Экспертные сообщества и власть

2.3. Эксперты и экспертные сообщества: взгляд социологов

В рамках социологического подхода рассматриваются, как правило, три основные темы: во-первых, особенности экспертного знания, его отличие от знания научного, с одной стороны, и от знания обыденного, с другой; во-вторых, – в духе современной социологии знаний, – стратегии борьбы членов экспертных сообществ за гегемонию в обществе; в-третьих, критерии и правила ведения самих экспертных сообществ, их отличие от аналогичных нормативных установок сообщества научно-академического. отметим при этом, что эти дискуссии ведутся практически без каких-либо ссылок на аналогичные дискуссии специалистов в области управления или международных отношений (см. предыдущие разделы этой главы), что ярко демонстрирует существование междисциплинарных границ. Как видим, даже изучая практически один и тот же феномен, исследователи остаются в плену своих цеховых традиций.

так, А.А. Кожанов полагает, что никогда ранее эксперты не рассматривались как самостоятельные субъекты в сфере интеллектуального производства. Ранее экспертов считали производными от профессии ученого, а их способность «решать» считали укорененной в способности «знать», свойственной последнему, сегодня же ситуация радикально изменилась. он дает такое определение: «Эксперт (от лат. expertus – «опытный», причастие прошедшего времени от experiri – «тщательно испытывать, проверять на опыте») – это человек, реализующий свою социальную функцию экспертного оценивания, экспертного суждения и свидетельства на основании обладания универсалистским, теоретически нагруженным знанием, легитимированным в определенном сообществе»1. При этом он подчеркивает, что в социологии невозможно дать понятию «эксперт» единственное определение. отталкиваясь от определения Рассела Хардина, называющего экспертами носителей знания, в использовании которого люди нуждаются в разных жизненных обстоятельствах, но в получении которого они не заинтересованы настолько, чтобы тратить свое время и ресурсы2, он выделяет границу между знанием экспертным и обыденным, где

1 Кожанов А.А. Анализ экспертного знания и социальной роли эксперта как автономная предметная область современных социальных исследований науки // Социологические этюды: сб. статей аспирантов. М., 2006. С. 293.

2 Hardin R. If It Rained Knowledge // Philosophy of the Social Sciences. Vol. 33. № 1. March 2003. P. 3–24.

41

человек с улицы чувствует себя компетентным и не нуждается

вмнениях экспертов.

А.А.Кожанов видит проблему понимания социального значения экспертного знания, а также роли эксперта как социального актора

втом, что мы, с одной стороны, фиксируем экспертное знание как один из скрепляющих элементов общества, который легитимно существует как результат разделения труда (на различных уровнях) и поддерживает существование «общества знания» как основы политической системы либеральной демократии. однако существует и другая сторона экспертизы – «репрессивная («авторитарное знание»), разъединяющая, подрывающая систему объективной оценки и заменяющая ее регламентами социального контроля и институционального принуждения (которые исполняются не благодаря исключительно «принудительной силе», логической аргументации, а в силу существования социального института экспертной оценки)»1. Важным здесь является проблема доверия к заключениям эксперта, и это доверие, как известно, необходимо для поддержания социального порядка.

По мнению А.А. Кожанова, именно эксперт выполняет функцию основного интегратора науки как социального института, сертифицирующего знание и охраняющего границы научного сообщества. При этом он подчеркивает, что эксперт защищен от практики, к которой все время взывает как к критерию истины, поскольку ведет разговор на языке теории, ориентирован универсалистски, а также потому, что личностное знание не передается, хотя именно личностное знание и дало конкретному эксперту конкретную работу.

Эту тему развивает В.В. Полякова2 (соавтор А.А. Кожанова по более ранней статье3). она считает, что роль экспертного знания в обществе базируется на двух опорах. С одной стороны, оно обусловлено социально (как и другое знание), с другой – компетентность экспертов должна публично удостоверяться сообществом специалистов

вопределенной сфере. «именно в силу второго обстоятельства экс-

1 Кожанов А.А. Анализ экспертного знания и социальной роли эксперта как автономная предметная область современных социальных исследований науки // Социологические этюды: сборник статей аспирантов. М., 2006. С. 295.

2 Полякова В. изменение социальной роли экспертного знания // ФоМ. Социальная реальность. журнал социологических наблюдений и обобщений. 2007. № 5. С. 77–85.

3 Кожанов А.А., Полякова В.В. Анализ влияния социальных изменений на трансформацию института экспертизы: роль эксперта в эпоху глобализации // Глобализация и социальные институты: социологический подход / отв. ред. и.Ф. Девятко, В.н. Фомина. М., 2010. С. 241–260.

42

пертное знание можно считать квинтэссенцией социальной практики, которая включает в себя представления об основных закономерностях и схемы специальной практической деятельности, задающие нормативные стандарты в сферах своего “влияния”»1. В.В. Полякова подчеркивает, что ученых и экспертов отличает относительная автономность от власти и общества, которая уравновешивается коллективной ответственностью за соблюдение разделяемых научным сообществом методологических стандартов. тем не менее она поднимает проблему необходимости вовлечения общественности в процессы экспертизы, развития новых форм так называемой «публичной экспертизы», примером которой может быть, например, оценка качества продуктов питания или иных предметов потребления.

Роль экспертов в развитии профессиональных сообществ поразному трактуется в различных работах. так, А.о. Зоткин рассматривает рост роли экспертной функции в деятельности любого профессионального сообщества как знак его укрепления и развития, благодаря, в частности, значению профессионально-общественного контроля, реализуемого экспертной функцией, а процесс депрофессионализации рассматривается им через потерю социального статуса и знания, доверия к экспертной функции2. В свою очередь, М.В. Рубцова и ее соавторы – Д.С. Мартьянов и н.А Мартьянова, – обсуждая угрозу депрофессионализации в условиях современного, все более медиократического мира, делают вывод, что развитие информационного общества создало предпосылки для десакрализации профессионального знания, стирания граней между профессионалами и дилетантами. они считают, что сегодня профессиональная квалификация экспертов часто менее важна, чем их манипулятивные способности. Кроме того, нередко эксперты в одной области претендуют на статус эксперта в других сферах. и то и другое, по мнению названных авторов, является фактором депрофессионализации3.

наконец, в ряде научных публикаций российских социологов сравниваются как статусы научного и экспертного знания, так и сами научные и экспертные сообщества. так, н.П. лукина, анализируя

1 Полякова В. изменение социальной роли экспертного знания // ФоМ. Социальная реальность. журнал социологических наблюдений и обобщений. 2007. № 5. С. 77.

2 Зоткин А.о. Экспертиза как признак и условие профессионализации // Экспертиза образовательных инноваций / под ред. Г.н. Прозументовой. томск, 2007. С. 52–69.

3Рубцова М.В., Мартьянов Д.С., Мартьянова н.А. Профессиональные

иэкспертные сообщества как субъекты управления в контексте общества знания // Вестник СПбГУ. Сер. 12. 2013. Вып. 1. C. 69–74.

43

эпистемологический статус экспертного знания и его отличия от знания академического, приходит к выводу, что сообщество экспертов, обладая признанным статусом «осведомленного меньшинства», имеет набор профессиональных приемов и норм деятельности, в отношении которых ослаблена или исключена критическая рефлексия. В этих условиях возникает опасность, что это сообщество может выступить как инструмент манипуляции общественным сознанием1.

Сдругой стороны, известный российский социолог и.В. Задорин

всвоей статье отстаивает обоснованность выделения «прикладной социологии» и показывает ее отличие от социологии академической, а также подчеркивает ее особый этос и ответственность, отличные от этоса социологии академической2. он не использует в своей статье термина «экспертиза», но вся его аргументация подразумевает, что сказанное им о прикладной социологии можно отнести и к экспертной функции социологов, что предполагает и проведение – при необходимости соответствующего исследования. так, такие характеристики продукции прикладных социологов/экспертов, как своевременность и направленность на заказчика, краткий жизненный цикл продукта и конфиденциальность результата – очень близки к обсуждаемым в предыдущем разделе. он пишет также о своей уверенности о том, что необходимо разделять три профессиональные ипостаси (фактически профессии) – социолога-ученого, социолога-приклад- ника и социального технолога.

В заключение данной главы отметим уверенность и.В. Задорина

втом, что «социальные технологи» (те, кто не «измеряют», а «изменяют» социальную реальность), в отличие от социологов-прикладников, должны быть удалены из социологического цеха3. интересно было бы узнать в связи с этим, считает ли и.В. Задорин что этот должен покинуть и американский социолог Майкл Буравой, которого коллеги избирали президентом американской социологической ассоциации, развивающий концепцию о публичной социологии, в рамках которой как раз и говорится о задаче социологов влиять на социальную реальность4.

1 лукина н.П. Эпистемологический статус экспертного знания в когнитивном пространстве информационного общества // Гуманитарная информатика. Междисциплинарный сборник статей. 2011. т. 6. томск. http:// huminf.tsu.ru/jurnal/vol5/lnp_epistem_status/

2 Задорин и.В. Апология «прикладности», или еще раз о профессионализме, профессии и профессиональном сообществе // Социальная реальность. 2007. № 5. С. 65–74.

3 там же. С. 67.

4 Буравой М. За публичную социологию // общественная роль социологии / под ред. П. Романова и е. ярской-Смирновой (из библиотеки журнала исследований социальной политики). М., 2008. С. 8–51.

44

глава 3. От ЭкСпертОкрАтии к ОбщеСтвеннОй ЭкСпертизе

3.1. дискуссии об экспертократии

тезис, согласно которому ученые обладают властью называть вещи своими именами, наряду с достаточно публичным сотрудничеством экспертов и представителей власти, постоянно стимулирует дискуссии вокруг возможности экспертократии – ситуации, когда реальная власть в той или иной стране принадлежала бы ученым или экспертам. Эта тема обсуждается и в современной России, хотя ситуация здесь еще очень далека от возможности (или опасности) экспертократии. так, обращаясь к этому сюжету, М.В. Рубцова с соавторами выделяют такие разновидности власть ученых и (или) экспертов, как ноократия, технократия, меритократия, нетократия1. Первая из них связана с концепцией В.и. Вернадского о ноосфере, как «сфере разума, когда научная мысль подобно тонкой пленке покроет всю нашу планету», и, не получив сегодня серьезного развития, вызывает скорее скепсис у большинства социологов и философов. однако, на наш взгляд, сама по себе концепция ноосферы, предложенная около века назад, стала гениальным предвидением этого выдающегося мыслителя и одновременно – политика, соединившим в себе и качества академического ученого и настоящего эксперта, в том числе и в смысле его тезиса об ответственности людей науки за процесс становления ноосферы2. Довольно серьезную попытку развития концепции ноосферы В.и. Вернадского в наше время предприняли десять лет тому назад ученые из таврического университета Симферополя3. но ноосфера В.и. Вернадского, как представляется, имеет очень отдаленное отношение к понятию экспертократии.

1Рубцова М.В., Мартьянов Д.С., Мартьянова н.А. Профессиональные

иэкспертные сообщества как субъекты управления в контексте общества знания // Вестник СПбГУ. Сер. 12. 2013. Вып. 1. C. 69–74.

2 Сунгуров А.Ю. Концепция ноосферы и становление гражданского общества // ноосферология: наука, образование, практика / под общ. ред. д.ф.н. о.А. Габриэляна. Симферополь, 2008. С. 360–380.

3 ноосферология: наука, образование, практика.

46

Меритократия, или власть достойных, которая понимается как власть профессионалов, – это концепция, разрабатываемая в работах Д. Белла, М. янга, З. Бжезинского. По сути, это разновидность элитизма, так как противопоставляет интеллектуальную элиту обществу. В середине 1970-х годов появился термин технократия, когда власть находится в руках социальных инженеров, принимающих управленческие решения по переустройству общества в соответствии со своими знаниями, при этом демократические институты отодвигаются на второй план.

наконец в середине 1990-х гг. появился термин нетократия. Согласно А. Барду и я. Зодерквисту, нетократия – класс, господствующий в сети и обладающий знанием. нетократы не претендуют на господство над информацией, которая доступна теперь всем, они претендуют на господство над знанием1. В этой концепции, однако, нет ни грамма ответственности за происходящие события, которая пронизывает все труды В.и. Вернадского.

По мнению М.В. Рубцовой и ее соавторов, этот последний вариант идеи экспертократии, выраженный в виде нетократии, наиболее близок к варианту экспертократии, о котором пишет в своей книге А.Ю. Ашкеров2. об этой работе, равно как и о связанной с ней дискуссиях, мы поговорим подробнее в силу интереса автора к данному сюжету.

Прежде всего отметим, что несмотря на свое название, книга А.Ю. Ашкерова вовсе не про экспертов, он ставит перед собой гораздо более серьезную задачу – эта работа представляет собой попытку описать современное человеческое общество, в котором, по мнению автора, технологические возможности, связанные с тиражированием, обработкой и передачей информации, существенно превышают возможности по ее качественной трансформации. Как указывает А.Ю. Ашкеров во введении к своей книге, она «посвящена исследованию издержек нарративной диктатуры менеджмента в умах и сердцах современных людей, которая препятствует осознанию подлинных последствий превращения истины в капитал, познания – в разновидность маркетинга, а образовательной и академической деятельности – в род сервиса»3. Под экспертократией же автор понимает «особый режим символической власти, когда информация пре-

1 Бард А., Зодерквист я. Nетократия. новая правящая элита и жизнь после капитализма. СПб., 2004.

2Ашкеров А.Ю. Экспертократия. Управление знаниями: производство

иобращение информации в эпоху ультракапитализма. М., 2013.

3 там же. С. 5.

47

вращается в такой род ресурса, с которым отождествляют наиболее полноценную и легкодоступную форму освобождения, но который при этом превращает любую эмансипаторскую политику в основную социальную технологию принуждения»1.

Вцелом после чтения этой книги остается впечатление, близкое

ктому, что испытал, прочитав книгу В. Пелевина «Generation П»

сего «институтом пчеловодства», в котором конструируются и далее запускаются по СМи все политические события, произошедшие в России 90-х годов. не случайно А. Ашкеров вводит в свой текст прямые цитаты из этой книги. При этом многие тенденции схвачены Пелевиным верно, но сведенные воедино, они не оставляют никакого просвета; это очень качественная антиутопия, книгапредостережение. Собственно экспертам в ней посвящена одна глава из десяти, она написана подчеркнуто сатирически. В этом разделе книги довольно точно описаны основные стороны деятельности экспертов, причем большинству из них автор придает негативные коннотации. Приведем здесь названия ее подразделов вместе с наиболее показательными характеристиками этих сторон, данными самим А. Ашкеровым.

• Эксперт как оценщик. Эксперт сведущ в ценностях, ему ведома

их цена, и он мастер переоценивать. В этом смысле суть экспертной деятельности состоит в поддержании/изменении котировок определенных форм, аспектов и атрибутов знания.

•Эксперт как судья. он – образцовый судья, четко знающий, чем должно считаться знание и чем его считать не должно.

•Эксперт как проводник. Самое важное в деятельности эксперта

заключается в умении имплантировать мнение в само знание.

•Эксперт как сценограф. Эксперт никогда не существует в одиночку. Мнение эксперта никогда не является «частным». напротив, экспертное мнение неизменно предстает самой возможностью мнения как такового.

•Эксперт как агент цинического разума. Суть противоборства

эксперта с профессором, академическим исследователем в том, что оба претендуют на монопольное обладание циническим разумом

и«стратегическую социопатию».

•Эксперт как сумасшедший изобретатель. Даже когда эксперт

описывает, он все равно предписывает. иными словами, предлагаемая им рецептура – особого рода. она всегда вызывает к жизни нечто… однако, принимая живое как неодушевленное, дискурс экспертизы неизменно сталкивается с проблемой восстания «автома-

1 Ашкеров А.Ю. Экспертократия. Управление знаниями: производство и обращение информации в эпоху ультракапитализма.

48

тов», которые рано или поздно выходят из строя или отказываются подчиняться.

•Эксперт как смыслократ. Мнения в данном случае функционируют уже не как знаки, а как значения, не как суждения, а как смыслы… В этом контексте образцовыми экспертами-смыслократами являются уже не столько собственно представители школы софистов, сколько Платон и Аристотель.

[Заметим, что это единственная положительная из характеристик экспертной деятельности. Андрей Ашкеров ссылается здесь на работу егора Холмогорова1, который ранее предложил сам термин смыслократия, в том числе в рамках кружка «поколения нынешних тридцатилетних». однако заканчивает перечень характеристик понятия «эксперт» все же свойством, нивелирующим все претензии описанных их экспертов на реальную экспертократию.]

•Эксперт как слуга. Эксперт не является смыслократом, но систематически исполняет его обязанности, – прежде всего симулируя осмысленность. Самосознание сводится им к пониманию принципов корпоративной солидарности с власть имущими, общность же он рассматривает как участие в некоем закрытом клубе, – согласившись на скромные права «ассоциированного члена».

наиболее близко к последней характеристике описываемых Ашкеровым типа экспертов лежит характеристика экспертов 90-х годов, близких к правительству реформ егора Гайдара, которую дает в своем полемическом тексте Сергей Кара-Мурза2. При этом последний прямо пишет о своем негативном отношении и к этому правительству, и к самим реформам девяностых, противопоставляя экспертов-конъюнктурщиков настоящим специалистам, которые, по его мнению, никогда бы не стали проводить подобные реформы. А Андрей Ашкеров в своей книге описывает скорее специалистов по «созданию смыслов», асов в области PR, не имеющих никаких идеологических предпочтений. отметим, что и на памфлет Сергея Кара-Мурзы также можно увидеть ссылки, как на текст, в котором представлена характеристика экспертного сообщества как такового3.

1 Холмогоров е. Происхождение смыслократии. 2005. http://www. pravaya.ru/leftright/472/5481

2 Кара-Мурза С. Экспертное сообщество России: генезис и состояние. М., 2001.

3См.: лукина н.П. Эпистемологический статус экспертного знания

вкогнитивном пространстве информационного общества // Гуманитарная информатика. Междисциплинарный сборник статей. т. 6. томск, 2011,

49

Хотя книга А. Ашкерова написана не как исследование деятельности реальных российских экспертов, а как философское предостережение или антиутопия, все же на нее постоянно ссылаются другие исследователи, как солидаризируясь с тезисами автора (как это делает искусствовед Ю. щербинина, которая находит и в практике экспертизы произведений искусства многие характеристики экспертов из обсуждаемой работы1), так и оспаривая их. так, вскоре после выхода обсуждаемой книги появилась критическая рецензия на нее политолога Р.В. евстифеева, из которой приведем лишь одну цитату: «отстраненное отношение автора и к объекту своих научных штудий, и к главному объекту всех гуманитарных наук – человеку, мешает рассмотреть движущую силу, нерв описываемых социальных процессов. они предстают в книге в виде довольно холодных, мертвых схем. Мне на минуту представился образ Кая, сидящего во дворце Снежной Королевы и собирающего из льдинок слово “экспертократия”»2.

Критическая оценка работы А. Ашкерова дана и в книге профессора права А.В. нестерова, на которой мы подробнее остановимся в следующем разделе. так, в частности, А.В. нестеров пишет: «Экспертократы не являются экспертами, а продукт их деятельности не имеет отношения к экспертизе. Это консультации и оценочные мнения, высказанные публично в СМи. Чем эффективнее воздействие на массовое сознание, тем лучше экспертократ умеет экспертировать и тем дороже его продукт. В этой связи слово «экспертократия» можно перевести не как власть экспертов, а как власть, которая прислушивается к политологам, которые называют себя экспертами»3.

тем не менее сам термин «экспертократ», автором которого, по утверждению А. Ашкерова, является именно он4, уже вошел в научный и общественный оборот. так, профессор А.н. Райков, обсуждая проблемы развития экспертизы в современной России и никак не соотносясь в ней с книгой А. Ашкерова, называет эту статью именно «Российская экспертократия»5.

1щербинина Ю. Экспертократия: ремесло и промысел // нева. 2011.

№12.

2 евстифеев Р. Суверенная экспертократия, или сны о чем-то большем // 60 параллель. 2009. № 2 (33). С. 45.

3 нестеров А.В. Экспертика: общая теория экспертизы. М., 2014. С. 130. 4 URL: http://ashkerov.livejournal.com/154431.html

5 Райков А.н. Российская «экспертократия» // Экономические стратегии. 2009. № 3. С. 128–132.

50