья песнь, видимо, зате-
рявшаяся при переезде. По его воспоминаниям, в ней было
описано «…вступление Василька с дружиной в Киев, посещение им храма, раздача милостыни, наконец, явление его во
дворец к Святополку и по клевете Давида, напугавшего Святополка, его арестование» [Примечания // РРП, с. 560]. Привлекает внимание тот факт, что вторая песнь (при отсутствии
третьей) имеет двойной объем (53 строфы) и отчетливо распадается на две части: в первую входят уже упомянутые пир у
великого князя, песня странника и разговор Святополка с Давидом. Другая часть включает в себя полностью вымышленные события, которые дают возможность точнее уловить авторскую концепцию.
187
Глава 2. Проблема идеала в русском поэтическом сознании
Вторая часть второй песни начинается описанием ночного
Киева. В картине лунной ночи взгляду открываются христианские святыни:
Луна взошла на вышину лазури
И сыплет свет с безоблачных небес
И на венцы Софии величавой,
И на святой Печерский монастырь.
Главы церквей, как звезды, отделились
Светлея от серебряных лучей,
И Спасу в честь их сонм блистает звездный
Как и небес сверкающие бездны [Одоевский, с. 374—375].
В сознании повествователя возникает воспоминание о
прежних временах, до Крещения Руси, — благодаря такому
приему ретроспекции формируется оппозиция христианство —
язычество:
Задумчив Днепр; едва струится он;
В его волнах не плещутся русалки
И песней заунывных не поют;
Их древние приюты опустели,
И крест святой из ясно-синих вод
Изгнал навек подводный хоровод [Там же, с. 375].
В сумраке ночи виден челн, качающийся на волнах там,
«где Владимир / Крещенья свет излил на свой народ» [Там
же]. Размышления повествователя прерываются его вопросом:
Но кто стоит, опершись на весло?
С челна глядит он на высокий берег;
Как тень, другой спустился… [Там же].
Прием использования вопросов и восклицаний в авторской
речи, отмеченный в свое время В.
М. Жирмунским как харак-
терный для романтической поэмы, был введен Байроном и далее применялся Пушкиным в его южных поэмах. Непосред-
188
§ 2. Личность в художественном мире русской романтической поэмы
ственная художественная функция этого приема — проявить
авторское «эмоциональное участие, взволнованный личный
интерес» [Жирмунский, с. 97] в происходящем, а в данной поэме он служит еще и своеобразным «мостиком», давая возможность перейти к описанию дальнейших событий. Эффект
романтической таинственности нарушается лишь тогда, когда
один из неизвестных называет другого по имени — Туряк. Те
перь читатель может догадаться, что это Давид со своим верным боярином, готовым, по его словам, за своего князя «в
огонь и в волны / И в самый ад» [Одоевский, с. 375]. Располагаясь поблизости от Печерской обители, путники хорошо
слышат молитвенное пение, и князь просит Туряка грести
сильнее, чтобы побыстрее миновать
это место. Следующее
далее признание Давида раскрывает глубинные психологические причины его душевного разлада:
«Мне тяжело, Туряк!» — «Вернемся, князь». —
«Нет, всё равно: я Спасу неугоден.
В обители еще я утром был;
Давал обет ему придел воздвигнуть;
Что ж отвечал мне схимник Иоанн? —
“Лежит ли грех на сердце, — покаянье,
А не сребром обложенный придел
Омоет дух твой от греховных дел”» [Там же, с. 376].
Слова Давида «…я Спасу неугоден» звучат как прямая отсылка к известной библейской притче о сыновьях первых людей на земле Каине и Авеле. Старший сын Адама и Евы во
время очередного приношения Богу увидел, что его жертва не
принята, а на жертву его младшего брата сошел божественный
огонь. В порыве
ревности и зависти Каин заманил Авеля в поле и убил его (Быт. 4: 1—22). Обида на Бога, который — устами схимника — отверг его жертву, сопрягается в душе Давида
с завистью к тем, кто «угоден» Богу, кто «и славен, и любим»
[Там же, с. 373], как Василько. В разговоре путников выясняется, что
страшный смысл песни странника был непонятен
-
189
Глава 2. Проблема идеала в русском поэтическом сознании
никому, кроме князя Давида: греховная мысль зрела в нем
давно, и он лишь искал возможности ее осуществить. Нищий
певец озвучил помысел Давида, в чем тот теперь и признается:
Но что бы он ни пел,
Он повод дал к тому, чего я жаждал… [Одоевский, с. 377].
Языческое по своей сути сознание Давида понимает и приемлет только договорные отношения, которые устанавливаются обычно между человеком и его кумиром. В христианстве
же Бог воспринимается как заботливый отец, исполненный
любви к своим чадам, — именно поэтому и человек должен
проявлять к своему Творцу безграничное доверие. В противоположность языческим богам
, требующим физических жертв,
христианский Спас ждет от людей искреннего раскаяния,
очищения души: «жертва Богу дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит» (Пс. 50). Сознание Давида не способно уяснить, что грех невозможно выкупить, а
можно только искупить чистосердечным покаянием, о чем и
говорит ему монах-схимник. Тем
более невозможно снискать
расположение Создателя перед совершением какого-то неблаговидного поступка, заранее принеся ему богатую жертву.
Изображая внутренний мир князя Давида, Одоевский показывает, как в его душе грех проходит свое развитие от мысли к делу. Святые подвижники, наблюдавшие за этим процессом, указывают в нем несколько моментов. Зарождение
греха
может быть против воли человека от помысла, или прилога, то
есть греховной мысли или греховного ощущения. В том случае, если человек усилием воли не освобождается от такого
помысла, наступает вторая ступень развития греха — внимание, то есть сосредоточенность на родившемся помысле, что
приводит к услаждению им и к
желанию его реализовать. Теперь душа обнаруживает стремление к предмету своего греха,
начинает искать его, закладывая основы следующей ступени —
решимости. Для ее появления необходима уверенность в воз-
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]