Экспертные сообщества и власть

• субъект (индивидуальный или коллективный), имеющий знания, личное эмоциональное представление и опыт относительно определенного вида деятельности;

• физическое лицо, обладающее значительными познаниями в некой области: в политике, экономике, социальной сфере, отрасли, регионе, в науке, технике и технологиях, общественной жизни;

•представитель научных и образовательных учреждений, органов местного самоуправления, общественных объединений, других организаций, приглашаемых органом государственной власти в качестве экспертов»1.

Авторы также формулируют две основные цели любых экспертиз, которые хорошо объясняют двойственность функций экспертов, выявленную нами в определениях Ю.В. Сидельникова, а именно:

•«повышение степени обоснованности принимаемых решений на основе заключений экспертов;

•контроль за соблюдением соответствия и/или установление соответствия между характеристиками объекта экспертизы и требованиями (условиями, ограничениями), предусмотренными норматив- но-правовыми документами различных уровней»2.

идалее, в соответствии с этими целями, они предлагают выделить два вида экспертизы: экспертизу для принятия решений и нормативную экспертизу.

Как представляется, первый включает в себя и разновидность нормативной экспертизы, а именно оценку состояния объекта для принятия решений исходя из каких-то критериев, пусть и не столь четко сформулированных, как в нормативной экспертизе. однако в экспертизе для принятия решений за стадией оценки следует и выработка предложений по улучшению состояния объекта или ситуации, и эта стадия уже отсутствует в экспертизе нормативной.

такое выделение двух видов экспертиз очень важно для понимания сути вопроса, поскольку в традиционном для нашей страны понимании термина «экспертиза» речь идет именно о нормативной экспертизе, означающей сравнение с некоторой нормой. именно этот смысл понятия «экспертиза» отражен в большинстве толковых словарей русского языка, где речь идет о судебной, медицинской, технической, экологической, врачебной и иной подобной экспертизе.

Этим двум смыслам в английском языке соответствуют и два различных, хотя и близких по написанию, слова: «В английском языке “expertize” и “expertise” – понятия разные. С одной стороны, это пра-

1 Сетевая экспертиза. 2-е изд. / под ред. чл.-к. РАн Д.А. новикова, проф. А.н. Райкова. М., 2011. С. 9.

2 там же.

31

во проводить экспертизу, давать заключения специалиста, проявлять искусность, ловкость (expertize), с другой – обладание специальными знаниями, компетентностью, эрудицией в какой-либо области (expertise)»1.

наряду с упомянутыми выше учеными, среди исследователей экспертных подходов в управлении можно выделить также А.и. орлова2, Д.А. новикова3, В.н. Буркова4, которые также были активными участниками семинара по экспертным оценкам

ианализу данных. Эти исследования ведутся в нескольких направлениях. Первое – разработка и совершенствования наиболее эффективных способов организации работы экспертов, включая

иих коллективную работу, и возможность их общения между собой в процессе проведения экспертизы (например, совершенствование метода Дельфи). Второе направление – оптимизация всего экспертного процесса, к участникам которого, кроме самих экспертов, сегодня относят руководителя, аналитика, специалиста по методологическому и методическому обеспечению экспертизы, организатора экспертизы, модератора, тематического куратора

ит. д.5 так, например, А.н. Райков работает над созданием методов конвергентной экспертизы, позволяющей экспертам быстрее прийти к согласованному решению6, он также разработал концепцию сетевой экспертизы, позволяющей снижать искажающее влияние средних звеньев процесса экспертизы – менеджеров процесса,

иобеспечить сетевое взаимодействие экспертов между собой и с заказчиком экспертизы7.

1 летягин л.н. Профанное и сакральное: технология реконструкции культурных форм // Философия и культурология в современной экспертной деятельности: коллективная монография. СПб., 2011. С. 220.

2 орлов А.и. организационно-экономическое моделирование: теория принятия решений: учебник. М., 2010.

3 новиков Д.А. Сетевые структуры и организационные системы. М., 2003; новиков Д.А. теория управления организационными системами. М., 2007.

4 Бурков В.н., новиков Д.А. Как управлять организациями. М., 2004; Бурков В.н., новиков Д.А. Как управлять проектами. М., 2007.

5 Сетевая экспертиза, 2011.

6 Райков А.н. Конвергентное управление и поддержка решений. М., 2009.

7 Райков А.н. Генезис экспертных сред // Междисциплинарные проблемы средового подхода к инновационному развитию / под ред. В.е. лепского. М., 2011. С. 103–113; Райков А.н. Сетевая экспертная поддержка решений // Сетевые модели в управлении / под ред. Д.А. новикова, о.П. Кузнецова, М.В. Губко. М., 2011. C. 402–416; Сетевая экспертиза, 2011.

32

третье направление – это разработка математических моделей поведения самих экспертов в процессе экспертизы, которые позволили бы уменьшить их «стратегическое» поведение, то есть преследование ими своих собственных, отличных от организаторов экспертизы, целей. При этом такое поведение может быть у всех упомянутых выше участников экспертного процесса. Как пишет н.А. Абрамова, согласно парадигме активных систем, человек обладает свойством сознательного выбора той модели поведения, которая наиболее отвечает его целям в данной ситуации. В частности, он может внешне действовать в рамках заданных «правил игры», а фактически следовать своим целям и правилам1.

«В этом контексте активной называется экспертиза, в которой существенна активность (то есть, целенаправленность (не всегда «объективная») поведения) ее участников и их возможности манипулирования результатами экспертизы. Процедуры экспертизы, в которых нейтрализованы возможности манипулирования их результатами (точне, в которых всем участникам выгодно вести себя честно и добросовестно), называются неманипулируемыми [или пассивными] экспертизами»2. Различные подходы к созданию условий для проведения неманипулируемых экспертиз (разработанные с помощью математического моделирования) представлены, например, в работах Д.А. новикова с соавторами3. Разрабатываются также способы предотвращения такой опасной разновидности активной экспертизы, как коррупционное поведение4.

Четвертым направлением снижения возможных ошибок экспертных процедур является уменьшение роли неосознанных, непреднамеренных ошибок как самих экспертов, так и организаторов экспертизы. так, например, в работах н.А. Абрамовой5 развивается представление о том, что каждый эксперт обладает своей опреде-

1 Абрамова н.А. о проблеме рисков из-за человеческого фактора в экспертных методах и информационных технологиях // Проблемы управления. 2007. № 2. С. 11–21.

2 Сетевая экспертиза, 2011. С. 109.

3 новиков Д.А. теория управления организационными системами. М., 2007; Бурков В.н., новиков Д.А. Как управлять организациями. М., 2004.

4 Выборнов Р.А. Модели и методы управления организационными системами с коррупционным поведением участников. М., 2006.

5 Абрамова н.А. о некоторых мифах в оценке качества программного обеспечения // надежность. 2002. № 1 (8). С. 38–63; Абрамова н.А. о проблеме рисков из-за человеческого фактора в экспертных методах и информационных технологиях // Проблемы управления. 2007. № 2. С. 11–21.

33

ленной областью компетенции. В условиях реальной экспертизы, например, быстрого изменения ситуации, срочности задания или

виных стрессовых ситуациях эксперт при подготовке своего заключения может незаметно для самого себя сместиться из области своей компетентности в область «обыденного знания». Для обыденного же мышления характерно обращение к неадекватным стереотипам. использованию подобных неадекватных подходов и стереотипов, по мнению н.А. Абрамовой, способствуют:

•«объективные и субъективные условия, такие как недостаток времени или познавательных ресурсов для исчерпывающего анализа ситуации, информационная сложность ситуации, неопределенность, отсутствие выбора и др.;

•Специфика действия стереотипов, запускаемых автоматически без достаточных оснований (предполагается механизм условного рефлекса);

•«Факторы веры» – факторы влияния, повышающие субъективную уверенность в адекватности принимаемых решений, помимо их объективной адекватности, вплоть до существенного отклонения от рационального поведения»1.

При этом наиболее «тяжелыми» факторам влияния оказываются научные нормы и парадигмы, обеспечивающие уверенность ученых

всвоих немотивированных представлениях. отметим, что наряду с обозначенными выше «факторами риска» н.А. Абрамова выделяет

ифакторы второго рода, которые закладываются уже в ходе создания

иобоснования экспертных методов, а именно – психологически некорректные модели знаний экспертов, либо принятие линейной модели при аппроксимации.

Завершим это раздел списком наиболее типичных ошибок, возникающих при проведении экспертизы: 1. Преувеличение возможностей экспертных оценок; 2. излишнее увлечение «здравым смыслом»; 3. использование некомпетентных экспертов; 4. недостаточная информированность экспертов об объекте экспертизы; 5. нечеткая

постановка задачи перед экспертами; 6. Стремление оставаться в рамках одной экспертной процедуры; 7. излишнее увлечение количественными оценками; 8. нарушение принципов теории измерений; 9. Возможная противоречивость экспертных оценок при парных измерениях; 10. неоправданное увлечение «свертками»;

11.неточные процедуры коллективного выбора; 12. необходимость

1 Абрамова н.А. о проблеме рисков из-за человеческого фактора в экспертных методах и информационных технологиях // Проблемы управления. 2007. № 2. С. 16.

34

организации информационного взаимодействия между экспертами; 13. Конформизм экспертов; 14. Коньюктурность оценок; 15. неверное понимание точности экспертных оценок; 16. излишнее увлечение формальными моделями; 17. неправильная обработка результатов экспертизы; 18. некорректная интерпретация результатов.

Вмонографии профессора Б.Г. литвака1 этот список представлен

ввиде заголовков небольших разделов, содержащих описание соответствующих ошибок экспертизы. но на наш взгляд, и сам список достаточно информативен.

Мы видим, что изучение деятельности экспертов и их возможных ошибок являются предметом довольно глубокого анализа серьезных специалистов. Учитывается возможность «активной» экспертизы, при которой эксперт имеет какие-то собственные цели, кроме артикуляции «объективной точки зрения», иначе говоря, эксперт рассматривается как разновидность «прибора», данные которого могут давать и ошибку, но эту ошибку можно свести к минимуму с помощью различного рода специальных процедур. Другая сторона процесса экспертизы – заказчик – вообще не является предметом анализ, по умолчанию предполагается, что цель заказчика экспертизы – получение научно-обоснованного заключения эксперта, которое поможет ему принять более правильное (с точки зрения общественного блага) решение. иначе говоря, предполагается, что и эксперт, и заказчик действуют в рамках «линейно-автономной модели»

2.2. Экспертиза в теории и практике международных отношений

Развитие научного обоснования практики международных отношений в СССР проходило относительно более свободно, чем развитие общественных наук в целом. Это было обуусловлено тем, что само развитие мировых процессов происходило независимо от господствующей в стране идеологии, так как мир, к счастью, не подчинялся власти КПСС. Поэтому и в рамках теории международных отношений получили свое развитие и методы политического анализа, и сама политическая наука в среде специалистов по международным отношениям рассматривалась именно как наука, а не как «буржуазная лженаука».

отметим, что необходимость понимания трендов в международном развитии привело в том числе и к созданию в СССР в 1960-е гг. в системе Академии наук институтов обществоведческого профиля.

1 литвак Б.Г. Экспертные технологии в управлении. М., 2004.

35

Поэтому вначале это были институты международных исследований, выполнявшие для советского руководства бесспорно экспертные функции. Первым из них возник еще в 1956 г. институт мировой экономики и международных отношений1. Позже, в 1961-м, когда вдруг под боком у СшА появилась страна Куба, чье руководство заявило о социалистической ориентации, был создан институт латинской Америки, в 1967-м – институт Дальнего Востока и в 1968-м – институт СшА и Канады (на семь лет позже, чем институт латинской Америки!). В это же время стали создаваться и институты, предназначенные для более или менее независимого анализа советских реалий: в 1963 г. – Центральный экономико-математиче- ский институт, а в 1968-м – институт комплексных социологических исследований2.

не случайно и первый в России факультет политологии был открыт в 1998 г. именно в Университете МиД СССР (а затем и МиД РФ) – МГиМо, так как именно здесь политическая наука начала развиваться уже в советское время. и именно профессорами МГиМо А.Д. Богатуровым, н.А. Косолаповым и М.А. Хрусталевым была подготовлена и опубликована в 2002 г. монография «очерки теории и методологии политического анализа международных отношений»3. В четвертой главе этой книги, посвященной нормативному политическому анализу, ее автор, профессор М.А. Хрусталев, большое внимание уделяет именно политической экспертизе.

он определяет экспертизу достаточно общо: «Под экспертизой принято понимать опрос высококвалифицированных специалистов (экспертов) с целью получения от них вторичной информации об исследуемом объекте. объектом политической экспертизы является, как правило, существующая политическая ситуация или один из ее аспектов, так как она в подавляющем большинстве случаев является одной из стадий подготовки политических решений. В отличие от содержательного исследования она проводится в сжатые сроки и по четко определенной ее организаторами тематике»4.

1 См.: Черкасов П.П. иМЭМо. институт мировой экономики и международных отношений. Портрет на фоне эпохи. М., 2005.

2 Подробнее о развитии этого типа институтов Ан СССР см. раздел 3.3. «Предпосылки и аналоги ФМ в СССР до Горбачевской перестройки» в нашей книге: Балаян А.А., Сунгуров А.Ю. Фабрики мысли и экспертные сообщества. СПб., 2016.

3См.: Богатуров А.Д., Косолапов н.А., Хрусталев М.А. очерки теории

иметодологии политического анализа международных отношений. М., 2002.

4 Хрусталев М.А. нормативный политический анализ // Богатуров А.Д., Косолапов н.А., Хрусталев М.А. очерки теории и методологии политического анализа международных отношений. М., 2002. С. 89.

36

М.А. Хрусталев выделяет следующие четыре группы качеств, которыми должен обладать специалист для того, чтобы он мог рассматриваться как эксперт: компетентность, профессиональный опыт, интеллект и характер. При этом под компетентностью подразумеваются не только серьезные знания в определенной области, но хорошие знания в смежных областях (для специалиста по конкретным странам такими смежными областями будут, как экономика, право, военное дело). Эта компетентность должна быть подкреплена и практическим опытом – опытом самостоятельного политического анализа. Важно также иметь сбалансированный интеллект, в котором в определенном соотношении представлены и логические способности и интуиция. Возможно также в случае неординарных экспертов их разделение на экспертов-рационалистов и экспертовинтуитивистов. Среди наиболее важных свойств характера экспертов М.А. Хрусталев выделяет нонконформизм и толерантность. нонконформизм важен для того, чтобы сохранить свои профессиональную точку зрения даже в условиях господства альтернативной позиции, а толерантность – чтобы суметь дипломатично донести до лиц, принимающих решения, даже не популярную сегодня точку зрения или позицию, в том числе и используя дозированную конструктивную критику.

М.А. Хрусталев выделяет три основные цели, которые ставятся перед экспертным исследованием: информационно-аналитическая, аналитико-прогностическая и операциональная (на практике иногда востребована и фактологическая информация, но для ее получения исследование не требуется, достаточно справки эксперта-странове- да узкого профиля). Для лиц, принимающих решения, как правило наиболее востребованной является именно операциональная информация, содержащая перечень необходимых мероприятий, которые могли бы подавить нежелательные и стимулировать желательные тенденции.

Хорошо зная практику проведения различных политических экспертиз, М.А. Хрусталев особо останавливается на феномене псевдоэкспертизы, которая проводится для обоснования точки зрения ее организаторов, а иногда – уже принятого политического решения: «Псевдоэкспертиза – это чисто пропагандистское мероприятие. Это непосредственно отражается на ее форме. Как правило, она представляет собой свободную коллективную экспертизу («круглый стол») где заранее организованное единодушие легко маскируется дискуссией по деталям, не имеющим серьезного значения. одним из наиболее надежных признаков псевдоэкспертизы является ее открытость, а тем более публичность, так как без этого ее пропагандистский ха-

37

рактер теряется. Реальная политическая экспертиза всегда носит закрытый характер»1.

Годом спустя после появления монографии, в которой содержится этот текст М.А. Хрусталева, вышел в свет тематический номер «Политики и эксперты» журнала российской внутренней и внешней политики «Pro et Contra», учредителем которого был Фонд Карнеги за международный мир (Carnegie Endowment for International Peace). он открывался двумя статьями специалистов в области международных отношений, А.В. Загорского и н.А. Косолапова, которые имели также опыт довольно тесного взаимодействия с властью, включая и работу в самих властных структурах.

А.н. Загорский прежде всего обращает внимание на то, что существенный объем экспертного обеспечения внешнеполитических решений приходится на государственные структуры – прежде всего структур МиДа, а ранее, в период СССР – и на Международный отдел ЦК КПСС, которые готовят аналитические материалы для политического руководства, разрабатывают рекомендации, оценивают варианты решения выявленных проблем. Советы же внешних экспертов играют в этом процессе лишь вспомогательную роль2.

Рассматривая именно роль внешней экспертизы в процессе принятия внешнеполитических решений, он выделяет следующие три ее аспекта, которые важны для понимания процесса подготовки таких решений, но останутся за пределами его статьи.

1.При принятии политических решений любая страна сталкивается не только с чисто политическими, но и более широкими обстоятельствами, например природными процессами или техническими возможностями для каких-то действий. В таких случаях научная экспертиза (в области новых технологий, экономики и т. д.) может стать важной частью принятия внешнеполитических решений.

2.В некоторых странах, например в СшА, при приходе к власти той или иной партии вместе с новым руководством на значимые государственные позиции приходят и представители экспертного сообщества, которые в этой ситуации становятся частью государственной машины.

3.Важно увидеть границу между наукой о международных отношениях в целом и прикладной наукой. По мнению А.н. Загорского, «значительный объем традиционных академических исследований по существу, сводится к обобщению уже накопленных знаний. Задачи же

1 Хрусталев М.А. Указ. соч. С. 97–98.

2 Загорский А. Экспертное сообщество и внешнеполитический истеблишмент // Pro et Contra, 2003. т. 8. № 2. С. 7–17.

38

прикладной науки начинаются с того, что необходимо понять и кратко изложить суть новой проблемы, которой не посвящена еще ни одна публикация»1.

В центре внимания автора – вопрос о том, что должен делать эксперт в области внешнеполитической деятельности, чтобы лПР прислушались к его точке зрения. так, он формулирует четыре стратегии подобных действий:

1.Формирование политического дискурса, в частности через яркие публикации, формирующие образ мышления в академической среде (примеры – книги «Конец истории» Фрэнсиса Фукуямы

и«Столкновение цивилизаций» Самюэля Хантингтона).

2.«Дорого яичко к Христову дню». По сути, здесь используется концепция «окон возможностей», которые периодически открываются, а затем закрываются. В этом плане умные сотрудники исполнительной власти хранят наработки и предложения внешних экспертов, чтобы при открытии «такого окна возможностей» успеть подготовить конкретные проекты решений.

3.Конструктивное взаимодействие с аппаратом внешнеполитических ведомств и политическим сообществом. Здесь имеется в виду существующая в странах с демократическими традициями практика неформальных встреч политиков и экспертов «без галстуков», в ходе которых отчасти снимаются иерархические барьеры и достигается более конструктивный обмен мнений.

4.Публичные выступления в СМи – в тех случаях, когда прямые коммуникации с политиками дают сбои. но такая практика будет эффективной, предупреждает А.н. Загорский, лишь в обществе с устоявшейся культурой терпимости к «инакомыслию».

н.А. Косолапов в своей статье2 выделяет два типа политической экспертизы. Первый: эксперты оценивают проекты решений с точки зрения их экологических, технико-экономических или технологических достоинств или недостатков. Второй: рассматриваются и оцениваются социальные аспекты и возможные последствия реализации данного решения экспертизы, нужен ли такой тип выгоды, кому за нее придется платить и т. д. По мнению автора, политики высшего уровня заинтересованы в первую очередь в экспертизе второго типа. отмечается также, что «принятие решения» (decision-making) не тождественно «решению проблемы» (problem-solving), и что самое важно в отношения политик-эксперт – понять, что нужно каждому из них.

1 там же. С. 11.

2 Косолапов н. Политика, экспертиза, общество: узлы взаимозависимости // Pro et Contra, 2003. т. 8. № 2. С. 18–31.

39

так, среди других причин востребованности в экспертных советах, н.А. Косолапов называет потребность политиков в легитимации своей деятельности. А для правовой, политической, научной, конфессиональной и психологической легитимация важнее всего именно психологическая легитимация, которая в средние века основывалась на легитимации конфессиональной. «С развитием науки и появлением различных форм атеизма во все большем числе сфер жизнедеятельности мнение священнослужителя теряет свое значение. Место шамана, астролога, жреца занимает новый гуру – эксперт. Современный человек верит профессионалам высшей квалификации, но, не будучи таковым во всех областях, вынужден полагаться на знания, степени и награды, на мнение тех, кому доверяет»1.

н.А. Косолапов также выделяет три потока политики, каждый из которых требует своего собственного типа экспертов. По его мнению, исторически первым появилась политика, выполнявшая роль «психиатрической клиники» для патологически нуждающихся в ней харизматических личностей. такая политика нуждается лишь в таком типе экспертизы, который можно назвать «ученым советом при Чингизхане».

Второй тип – политика как арбитр в торге. Здесь уже требовалось ясное понимание своих и чужих интересов, баланса выгод и противоречий, что подразумевает сценарные прогнозы. Серьезное же прогнозирование требует профессиональных навыков и технических ресурсов, то есть экспертизы в современном смысле этого понятия

третий тип – политика-правление (governance) уже нуждается в самом широком спектре экспертизы. «ее задача-минимум – отыскать (или помочь найти) в жестко заданных условиях оптимальное решение, соответствующее заданным приоритетам и критериям. Задача-максимум – спроектировать и развить единую целостную технологию формирования, приятия и выполнения решений или курса. Уровень таких поисков может быть от локального, внутрифирменного, до глобального»2.

н.А. Косолапов отмечает также, что развиваемая в рамках политики третьего типа экспертиза получила также и функцию лоббирования. В этих условиях политик сам должен решать, предлагается ли ему объективная экспертиза, или же он имеет дело со скрытым лоббизмом, который навязывает ему действия, соответствующие интересам заказчика такого лоббирования.

1 Косолапов н. Политика, экспертиза, общество: узлы взаимозависимости. С. 21.

2 там же. С. 22.

40