Школа для родителей воспитание детей от 0 до 4

Екатерина: Вопрос, что вы хотите воспитать. Нормальный ребенок готов делиться почти всем, но есть какая-то одна маленькая вещь, мелочь, которую отдать никак нельзя. И принуждать отдать именно ее — это разрушать личное пространство. Но, если вы хотите воспитать человека, который снимает с себя последнюю рубашку, тогда идите в этом направлении. Одна рекомендация не подойдет всем. Надо понять, что хорошо именно для этого ребенка. Но, в целом, в нашей культуре принято научить делиться сразу же, как только ребенок выходит в песочницу, — и игрушками,

ипеченьем. В других странах на вас могут посмотреть с удивлением в такой ситуации. Очень многое зависит

иот района, где живет малыш. Все зависит от того, что за песочница, что за микросоциум и что вы хотите воспитать у ребенка. Но база «мое, твое, чужое, меняться» по отношению к предметам — это первое, что нужно освоить. И проще начинать это в семье. Пусть

будет одна-две-три вещи, которые ребенку нельзя в семье, потому что они ваши. Кошелек, телефон, ключи от машины — это нельзя, это не для Маши, это взрослое.

Вопрос: А что касается еды? Должно ли быть разделение на детскую и взрослую еду?

Екатерина: Можно говорить: «Некоторые не едят взрослую еду, едят одни протертые овощи».

Вопрос: А нормально, если я ем конфету, ему сказать: «Не дам»?

Екатерина: Мне кажется, в еде вообще должна быть граница «взрослое и детское». Взрослые совершенно не обязаны отказываться от всех своих привычек, хотя от многих приходится отказываться, когда рождаются дети. Но право съесть свою конфету или

кусок какой-то вредной еды, ребенку непригодной, у родителей есть.

Вопрос: А нельзя дать попробовать?

Екатерина: А вы готовы, что если ему понравится, вам, например, придется разрешить пить? Каждая семья вырабатывает свои привычки. Первые «нельзя», первые границы — это возраст от года до двух лет.

Первая граница, формируемая в семье (и на нее потом можно опираться в песочнице), — это запрет на причинение боли себе или другим. Если в семье он не проставлен, и ребенок в год – год и два месяца вышел в песочницу и может схватить за лицо, похлопать, «повыковыривать» глазки, и вы не научили его дома, что это нельзя, ему будет сложнее. Первая граница на причинение боли начинается даже раньше года: малыш активно пополз, у него появилась самостоятельная тяга к исследованиям в 6–8 месяцев, и появились первые границы, первые «нельзя». Они ребенка не искалечат.

Унашего поколения родителей большие проблемы

свыставлением границ, потому что нам важна свобода, нам важно не затоптать личность, и поэтому мы затрудняемся эту личность ограничивать, ставить ей какието пределы, а это может иметь негативные последствия для ребенка. Об этом есть отличная книга «Дети: границы, границы». Она не про год, но про 2 и 3 года вполне.

Вопрос: А как же, например, в Японии до 3 лет все можно? Или в Индии ребенок до 5 лет — принц?

Екатерина: Нельзя взять кусочек мозаики одной культуры и приложить ее к другой. Ребенок, свободно воспитанный до 3 лет в японской культуре, потом попадает в жесткую систему сословных, возрастных,

кастовых различий, которая нашим детям и не снилась. У них вообще по-другому построена система воспитания. Если вам близка идея воспитания без ограничений, нужно посмотреть, как это можно в нашей культуре делать, как можно ребенку наименее травматично все-таки что-то объяснять.

Если ребенка растить без «нельзя» вообще в нашей культуре, это будет чудовище. У нас по-другому устроено общество. В японской культуре авторитет старшего непререкаем даже для ребенка 3 лет — это авторитет почтения, не запрета, а почтительного отношения. Там не разрушено иерархическое общество, а у нас оно разрушено давно. Если у нас ребенка воспитывать без «нельзя», он не сможет пойти в детский сад спокойно, не сможет общаться с другими детьми. Он будет считать, что его желания — это единственное мерило реальности, и он не сможет столкнуться с желаниями других детей. Взрослый может подстраиваться и быть гибок к желаниям своего ребенка, но никакой другой ребенок подстраиваться не может.

Кроме того, система воспитания без «нельзя» до 3 лет дает сбой сразу, если появляется второй ребенок. Люди, которые пытались так воспитывать и хотели второго ребенка, натыкались на огромную преграду. И потом этот ребенок, воспитанный без «нельзя», сталкивается с резкой сменой стилей воспитания — это считается травматичным.

Другое дело, что огромное количество «нельзя» и запретов тоже не очень хорошо влияет на развитие. Но это не опасность нашего поколения родителей. Есть большие исторические периоды — склонение целых культурных пластов к тем или иным практикам воспитания. Мы относимся к антиавторитарной

волне, и наше поколение, скорее, даст слишком много свободы, вредное количество свободы ребенку, чем затормозит его запретами. Все больше людей среди взрослеющего поколения, которым давали слишком много свободы, выросли «пограничниками» — людьми, которые ищут границу, ищут запрет, чтобы натолкнуться на него и сделать вывод.

К вопросу с границами нужно подходить абсолютно по-разному — это зависит от ваших впечатлений, от вашего душевного устройства, от ваших религиозных установок, от того, как вас растили в детстве.

Вопрос: Есть ли разница в границах для мальчиков и девочек?

Екатерина: Это индивидуально. Возможно, есть дети настолько чуткие, настолько хрупкие, которым не нужно выставлять границы, — они их сами чувствуют. Есть ребенок, который не сделает больно даже в младенческом возрасте — он чувствует обратную связь на себя. А есть дети с высоким порогом чувствительности. Разница не в том, мальчик или девочка, а в степени активности и в разном пороге чувствительности. Кому-то нужны «танковые» меры воспитания, потому что иначе не поймет, а кому-то нужно очень аккуратно. Индивидуальные различия больше, чем межполовые. Но, в целом, считается, что мальчики более активные.

Родителю более свойственно быть строгим к ребенку своего пола: мамы строже к девочкам, а папы строже к мальчикам. Это нормально. Это неосознаваемые законы семейной механики: именно родитель своего пола передает «норму» поведения.

Вопрос: Вы говорите, что первые «нельзя» в 6–8 месяцев. Моя дочка сосет и бьет меня рукой. Я повышаю

на нее голос и говорю: «Нельзя!» — а потом говорю нормально. Это правильно?

Екатерина: Крик, повышение голоса не является модификатором поведения. С таким маленьким работает причинно-следственная связь: ты бьешь — я перестаю кормить. Ребенка надо, в первую очередь, удерживать. Вы знаете, что когда кормите, она вас бьет. Это нужно прогнозировать, не ожидая, что она когданибудь прекратит бить. Когда кормите, придерживайте ручку или давайте ей что-то в ручку, или кладите подушку, по которой можно бить. При этом «нельзя» говорите строго и приостанавливайте кормление. Увидеть, что ребенок сейчас ударит, можно за несколько секунд — физически ловите руку и говорите: «Бить нельзя». Если вы не можете не повышать голос — повышайте. У детей рефлекторно вторая рука делает «обезьяньи» движения, как вцепиться в шерстку, но этому совершенно не обязательно идти навстречу. Мы не можем это запретить — это рефлекторно, вторая рука как бы тоже участвует в сосании, потому что для ребенка этот процесс очень приятен. Но мы можем это перенаправить, остановить. Начинать лучше в бодрствующем состоянии малыша — проще договориться с бодрствующим, чем с сонным. Если вы бодрствующему объясните, что нельзя бить ногой (он же это делает не специально, рефлекторно), то он со временем перестанет это делать и ночью. С двухсотого предъявления все сработает.

Вопрос: Я видела, как бабушка, когда ребенок бил ее по лицу, говорила: «Нельзя бабушку бить, бабушка хорошая», — и малыш уже к третьему разу, к третьему повторению, ударив, сразу начинал жалеть бабушку, гладить. Так можно?

Екатерина: Каждый взрослый в семье находит свой подход к этой ситуации. Это бабушкин ключик — у нее срабатывает. Между годом и двумя срабатывает еще и переключение внимания, можно руку поймать, а потом переключить внимание. Но важно не разрешать, не закреплять то поведение, которые вы считаете неприятным, которое неприемлемо.

Иногда ребенок бьет, потому что он хочет вступить

вконтакт, а по-другому он пока не умеет. Он бьет или кусает — и видно, что это абсолютно «от избытка сердца». Но мы все равно не можем это разрешать. Мы можем останавливать нежелаемое поведение, прогнозируя его, и параллельно учить ребенка, как можно вступать в контакт: кусать нельзя, а прижаться щечкой можно, бить нельзя, но можно погладить. Именно поэтому с 6–8 месяцев нужно учить по-разному трогать (отрабатывать на коте или собаке): трогать одним пальчиком, тихонько трогать, мягко трогать, погладить, бить нельзя. Если дома есть кот, то в какой-то момент ползающего младенца за неправильное ухватывание кота начинают наказывать. У младенцев, которые растут с братьями-сестрами или с животными,

вопыте это есть уже сразу. Важно не терпеть то, что не надо терпеть. В этом случае долготерпение никому не на пользу, и, прежде всего, ребенку.

Умеренное количество запретов ребенка развивает. Ребенок может не только последовать своему желанию, а еще что-то с ним сделать: увидеть себя и увидеть желание немножко отдельно от себя. До управления эмоциями еще очень далеко (5–7 лет), но он может что-то сделать со своим поведением, как-то его модифицировать, хотя далеко не сразу и в очень небольшом количестве случаев. К году это только «нельзя»,

связанное с опасностью и болью. Есть родители, которые очень не любят слово «нельзя», у них стойка не на само понятие границы, а на слово «нельзя», они не хотят, чтобы это так звучало. На самом деле, если очень часто использовать слово «нельзя», оно абсолютно перестанет работать, никак не будет работать. Представьте бабушку, которая ходит и целый день говорит: «Нельзя, нельзя, нельзя, нельзя…» — то, что звучит как фон, не воспринимается как информация. Для того чтобы «нельзя» было весомым, оно должно быть очень редким и хорошо закрепленным.

Можно использовать слова-заменители «нельзя»,

иочень полезно иметь таких слов побольше:

•опасно;

•не для… (Феди, Маши);

•ай-ай-ай;

•стоп;

•осторожно;

•край;

•постой.

Но «нельзя» все равно выскакивает, потому что ближе всего лежит, потому что мы воспитывались в авторитарных учреждениях — детских садах и школах. «Нельзя» — это первое, что срабатывает, стоит нам расслабиться, забыть, что мы прочитали в книжке или услышали на лекции.

Очень много «нельзя», скорее, затормозит ребенка и сделает нечувствительным к границе. Польза небольшого количества «нельзя» очевидна — как соль. Поведение ребенка до года и второго года абсолютно полевое, оно не произвольное — ребенок просто себя так ведет. Он не отвечает за свое поведение, он его не может изменять сознательно — оно изменяется независимо от

него: плачет, плачет, вдруг слезы высохли — и улыбка. Или, наоборот, смеялся, смеялся — и вдруг расстроился невероятно. И это он сделал не специально. Он еще не умеет ни давить на нервы, ни манипулировать в год, с ним это происходит. И в течение второго года ему предстоит научиться произвольному поведению, частям произвольного поведения, его новообразованиям — тому, чего раньше не было, а теперь появится. Новообразование — это минимальная произвольность. Эта произвольность связана и с приучением к горшку, и с отучением от груди — она будет нужна, чтобы эти навыки освоить. Осваивается произвольность постепенно, в течение каждого дня. Именно между годом и двумя мы учим ребенка самостоятельно есть, кашу стараться не всю выливать на стол или на пол, а часть доносить до рта, учим ребенка не бросать хлеб на пол.

Вопрос: Как реагировать на стучание ложкой по тарелке, размазывание каши, опускание рук в тарелку?

Екатерина: Вопрос, в каком возрасте. Если ребенок так себя ведет в 3 года, то все мы скажем, что он дурно воспитан, что за ним не смотрели, что это что-то странное. Если так ребенок ведет себя в год — это абсолютно нормально: он исследует еду. И где-то между годом и двумя должна встать культурная норма: что мы делаем с едой. Она встает не за один и не за два дня. Это очень зависит от взглядов семьи. Некоторые совершенно не против, чтобы ребенок засовывал руку в тарелку и ел руками.

Вопрос: А в каком возрасте давать ложку уже можно? Екатерина: Ложку можно давать сразу, как посадили за стол с прикормом. Ребенок постепенно научится с этой ложкой как-то ковыряться: он сначала научится

вязкую пищу подцеплять, потом более жидкую, потом, в середине второго года, научится суп есть, проливая только половину. Это зависит от того, насколько он может ложкой действовать как продолжением руки, насколько ребенок умел. Хотя что-то происходит от неумелости и недозрелости моторных реакций, а есть явное экспериментирование, когда ребенок прекрасно знает, что ему нельзя, знает границу. Он смотрит вызывающе и начинает «экспериментировать», и возникает вопрос, действительно ли это нельзя, надо ли сейчас запрещать. А это уже очень индивидуально.

В целом, развитие ребенка между годом и двумя связано с освоением речи. Если у ребенка рано развивается речь и он говорит, например: «Хочу разбрасывать!» — точно надо запрещать. А если ребенок просто разбрасывает, так он живет, может быть, можно еще не запрещать или забирать, когда начинает разбрасывать. Обычно сначала ребенок ест (рукой или ложкой), потом он есть не хочет, и начинаются все эти эксперименты. К тому же они, городские дети, живут в невероятно обедненной сенсорной среде — им вообще не с чем повозюкаться: грязь мы не даем (собаки какают), снег не даем (холодный), песок не даем (общественная песочница). И получается, что свои сенсорные впечатления ребенок хочет удовлетворить с едой. Поэтому, если вы даете ребенку мягкий пластилин, соленое тесто, глину, если разрешаете в определенное время играть с водой в достаточном количестве, вы можете запрещать «экспериментировать» с едой. Но, скорее всего, он и хотеть этого не будет, потому что он уже наигрался. Ставя границу и запрещая что-то, помните, что есть ненасытимая потребность знакомиться с объемом вещества. Если она нигде

не реализована, она будет реализована за завтраком, обедом и ужином.

Если в течение второго года вы не являетесь основным воспитателем, а основным воспитателем является няня или бабушка, будет абсолютно другой стиль, потому что ни один человек старшего поколения (кроме начитавшихся Монтессори) не даст «экспериментировать» с едой. Они не позволят малышу даже палец в рот засунуть, боясь инфекции, а уж лить воду и подавно. Бабушки — очень ценные люди для ребенка, но нужно понимать, кто воспитывает, и основной уход до двух лет должен быть мамин, пока не появилась речь, пока не появилось «я». Если же вы вынуждены передоверять ребенка, нужно, чтобы вы очень четко согласовывали приоритеты: вам не важно, например, чтобы курточка была чистая, а важно, чтобы ребеночек полноценно погулял. Если в мартовскую грязь идет по улице ребенок в лимонном комбинезоне, на котором ни пятнышка, значит, он погулял не так — ему ничего нельзя, и он не развил свое знакомство с миром.

Вопрос: А у меня ребенок каждый раз, когда поел, скидывал тарелку с остатками на пол. Он ничего не говорил, только: «Мама, сё», — и бросал. Этим самым он доводил меня до истерики, я ничего не могла с этим поделать. Это было не раз и не два, а на протяжении нескольких месяцев.

Екатерина: Чудесный вопрос! Ребенок закончил есть и сказал своим поведением: «Все — тарелка не нужна». Это совершенно нормальное поведение, нужно просто знать, что, когда он посчитает, что он наелся, он сбросит тарелку, потому что ее быть здесь не должно. Это «заскоки», связанные с негибкостью мыш-