Экспертные сообщества и власть

Часть III

неРешенные ПРоБлеМы и итоГи АнАлиЗА РеЗУльтАтоВ иССлеДоВАния

глава 11. ЭкСперты, влАСть и иные зАкАзчики ЭкСпертизы: нерешенные прОблеМы

11.1. проблема выбора экспертов

Рассмотрим в этой главе некоторые проблемы, связанные с ролью экспертизы в процессе анализа проблем, решение которых еще только предстоит найти (или, возможно, обозначить их как «нерешаемые»). Первой из них обсудим проблему, которая возникает при уже заданном ранее направлении деятельности той или иной организации (в данном случае, не обязательно государственной и местной власти). на эту проблему обратил внимание в экспертном интервью респондент Д., имевший опыт сотрудничества с различными зарубежными фондами-грантодателями, руководство которых также иногда заказывает внешнюю экспертизу своей деятельности: «У фондов всегда есть необходимость... время от времени пересматривать стратегию, и, как правило, – ну, во всяком случае, когда я сталкивался, – это всегда происходит при приглашении некоторых внешних экспертов, которые оценивают то, что было сделано, проводят исследование. Но надо сказать, что, как правило, ничего особо нового для руководства такие исследования не дают, потому что сами эти донорские организации довольно глубоко погружены в контекст, и очень многое они чувствуют и понимают интуитивно, и, конечно, задача фактически исследования – это, ну, относительно независимые и объективные цифры. Так вот, мой знакомый X. он был экспертом, и его реакция была несколько обескураженная, потому что руководитель фонда сказал: “Ну вы, конечно, поузнавайте, но мы уже более-менее понимаем…” То есть смысл был в том, что это, конечно, надо сделать, но мы-то все равно знаем, как надо. То есть в этом смысле это не сильно отличается от государственного подхода. Потому что как бы прилично, чтобы было проведено исследование, чтобы были привлечены независимые эксперты. Но в конце концов окончательно решает, что делать, все равно руководство, и именно потому, что оно несет и ответственность»1.

1 интервью с респондентом Д.

181

Конечно, можно было бы просто «заклеймить» руководителя этого фонда за его использования экспертного знания в чисто символических целях, но далее в процессе беседы с респондентом Д. мы вышли на довольно важную, на наш взгляд, тему. Респондент Д. продолжает: «Проблема еще в том, что организаций, посвященных достаточно хорошо в контент, очень немного. Если ты приглашаешь совсем внешнюю организацию, у нее уйдет бездна времени на погружение в контент – мы видели, что делала Общественная палата, исследования региональные, читал, да? И кого они приглашали, и что мы получили? Вроде бы по тендеру, объективно, меньшая цена, уверено так было, более-менее, сделано формально, все правильно… И вот со стороны – не like-minded люди, а зачем? То есть это профанация тоже, только другого рода»1.

Вторая, кроме необходимости для новых в теме экспертов погружаться в контекст предмета анализа, проблема связана, как представляется, с тем, что любые эксперты по вопросам общественно-значи- мым, обладают определенной «идеологией», или свои взглядом на то, что полезно или опасно для общества. Мы уже писали об этом факторе в пятой главе. С этим согласен и респондент Д.: «Теоретически, можно пригласить [эксперта с другой идейной позицией] – они будут driven, как говорят, и своей идеологией больше, чем объективным. Но тогда, идеологии совпали – значит, ты их откладываешь в сторону, они нам не интересны – интересна суть, а как только ты позвал другого, то начинается сначала столкновение на уровне идеологий. Оценка не будет объективной изначально»2.

наше интервью уже отчасти превратилось в беседу. я предположил, что, возможно, можно использовать в качестве метафоры образ воронки, откуда, углубившись, вернуться на исходную позицию сложно. Можно провести и аналогию с самой наукой, где в любое время есть какая-то господствующая парадигма, и пока существенная часть ученых не убедится в ее устарелости, то любое гениальное предположение, расходящееся с этой парадигмой, не будет воспринято. Мой, теперь уже собеседник, Д. продолжал: «Возможно, взгляд со стороны практически невозможен, да и как найти возможность поглядеть со стороны, не искажая картину. Мы же знаем в физике, что наблюдатель уже своим присутствием искажает картину, которую он видит, и это относится, возможно, и к другой идеологии: когда он приходит, он видит уже картину в своем зрении, [а с позиции нашей идеологии] он видит искаженную картину. Именно потому мы

1 интервью с респондентом Д.

2 там же.

182

приглашаем эксперта той же самой идеологии, чтобы идеология не влияла».

иначе говоря, нам кажется, что не влияет, но на самом деле мы уже смотрим на мир через эту призму. и собеседник Д. ставит важный для всей темы этой книги вопрос: «Может ли быть действительно независимая экспертиза? Я думаю, что не может. Нет, человек не может отключить себя от процесса экспертизы, он может максимально стараться быть объективным, но отключить себя он не может – это значит, что бессознательно он трактует определенные результаты, если это не просто результаты физики-математики, а любые качественные оценки, они все… Значит, если есть задача некоего института реально понять ситуацию и реально действовать

всоответствии со своей миссией, то он пригласит действительно независимых экспертов, которые ему эту картину опишут, дальше, опять же, с учетом оговорок, насколько это будет эффективно, и так далее – дальше стоит вопрос, что с этим делать. Если это более или менее вписывается в то, как работает этот институт, и не приводит к неким революционным преобразованиям, то, возможно, в одном из институтов этой системы, они будут приняты, и институт начнет работать лучше – что делает Греф – он в своем Сбербанке. Если же это мнение независимых экспертов показывает, что институт надо абсолютно поменять (и систему тоже), дальше встает вопрос возможности»1.

отметим, что начал свои рассуждения наш респондент с тезиса, что действительно независимой (от идейных взглядов самого эксперта) экспертизы быть не может. Этот вопрос – об идейной (или идеологической) обусловленности позиции эксперта, на наш взгляд, крайне важен и требует отдельного серьезного обсуждения. Другой наш респондент, работающий в формате сопровождения, или точнее, продвижения одной действительно важной социальной технологии так оценивает сегодня опасность господства какого-то одного идейного (возможно, стоит использовать термин «нормативного») подхода: «И поэтому, если сегодня собирается какое-то экспертное сообщество и нет реально нормального модератора, который имеет подготовку серьезную для того, чтобы обеспечить, чтобы все друг друга выслушали, то начинается пробивная такая мощь. Если модерацию захватывают люди, которые носители, там, идей либерализма, например, что везде должна быть конкуренция, вот они и сейчас будут ее пробивать, причем не понимая, а где границы этого, а вообще

вобщественном секторе возможна конкуренция? И какая она? Что же мы это должны сейчас биться локтями за эти гранты, друг на

1 там же.

183

друга наплевать, главное бабло там захватить, вот мы сейчас будем конкурировать… или все-таки здесь граница?»1

Мы можем, таким образом, сформулировать важный вопрос для дальнейших обсуждений, поставленный респондентом Д., актуальность которого подтверждается респондентом я.: возможна ли в принципе в поле общественно-значимых проблем какая-то объективная, независимая от нормативных установок эксперта, экспертиза?

Второй вопрос: насколько целесообразно (и эффективно) привлекать к оценке развития любого проекта внешних экспертов, которые исходно (в принципе) не согласны с направленностью проекта?

11.2. Экспертиза текстов: разумен ли принцип «не навреди»?

одним из наших респондентов был известный в своей области российский ученый А1, имеющий большой опыт работы в одном из российских научных фондов.

«Дело в том, что когда я в фонде работал, время от времени там, да и сейчас, я думаю, эта практика, приходит запрос, из администрации президента, скорее всего: “Какие вот ваши проекты, одобренные фондом, значит, и проплаченные и так далее, результаты которых нашли свое воплощение там в практике?” … то есть боковым зрением все равно, хочешь ты или нет, учитываешь, более того, от тебя просят… И в принципе для меня как для эксперта или руководителя этой группы вот этот боковой довод играл, так сказать, в общем роль, то есть я понимал, что действительно нужно, чтобы по крайней мере какие-то были результаты»2.

Этот же респондент привел еще один пример запроса на экспертизу с заранее определенным результатом: «Мне тут звонили недавно из администрации, выдвигают на премию президента – вот Х. такой есть, новое направление в технике придумал и так далее. Это тоже заказ, экспертиза, и от моего мнения я должен написать развернутое объяснение значит, ну в основном это объяснение сводится к тому, что я должен как бы поднять в цене вот этот интеллектуальный продукт», – причем, как отмечает респондент, явно об этом никто не говорит, но это подразумевается.

но отвечать на такие звонки и просьбы можно по разному: «…прислали недавно на экспертизу работу какую-то полковника или под-

1 интервью с респондентом В1, руководитель проектного центра и председатель всероссийской ассоциации, февраль. 2018 г.

2 интервью с респондентом Г1, доктор наук, г.н.с института РАн, Москва, февраль 2018 г.

184

полковника, который написал в администрацию по поводу текста, ну и по совести я, значит, посмотрел и сказал, что тут есть какая-то там ну не патология, ну, в общем написал… Мне говорят: “Нет, ты что, если мы так сейчас ответим, разве так можно Администрации Президента отвечать? Надо отвечать значит вот по этой: с одной стороны, с другой стороны, с третьей стороны – витиевато”. Чтобы не за что было это эксперта…»1.

из этого интервью хорошо видно, что означает для руководства института РАн, где работает респондент А1, запрос из Администрации Президента РФ и что он может означать, по мнению этого руководства, для самого эксперта.

Этот же респондент продолжает осмысливать свою работу в качестве эксперта: «Эксперт – это, вообще говоря, активный наблюдатель, который конструирует в себе, для себя, значит, эту реальность, он неизбежно включен в эту реальность. Нет, я все-таки не был никогда таким отстраненным наблюдателем, и думаю о последствиях и осознаю последствия своей экспертизы. Вот, пример, у меня, защищались, человек, сделал нечто на отшибе, он островитянин, он живет, значит, не демобилизовался из армии там, в ракетных войсках, для него философия – это все… Мне еще хотелось, чтобы, с одной стороны, значит, человек, в общем то, дело делает хорошее. Я с ним, конечно, там не согласен, где-то наивный, но я его должен поддержать, не только его дело, но и поддержать человека, потому что человек не вредный, человек не сволочь там, не интриган, это тоже входит в мое видение, когда я даю экспертизу…»2

интервью с респондентом А1, большие фрагменты из которого мы сейчас привели, поднимают перед нами сразу несколько вопросов. Во-первых, это вопрос о том, как следует эксперту соотноситься с тем, что он видит, по выражению респондента, «боковым зрением», или иначе понимается опытным экспертом «по умолчанию», из контекста? Далее, этот контекст также бывает разный, он может совпадать с взглядами эксперта, а может и противоречить. Как ему надо поступить в том или ином случае?

В любом случае, считает респондент А1, ожидать от эксперта полной беспристрастности нереально, эксперт – это наблюдатель реальности, который в процессе этого наблюдения конструирует эту реальность в себе, поэтому всегда вносит личностный элемент. В этом позиция нашего респондента близка к точке зрения большинства западных исследователей процесса экспертизы, кратко представленных в первой главе.

1 там же.

2 там же.

185

Второй вопрос, который следует из отношения этого респондента к роли эксперта, это вопрос об его (эксперта) ответственности за результаты своей экспертизы (в данном случае имеется в виду нормативная экспертиза – оценка качества или того или иного текста, или деятельности того или иного ученого в целом). Респондент А1 считает, и что в случае нормативной экспертизы эксперту не стоит придерживаться линейно-автономной модели, при которой эксперта в принципе не интересует, как будут использованы результаты его экспертизы. напротив, он учитывает те или иные ее последствия, причем, как следует из текста интервью, исходя из двух позиций. Первая: с какими целями может быть использована эта экспертиза лицами, принимающими решения, то есть властью. Вторая позиция: последствия экспертизы для физического лица, текст которого является предметом экспертной оценки.

Рассмотрим сначала первый случай. Здесь мы видим определенную аналогию с позицией экспертов Комиссии по предельно допустимым дозам ионизирующей радиации, действующей уже около ста лет при Международной ассоциации радиологов, которые, несмотря на то, что с точки зрения медицины чувствительность мужского организма к ионизирующей радиации ниже, чем у женского, предлагают единую и для мужчин и женщин предельно допустимую норму облучения (безопасную для женского организма), так как в противном случае женщины могли бы подвергаться дискриминации при приеме на работу, связанную с использованием ионизирующей радиации1.

Понятно, что такая точка зрения многим может показаться по крайней мере странной. Мне также представляется, что в случае конкретных запросов властных структур при таком подходе очень тонкой может оказаться граница с моделью «оплаченного результата», поэтому здесь также, на мой взгляд, возможны и даже необходимы дискуссии. Действительно, если цель власти, заказывающей экспертизу для реализации не инструментальной, а символической или подкрепляющей функции экспертизы, расходится с нормативными установками эксперта, то он такую функцию реализовывать отказывается. на такую возможность указывали многие наши респонденты. А если ситуация противоположная: если эксперт и сам разделяет цели, которые власть преследует, заказывая ему такую экспертизу?

Втаком случае ситуация, очевидно, становится более сложной.

1 Streffer С. International Commission on Radiological Protection: policy and worldwide standards // The Politics of Scientific Advice: Institutional Design for Quality Assurance / ed. by J. Lentsch and P. Weingart. Cambridge: Cambridge University Press, 2011. P. 102–114.

186

об этом же, по сути, говорит в своем интервью и респондент я., т. е о допустимости браться за исследование с заданной целью, если эта цель разделяется экспертами: «Это была социологическая лаборатория, она была скорее не факультетская, скорее была такая, университетская. И мы занимались бандами, группировками молодежными. И тогда, я помню, МВД нашей республики выделил средства на исследования для того, чтобы мы показали, что бандитские группировки – это не милицейская проблема, ну и мы тоже так считали, что не милицейская проблема. И вот я помню, что я сидел в архивах МВД

и60 томов банды одной изучал, чтобы понять, как этот генезис произошел, и вот мы с моим коллегой выпустили статью по этому поводу

ианализировали. Полгода я работал над этой темой»1.

обратимся теперь ко второй позиции: необходимость учета последствия экспертизы для физического лица, текст которого является предметом экспертной оценки. Эта точка зрения, на наш взгляд, еще более спорна, чем первая, так как эксперта просят оценить результат какой-то работы, а не личность ее автора. Вместе с тем, если обратиться к опыту, который имеют все, ведущие преподавательскую деятельность, разве не приходилось нам иногда задумываться о последствиях для студента той или иной оценки? и если допустимо (а во многих странах – и принято) соотносить результат экспертизы с общественными последствиями ее использования (как это происходит для случая определения предельно допустимых до ионизирующей радиации), то почему это не допустимо для конкретного человека?

не случайно ведь принято предупреждать членов государственных экзаменационных комиссий о том, что такие-то студенты выходят на «красный диплом»? Во всяком случае, в Высшей школе экономики, где я работаю, при любых итоговых аттестациях возникают дискуссии между преподавателями о допустимости учета последствий выносимых оценок для студентов. Как правило, более молодые преподаватели считают, что такой учет категорически недопустим. Для более умудренных опытом ближе позиция респондента А1, исходящего из принципа «не навреди», считающего возможным своей оценкой текста «поддержать, не только его дело, но и поддержать человека».

В любом случае поcтавленные здесь вопросы, как нам кажется, заслуживают серьезной дискуссии.

1 интервью с респондентом В1.

187

11.3. Соотношение экспертной и проектной деятельности – к модели «инициативой экспертизы»

В этом разделе мы остановимся на соотношении экспертной и проектной деятельности. Респондент я., который вот уже около двадцати лет увлечен темой развития конкретной социальной технологии, говорит в экспертном интервью об этой технологии: «Она так совпала, потому что я уже перестал себя ощущать чистым аналитиком, а стал проектировщиком себя. И в этом смысле экспертное мнение, экспертная позиция вырастает во мне внутри проектных инициатив. То есть, есть некий проект “инициатива”, вот его, востребуется анализ, в котором я считаю себя экспертом. То есть это и практика, и анализ, и методики, которые я делаю, и ситуации в регионах, которые мы вместе обсуждаем, скорее, не в виде научных докладов и исследований, а в виде коммуникаций, круглых столов, экспертных панельных дискуссий и обсуждений, вот такой живой коммуникации.

Хотя, конечно, время от времени я востребую исследования. Они, естественно, нужны, но они имеют вторичный характер. Скорее, они обеспечивают практику и проекты мои. Для меня это и есть идеальный момент, когда исследование с самого начала и анализ себя отождествляют с определенной проектной инициативой. Я считаю, что

вгуманитарных исследованиях в принципе не может быть научных исследований, которые не поймешь, зачем и кому нужны. С другой стороны, здесь есть момент, когда мы говорим о таких исследованиях, что же тогда они должны быть совершенно необъективными по требу какого-то проекта, здесь конечно должен быть баланс»1.

Респондент описывает свой случай, когда он стал «проектировщиком себя», то есть он уже сам ставит вопросы, актуальные в рамках развития его проекта, и сам может проводить исследования. налицо

вявном виде модель «инициативной экспертизы», которая уже важна не сама по себе, а как часть проекта. интервью с эти респондентом позволяет нам выявить и некоторые проблемы, возникающие при реализации такой модели. Как мы видим, сама ценность реализации проекта, связанного с развитием в стране актуальной социальной технологии, уже превышает для респондента ценность научного знания как такового, отсюда возникают такой странный тезис, что «в гуманитарных исследованиях в принципе не может быть научных исследований, которые не поймешь, зачем и кому нужны».

Как нам кажется, здесь уместен вопрос о допустимости и корректности совмещения двух ролевых установок – лидера проекта и эксперта. Все-таки это несколько разные функционалы. наличие в ко-

1 интервью с респондентом В1.

188

манде проекта двух носителей таких ролей – ситуация нормальная, когда же они совмещаются в одной личности, возникает возможность «конфликта интересов». такая ситуация заставляет нас серьезно рассмотреть плюсы и минусы трех видов экспертизы – нормативной, экспертизы принятия решения и экспертизы сопровождения – в процессе реализации проекта.

Для успешного решения задач инициативной экспертизы все же требуется некая организационная структура, которая дает устойчивость и запас прочности проектной команде. наиболее подходящими

вэтом качестве являются «фабрики мысли», создание и деятельность которых рассмотрено нами ранее1, а также сильные экспертные сообщества – интеллектуальные корпорации.

одним из вопросов, которые давно меня интересовали, является вопрос, почему сообщество участников методологического движения, которое вполне можно рассматривать как сильную интеллектуальную корпорацию, фактически не проявило себя в конце 80-х гг.

впроцессе радикальных политико-экономических трансформаций

внашей стране. Респондент Б1, активный участник методологического движения с конца 80-х гг., отвечая на сформулированный выше вопрос, рассказал в своем интервью: «У Щедровицкого-младшего был

вте года контакт с Егором Яковлевым, который организовал встречу Г.П. Щедровицкого с Н.И. Рыжковым, когда тот был председателем правительства СССР, чтобы вовлечь интеллектуальный потенциал движения. Но когда Г.П. Щедровицкий пришел к Н.И. Рыжкову, то

входе этой встречи он ему … нахамил. А когда Щедровицкий-младший спросил у отца, почему он вот так сделал, тот ответил, что он… испугался, что может состояться вовлечение методологии в эти вот политические процессы, которые заставляли бы принимать идеологические решения, а не мыслительные»2.

Перед нами пример гиперответственности, неготовности к деятельности в модели «инициативной экспертизы», следствием которой стала невовлеченность методологического движения в раз-

работку необходимых для страны радикальных политических и экономических реформ. Возможно, это было связано с тем, что в 70-е гг. методологическое движение не рассматривало себя как экспертное сообщество: «Можете себе представить, у Георгия Петровича [Щедровицкого] было в неделю пять семинаров. Пять! То

1 Сунгуров А.Ю. Как возникают политические инновации: «фабрики мысли» и другие институты-медиаторы. М., 2015; Балаян А.А., Сунгуров А.Ю. Фабрики мысли и экспертные сообщества. СПб., 2016.

2 интервью с Д1., сотрудник нКо, участник методологического движения с конца 80-х гг., июль 2018 г.

189

есть что такое семинар? Это очень интенсивная подготовка к нему, очень жесткое обсуждение “по гамбургскому счету”, дальше докладчик брал на себя обязательство расшифровать, распечатать и раздать, дальше он готовился по поводу рефлексии на то, что ему наговорили, и в этом смысле это был крутой университет. Но проблемы, связанные с государственным устройством, с экономикой, политикой, они не обсуждались – это все было вынесено [за скобки]. Экспертные дела – выборы на РЭФ и т. д. – пошли уже позже, в годы перестройки»1.

Другой пример возможности влияния «интеллектуальной корпорации» на подготовку и принятие политико-управленческих решений дает нам спустя десять с лишним лет я.и. Кузьминов в своей статье «Центра мозговых атак? Атакуйте!», опубликованной в 2002 г.

вжурнале методологического сообщества «Со-общение»: «ВшЭ – это не только университет. Будучи формально государственным высшим учебным заведением, она является еще и интеллектуальной корпорацией. Как работает фабрика мысли в лице ВшЭ? Первая фаза – постановка проблемы. Сначала формулируется новая тема для разработки. толчком может послужить или поручение властных структур, или собственная неудовлетворенность состоянием дел в какой-либо области. Проводятся несколько установочных семинаров для узкого круга экспертов с целью структурирования проблемы и определения методов ее разработки. Потом во главе с одним из руководителей ВшЭ мы формируем task force и обеспечиваем ее финансирование за счет собственных средств. По результатам своей работы такая группа готовит доклад, который “вбрасывается” для широкого обсуждения, в том числе в различных структурах власти. идентифицируется заказчик – партнер во власти, готовый взять на себя политическую задачу “продвижения” реформы»2. и далее описывается технология,

врезультате которой подразделения ВшЭ «обеспечивают интеллектуальное оформление ряда ключевых направлений государственной политики. Я имею в виду, – замечает автор, – экономическую реформу в целом, бюджетную реформу, реформу власти, реформу системы образования, а также проблемы, связанные с феноменом новой экономики»3.

Мы видим реально действующую модель «инициативной экспертизы», в которую входят и разработанные технологии вовлечения

1 интервью с Д1., сотрудник нКо, участник методологического движения с конца 80-х гг., июль 2018 г.

2 Кузьминов я.и. Центры мозговых атак? Атакуйте! // Со-общение. 2002. № 10. Доступно на: http://soob.ru/n/2002/10/op/0

3 там же.

190