Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Английская и русская романтическая поэма первой трети XIX века поэтика и аксиология. Монография
.pdf
Список литературы к параграфу
Роковой // СРЯ — Словарь русского языка : в 4 т. 2-е изд., испр.
и доп. / АН СССР, Ин-т рус. яз. ; под ред. А.
П. Евгеньевой. М. : Рус-
ский язык, 1981—1984. Т. 3. С. 728.
Скипетр // Тресиддер — Тресиддер Дж. Словарь символов / пер.
с англ. С. Палько. М. : ФАИР-ПРЕСС, 1999. С. 338—339.
Соблазн // Даль — Даль В.
И. Толковый словарь живого велико-
русского языка : в 4 т. М. : Гос. изд-во иностранных и национальных
словарей, 1955. Т. 4. С. 252.
Соблазн // ПЦСС — Полный церковно-славянский словарь (репринт. изд. 1900 г.) / сост. прот. Г. Дьяченко. М. : Отчий дом, 2006.
С. 626.
Соблазн // Шанский — Шанский Н.
М., Иванов В. В., Шанская Т. В.
Краткий этимологический словарь русского языка : пособие для учителя. 2-е изд., испр. и доп. / под ред. С.
Г. Бархударова. М. : Просве-
щение, 1971. С. 419.
Суд // СМ — Славянская мифология : энциклопедический словарь. М. : Эллис Лак, 1995. С. 370.
Суденицы // СМ — Славянская мифология : энциклопедический
словарь. М.: Эллис Лак, 1995. С. 370.
Судьба // Мифы — Мифы народов мира : энциклопедия : в 2 т.
М. : Сов. энциклопедия, 1991—1992. Т. 2. С. 471—474.
Судьба // СМ — Славянская мифология : энциклопедический
словарь. М. : Эллис Лак, 1995. С. 370—371.
Тамарченко — Тамарченко Н. Д. Русский классический роман
XIX века: Проблемы поэтики и типологии жанра. М. : РГГУ, 1997.
Томашевский — Томашевский Б.
кина (лирика и поэмы) // Томашевский Б.
В. Поэтическое наследие Пуш-
В. Пушкин: Работы разных
лет. М. : Книга, 1990. С. 179—287.
Урнов — Урнов Д.
М. Байрон // История всемирной литературы :
в 9 т. М. : Наука, 1989. Т. 6. С. 100 —106.
Фридман — Фридман Н.
В. О романтизме Пушкина («Цыганы» в
художественной системе южных поэм) // К истории русского романтизма. М. : Наука, 1973. С. 129—172.
Цветаева — Цветаева М.
лит., 1980. Т. 2 : Проза. С. 327—367.
Шанский — Шанский Н.
М., Иванов В. В., Шанская Т. В. Краткий
этимологический словарь русского языка : пособие для учителя. М. :
Просвещение, 1971.
131
Глава 1. Дискурс в английском и русском романтическом сознании
Шевыр
ев — Шевырев С.
П. Обозрение русской словесности за
1827-й год. <Отрывок> // Пушкин в прижизненной критике: 1828—
1830. СПб. : Государственный Пушкинский театральный центр, 2001.
С. 34—36.
Шелли: 1962 — Шелли П.
Б. Маскарад Анархии // Шелли П. Б.
Избранное / пер. с англ. М. : ГИХЛ, 1962. С. 138—153.
Шелли: 1972 — Шелли П.
Б. Письма. Статьи. Фрагменты. М. :
Наука, 1972.
Шмеман — Шмеман А., протоиерей. О Церкви // Православие в
жизни : сб. ст. Клин : Христианская жизнь, 2002. С. 52—84.
AHD — The American Heritage Dictionary of the English Language.
URL: https://ahdictionary.com/word/search.html?q=tempt&submit.x=0&
submit.y=0 (дата обращения: 21.12.2016).
Byron — Byron G.
G. Cain // Lord Byron. The poetical works of
Lord Byron: with copious illustrative notes, and a memoir of his life. Philadelphia : Porter & Coates, 1876. Reprint edition. P. 450—471.
Flegg — Flegg C.
G. An introduction to reading the Apocalypse. St. Vla-
dimir’s Seminary Press, 1999.
Fraistat, Reiman — Fraistat N., Reiman D.
and Poetry. N. Y. : W.
Kriston — Kriston L.
W. Norton and Company, 2002.
S. Words, Ideas, and Revolution: Political En-
H. (eds). Shelley’s Prose
gagement in Shelley’s Poetry. Ann Arbor, 2006.
Kuiken — Kuiken Kir. «Shelley’s Mask of Anarchy and the Problem
of Modern Sovereignty». Literature Compass 8.2. Wiley Online Library,
2011.
Lindsey — Lindsey V.
E. Satire in The Poetry of Percy Bysshe Shel-
ley. Arkansas, 1982.
Paley — Paley M.
D. Apocapolitics: Allusion and Structure in Shel-
ley’s «Mask of Anarchy» // Huntington Library Quarterly. Philadelphia :
University of Pennsylvania Press, 1991. Vol. 54, №
Stroup — Stroup W.
J. Shelley and The Nature of Nonviolence. Ann
2 (Spring). P. 91—109.
Arbor, 2000.
Shelley — Shelley P.
B. The Mask of Anarchy: Written on the Occa-
sion of the Massacre at Manchester. URL: http://knarf.english.upenn.edu/
PShelley/anarchy.html (дата обращения: 15.10.2016).
§ 1. Святые и святость: нравственный эталон в «Думах» К. Ф. Рылеева
Глава 2
ПРОБЛЕМА ИДЕАЛА
В РУССКОМ ПОЭТИЧЕСКОМ СОЗНАНИИ
В сознании человечества на протяжении его длительной
истории много раз менялись представления об идеальной человеческой личности, образ которой формировался в прямом
соответствии с основополагающими установками той или иной
религиозной системы. В христианской картине мира высшим
идеалом, то есть непреходящим и вечным образцом совершенства, стал Спаситель мира, провозглашением
ознаменовавший начало новой эры, перевернувший представление об истине, оставив людям заповеди милосердия, любви
и сострадания. Его явление в мир дало возможность каждому
человеку обрести главный — духовный — смысл земной жизни, заключающийся в «домостроительстве» собственной души
с целью ее обóжения, то есть приближения к идеалу, которым
для православного
человека всегда остается Иисус Христос.
Для русской литературы первой трети XIX века, испытавшей
на себе значительное влияние просветительской антропологии,
вопрос о сущности и художественном воплощении идеальной
личности является одним из центральных. Особый интерес в
этом плане представляют произведения поэтов-декабристов, и
прежде всего «Думы» К.
Ф. Рылеева.
§ 1. Святые и святость:
нравственный эталон в «Думах» К.
(княгиня Ольга, князь Владимир, князь Михаил Тверской)
Творчество поэтов-декабристов, сыгравшее значительную
роль в отечественном литературном развитии, в отдельные
периоды нашей истории по известным причинам не могло
Нового Завета
Ф. Рылеева
133
Глава 2. Проблема идеала в русском поэтическом сознании
быть изучено во всех аспектах. В наибольшей степени это относится к наследию К.
Ф. Рылеева, первые работы о котором
появились в России после гибели поэта лишь в начале XX века. Отношение к Рылееву резко изменилось после октября
1917 года, открылись большие возможности для публикации и
изучения его наследия, однако это сопровождалось определенным перекосом в интерпретации его произведений, поскольку
основное внимание акцентировалось на их
революционном содержании. После Великой Отечественной войны внимание к
творчеству Рылеева усилилось: наряду с работами, освещающими его общественную и революционную деятельность
[Нейман; Пигарев], появились и глубокие исследования его
поэтического наследия [Цейтлин].
В 1960—1980-е годы изучение творчества Рылеева выходит на новый уровень: кроме работ биографического плана,
публикуются в большом
количестве и труды аналитического
характера. Важнейшим объектом изучения в эти годы остается, как и прежде, политический контекст, однако центр внимания ученых теперь сдвигается в сторону других проблем:
художественного метода, жанровой специфики, особенностей
стиля.
В конце XX века интерес к Рылееву заметно снизился, его
творчество оказалось на периферии внимания большинства
историков
литературы. За последние два десятилетия появилось лишь несколько значительных публикаций, посвященных
творчеству поэта [Толстоус; Готовцева; Ложкова: 2014; 2013;
2004]. При всей многочисленности работ, опубликованных в
разные периоды, за все время изучения творчества Рылеева за
пределами внимания ученых практически полностью остался
важнейший аспект исследования — религиозный.
Цикл оригинальных произведений, создававшийся Рылее-
вым в 1820-е
годы, имел ту же дидактическую установку, что
и вся поэзия декабристов: воздействовать на молодые умы,
просвещая их и воспитывая настоящих граждан своего Отечества, готовых отдать жизнь за общественное благо. Среди со-
134
§ 1. Святые и святость: нравственный эталон в «Думах» К. Ф. Рылеева
ветских ученых преобладало мнение о том, что «понятие “высокого” и “к добру увлекающего” в декабристском лексиконе
было равнозначно понятию революционной цели» [Левкович,
с. 151]. Однако в таком случае трудно объяснить тот факт, что
главными героями в трех текстах цикла являются канонизированные Русской православной церковью святые: Равноапостольные Ольга и Владимир
, а также Святой благоверный князь
Михаил Тверской. Ольга и Владимир прославились своими
масштабными делами по укреплению и развитию русской государственности, однако церковь никогда не удостаивает чина
святости даже за самые великие земные деяния, а только лишь
за духовные подвиги. Об этом говорит и сама номинация чина: «равноапостольный — святой,
который много способствовал распространению христианства в какой-либо области или
стране» [Равноапостольный // Православие, с. 709], «благоверный — царь или князь, много способствовавший укреплению
православной веры и причисленный Церковью к лику святых»
[Там же, с. 160]. Очевидно, что при выборе своих героев Рылеев руководствовался не только критериями узко понятой
гражданственности, и
ярким примером этому являются думы,
посвященные трем русским святым: княгине Ольге, князю
Владимиру и князю Михаилу Тверскому.
1. Княгиня Ольга
Дума «Ольга при могиле Игоря» является одним из немногих произведений цикла, где в качестве центрального действующего лица выступает женщина; немаловажен также тот
факт, что она является единственной из героинь Рылеева, кого
Русская православная церковь причислила к лику святых, прославив в чине Равноапостольной. Заслуги княгини перед Русью трудно
переоценить: после смерти мужа, князя Игоря, она
взяла на себя управление подчиненными землями и правила
«подвластными ей областями Русской земли не как женщина,
но как сильный и разумный муж, твердо держа в своих руках
135
Глава 2. Проблема идеала в русском поэтическом сознании
власть и мужественно обороняясь от врагов» [Димитрий Ростовский]. Однако сюжетной основой думы Рылеева становится не ситуация из жизни самой героини, а ее рассказ сыну о
его погибшем отце.
В русских летописях отразились многочисленные воинские подвиги Игоря и его славные дела по укреплению державы. Так, взошедши на престол
после смерти Олега, Игорь
столкнулся с неподчинением отдельных подвластных племен
(в первую очередь древлян), что угрожало целостности страны. Он предпринял поход «и, победив их, возложил на них
дань больше Олеговой» [Нестор], показав свою силу и отвратив от подобных действий другие племена. Вскоре после этого
ему удалось заключить мир
с печенегами, которые затем на
протяжении многих лет уже не тревожили набегами русские
земли. Важнейшей его заслугой стало также подписание мирного договора с греками, которые, убоявшись русского флота,
стоявшего уже у греческого берега, «предложили ему дань»
[Там же]. Настало время благоденствия для подданных, когда,
как пишет летописец, Игорь «начал
княжить в Киеве, мир
имея ко всем странам» [Там же]. Для Рылеева, выше всего остального ценившего гражданские доблести человека, казалось
бы, открывалось огромное поле, из которого можно было выбрать подходящие ситуации. Парадокс, однако, состоит в том,
что, стремясь преподать жизненный урок сыну, героиня произведения по воле автора
избирает для своего рассказа эпизод
совершенно другого плана, другой семантической окраски:
она повествует о том, как произошла смерть князя Игоря.
Вот как это событие описывается в «Повести временных
лет»: «В тот год сказала дружина Игорю: “Отроки Свенельда
изоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами
за данью, и
себе добудешь, и нам”. И послушал их Игорь — пошел к древлянам за данью и прибавил к прежней дани новую,
и творили насилие над ними мужи его. Взяв дань, пошел он в
свой город. Когда же шел он назад, — поразмыслив, сказал
своей дружине: “Идите с данью домой, а я возвращусь
и по-
136
§ 1. Святые и святость: нравственный эталон в «Думах» К. Ф. Рылеева
хожу еще”. И отпустил дружину свою домой, а сам с малой
частью дружины вернулся, желая большего богатства. Древляне же, услышав, что идет снова, держали совет с князем
своим Малом: “Если повадится волк к овцам, то вынесет все
стадо, пока не убьют его; так и этот: если не убьем его, то
всех
нас погубит”. И послали к нему, говоря: “Зачем идешь опять?
Забрал уже всю дань”. И не послушал их Игорь; и древляне,
выйдя из города Искоростеня, убили Игоря и дружинников
его, так как было их мало» [Нестор]. Несмотря на нейтральность тона и отсутствие прямой оценки, летописец недвусмысленно показывает,
что истинной причиной гибели Игоря
было его отступление от закона, самим же им установленного.
В думе Рылеева ситуацию похода Игоря на древлян Ольга
включает в общий контекст его правления, указывая на то, как
в этот период воспринималась его личность в своей стране и
за рубежом:
Из града в град везде текла
Его деяний слава [Рылеев: 1971в, с. 111].
Утверждая мысль о том, что главной целью правителя
должно быть завоевание мира, предоставляющее возможности
развития для страны, героиня подчеркивает, что заслугой Игоря являлось состояние страны в эту эпоху:
И счастьем мирным процвела
Обширная держава [Там же].
Тем менее обоснованным представляется решение князя
снова предпринять военный поход. Так в монологе Ольги возникает оппозиция: покой, установившийся благодаря военным
подвигам князя — тревоги войны, опасные для державы, в
которые он же ввергает подданных. По мнению Ольги, решение Игоря о походе не было вызвано какой-либо необходимостью, ему предшествовали
причины совершенно иного харак-
тера:
137
Глава 2. Проблема идеала в русском поэтическом сознании
Вдруг князя гордая душа
Покой пренебрегает
И, к золоту алчбой дыша,
Тревоги замышляет [Рылеев: 1971в, с. 111].
Слово «гордый» в этот период нередко употреблялось с
положительными коннотациями, о чем свидетельствуют, например, хорошо известные стихи Пушкина, обращенные к отбывающим каторгу декабристам:
Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье… [Пушкин, т. 3, с. 7].
Здесь оно имеет значение «внушенный, вызванный гордостью» как «чувством собственного достоинства, самоуважения» [Гордый // СРЯ, с. 332]. Однако Рылеев использует это
слово именно с негативной семантикой, изначально присущей
понятию «гордость» в религиозном сознании, что зафиксировано в Полном церковнославянском словаре: «Гордость —
высокомерие, надмение, притязательность и в особенности
корыстолюбие, дерзость» [Гордость // ПЦСС
, с. 128]. (Необходимо заметить, что в словарях религиозного содержания
положительных коннотативных значений у слова «гордость»
просто нет. Везде оно вступает в отношения синонимии с такими понятиями, как надменность, высокомерие, дерзость,
даже жестокость и свирепость.) В третьем стихе анализируемой строфы негативная семантика еще усиливается благодаря
своеобразному последующему пояснению: «…к
золоту алчбой
дыша…». Следует также обратить внимание на то, какую характеристику получают сподвижники князя — Ольга с полным основанием называет его дружину «своевольной», ведь
именно предложение дружинников, пожаловавшихся, что им
живется хуже, чем «отрокам Свенельда», спровоцировало искушение, непреодолимое для князя, не сумевшего отказать
138
§ 1. Святые и святость: нравственный эталон в «Думах» К. Ф. Рылеева
своим воинам и поддавшегося соблазну. Храбрость Игоря, о
которой с горечью вспоминает Ольга у его могилы, отступила
под влиянием страстей.
В своем рассказе Ольга стремится сохранить объективность по отношению ко всем действующим лицам этой истории. Так, древлян, подвергнутых фактически тройному налогообложению со стороны Игоря, она именует «угнетенных
», называет их «отважными», указывает, что они решили
племя
«сбросить ига бремя» [Рылеев: 1971в, с. 111]. Слово «хищник»,
употребленное в прямой речи древлян в отношении князя, воспроизводится затем в высказывании героини:
Дружина хищников легла
Без славы и без чести,
А твой отец, виновник зла,
Пал жертвой лютой мести! [Там же, с. 112].
Продолжение монолога, обращенного к отроку-сыну, заключает в себе чрезвычайно важное обобщение:
Вот, Святослав, к чему ведет
Несправедливость власти;
И князь несчастлив, и народ,
Где на престоле страсти [Там же].
Слова Ольги о страстях на престоле создают ассоциативную параллель с описанием ее первой встречи с Игорем, имеющимся в житии: переправляясь на лодке через реку, князь
понял, что неизвестный ему юноша-перевозчик на самом деле
является прекрасной девицей, в нем «разгорелась похоть»
[Димитрий Ростовский], и он попробовал ее соблазнить.
Но
Ольга обратилась к нему «с таким увещанием»: «…ты князь, а
князю для людей должно быть, как правителю и судии, светлым примером добрых дел» [Там же]. Так пробудила она в
нем стыд, а ее угроза скорее лишиться жизни, бросившись в
реку, чем целомудрия, заставила его отступить. Известно, что
139
Глава 2. Проблема идеала в русском поэтическом сознании
жития на Руси с древних времен и до конца XIX века были
любимым и очень популярным чтением для всех возрастов и
всех сословий, и можно с полным основанием предположить,
что это описание, отсутствующее в исторических источниках,
было хорошо известно рылеевским читателям.
Определение, данное Игорю Ольгой, — «виновник зла» —
эксплицирует важнейшую мысль: причиной зла
не только в
человеке, но и в обществе являются страсти. Овладевшая
дружинниками зависть к удачливым соплеменникам заставила
их обратиться к Игорю с предложением о новом военном походе для обогащения — он, в свою очередь, не смог удержаться от искушения и пошел к древлянам с требованием новой
дани, получив которую,
решил вернуться еще раз, что пере-
полнило чашу терпения народа и подтолкнуло к убийству.
Необходимо помнить, что в христианской системе мировоззрения в качестве главного препятствия для обретения человеком свободы признаются именно страсти, в рабство к которым с момента рождения попадает поврежденная первородным грехом человеческая натура. Именно страсти
производят
в душе человека обратное нравственному закону действие,
вытесняя совесть. Не случайно первоначальный смысл слова
страсть — «страданье, муки, маета, мученье, телесная боль,
душевная скорбь, тоска; душевный порыв к чему, нравственная жажда, жаданье, алчба, безотчетное влеченье, необузданное, неразумное хотенье» [Страсть // Даль, т. 4, с. 336]. И только постоянным, непрерывным духовным
трудом можно, по
мнению святых отцов, уменьшить влияние страстей в собственной душе.
Следует учесть интересный факт, к которому в свое время
привлек внимание известный и весьма авторитетный исследователь В. Вацуро: в неопубликованном при жизни Рылеева, но
санкционированном им самим автографе 1823 года последняя
строфа представлена в ином варианте, кардинально изменяю
щем центральную мысль всей поэмы. В печатном варианте
окончание монолога Ольги с ее обращением к сыну таково:
-
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]