Школа для родителей воспитание детей от 0 до 4

ичто там детки кушают сами. И вот уже мама с бабушкой вместе стали пытаться научить Мишу есть самого. Но он отказывается, говоря: «Нет, баба, корми». Упущен момент, когда это было интересно, ребенок понял, что кушать самому — это работа, и за него ее может вполне делать кто-то другой.

18.Про то, что любое занятие, требующее усилия, должно сопровождаться вознаграждением

Танечке — 3,5 года. Она послушная девочка, собирает игрушки, но делать это ей довольно сложно, потому что игрушек много, надо каждую положить в свой ящик. Танечка иногда расстраивается из-за этого и плачет. Но у Танечки опытная мама, она знает, что ребенка надо поддерживать, когда он только осваивает ка- кой-то навык. Она говорит: «Давай, Танечка, соберем игрушки, я посижу с тобой в комнате, посмотрю, как ты это делаешь, помогу, если ты запутаешься. А когда ты их уберешь, мы с тобой пойдем пить чай с вкусным печеньем». Получается, что за занятием, требующим напряжения, идет занятие, приносящее удовольствие (но не только мультики).

19.Про детский интерес к своим половым органам

икак на это реагировать взрослым

Петя, которому 2,3 года, с лукавой мордой начинает залезать в шортики, чтобы потрогать свою любимую «вещь». Петина мама начиталась правильных книжек и знает, что резко останавливать нельзя, но знает также, что и позволять свободно играть с половыми органами не очень полезно. Поэтому она говорит: «Петенька, куда твоя ручка побежала? Давай скорее сюда свою ручку, будем пальчики считать». Посчитали пальчики, и важно, чтобы еще хотя бы на несколько минут Петя был вовлечен в какую-нибудь

игру, иначе он постарается ручку вернуть туда же. Кроме того, нужно понять, вдруг есть какое-то раздражение — натирают новые трусики или пора на горшочек. Результативными будут предваряющие действия. К 2–2,5 годам хорошо действует переключение внимания. Ближе к возрасту 3,5–4 лет можно сказать (заранее поговорив об этом), что это — нежное место, а нежные места вы договорились ручками не трогать.

20. Про то, что дети очень любят режим, который не любят взрослые; про важность ритмов

Многим взрослым крайне тяжело в одно и то же время вставать, варить одну и ту же кашу, вернее, набор из трех-четырех каш, читать одну и ту же книжку («Красную шапочку» или «Мойдодыра»), в одно и то же время идти в одну и ту же песочницу с одними и теми же ведрами и играть в те же куличики. И Марининой маме это тоже крайне тяжело. Ей иногда кажется, что она попала в фильм «День сурка» и является его героем, только все это никогда не кончится, никакого выхода из этого повторения нет. А Марина, которая в 2,5 года уже хорошо говорит, заявляет: «Сачала каша, потом книжа, потом ботити, потом гули, Ваня и куличики, потом на обе, потом на бочок и — бай». И говорит все это Марина с блаженной улыбкой. Для нее повторение событие дает ощущение надежности и того, что она знает, как все будет дальше, что ее жизнь имеет правильный порядок, она управляема и хорошо устроена.

Вопрос: Я с ребенком разыгрываю самые простые сюжеты: покатать кого-то на машинке, погулять с игрушкой, положить спать. Достаточно ли этого или нужно усложнять ситуацию?

Екатерина: До 2 лет воображение еще не работает, ребенок не может представить себе ничего, что не относится к его непосредственному опыту. Этот опыт освоения реальности еще не включился, он включится позже. Поэтому играть нужно в то, что ребенок знает. Например, вы сходили в гости — вы теперь можете играть с ребенком «в гости», вы сходили в магазин

сребенком — вы можете играть в «магазин». Вы расширили опыт — и дальше вы это проигрываете. Но вы не можете до 2 лет в игре предложить любой сюжет. После 3 уже можете: «А давай мы с тобой полетим на Марс», — у ребенка воображение включится, и он подхватит сюжет. Но от года до 2 лет базой для игры может быть только непосредственный опыт. Вы сходили на детские занятия — и у вас куклы могут водить хоровод: от непосредственного опыта — к игре шажок.

Вопрос: А если ребенок берет игру не от меня, не то, что я ему предлагаю, а смотрит на старшего брата

сконструктором и машинками?

Екатерина: То, насколько развивающей делают игровую среду старшие братья и сестры, заслуживает отдельного разговора. Взрослые с детьми находятся на разных горных высотах развития, а братья и сестры, даже с большой разницей, ближе, и они являются для малышей главными игровыми авторитетами. Последние пятнадцать – двадцать лет мы живем в очень сложной игровой ситуации, когда игровая культура перестала передаваться горизонтально. Она сейчас передается горизонтально только в семьях, где есть несколько детей, от двух, и не обязательно много. Раньше игровая культура передавалась во дворе: ребенок выходил, попадал в разновозрастную среду, и он оттуда брал

модели для игры. Сейчас дети старшего возраста во дворе так не гуляют. Сейчас каждый ребенок гуляет

смамой, с няней, и стихийных детских садов фактически не возникает. Если вам повезло, и у вас во дворе есть сыгранная детская компания, — в нее обязательно надо ходить, даже если она взрослым не очень нравится. Это — огромный подарок для детей. А если есть двоюродные, троюродные родственники или какиенибудь дети друзей чуть старше, зовите их в гости, и ваш ребенок получит мощнейший стимул для развития игры. Взрослые так не научат.

Вопрос: А какая регулярность? Раз в два-три месяца встретили компанию — и уже хорошо?

Екатерина: Да, уже хорошо. Если вдруг у вас находится кто-то в вашем подъезде — чудесно. Если это раз в неделю, раз в две недели — это вполне регулярно. Раз в три месяца — это, конечно, маловато, но все равно здорово.

Вопрос: А если старшие все время играют в куклы и насаждают это младшему, а когда тот хочет в машинки, — отвергают? Он даже говорить стал: «Я пошла».

Екатерина: Если есть разнополые дети и старший предлагает младшему модель своего пола, обязательно должно быть хотя бы минимальное общение младшего

сребенком того же пола. Обязательно девочек, которые растут с мальчиками, надо водить к девочкам, а мальчиков, которые растут с девочками, — к мальчикам. Хотя бы одного дружка завести. Когда мальчик определится, что у мальчиков другие игры, он потом не будет копировать девочек.

Вопрос: Старшие дети играют в Человека-Паука, и я бы не очень хотела, чтобы малыш играл в это. Это

лучше, чем ничего? Но он ведет себя нездорово: бегает, ругается.

Екатерина: Что смотрят, в то и играют. Вам за второй год жизни ребенка придется построить свою политику и выработать позицию по многим пунктам. Есть дети, которые просто играют в Человека-Паука, а есть дети, которые становятся при этом агрессивными и неуправляемыми. Мы живем, к сожалению, не в стерильной среде, и дети приносят на хвосте то, что им показывают по телевизору. Даже если вы будете ходить в частный садик и в частную школу, это все равно просочится. Я знаю истории, когда мама годами не покупала ребенку Барби или оружие, а эти желания просачивались сквозь мощнейшие перегородки.

Если ребенок просто проигрывает сюжет — это знакомство с культурой нашего времени. Вы можете иметь свою позицию по этому поводу, говорить, что этот мультик вам не нравится, не покупать ЧеловекаПаука, пока с вас не стребуют. Если же вы видите, что ребенок какой-то странный, слишком активный и, возможно, ведет себя опасно, нужно смотреть, оставлять ли своего младшего ребенка с ним рядом. Сейчас, к сожалению, все больше людей с минимальными патологиями. Телевидение очень агрессивно, и если ребенок смотрит не только детские сюжеты, но и взрослые, плюс в семье не идеальные отношения, можно получить на детской площадке «сотрясение мозга». Это начинается именно с года. Приходя на детскую площадку, нужно очень хорошо оценить, что за дети и что за взрослые здесь собрались, и делать это нужно на автомате. Если вы видите, что какой-то ребенок слишком активный, но за ним хорошо смотрит мама,

бабушка или няня, то ничего, а если за ним не очень смотрят, то, может быть, стоит гулять где-то в другом месте. Главное — не воспитывать чужого ребенка, это бесполезно, и это — основное нарушение.

Вопрос: Как быть, когда детей несколько и младшему нужно оставить всего четыре игрушки, а старшему нужно намного больше?

Екатерина: Ребенок очень хорошо понимает собственность, если в семье не один ребенок. И то, что подарили ему, и то, что стоит на его стеллажике, — это его. А другие игрушки — это собственность других детей в семье, она — другая. У них есть уже экранчики, конструкторы, но это не его. Он может просить поиграть, будет имитировать. Но в семье должна быть четко выделена собственность, и должно быть обозначено поле общих игрушек.

Вопрос: Что делать, если мы с ребенком приходим на детскую площадку с лопатой, и он видит лопату другую, и она ему сразу становится нужна и очень сильно? Глупо запрещать, говоря, что это чужое, особенно в полтора года.

Екатерина: Если ребенок один, то управиться с ним

иигрушками возможно. Как только он соприкасается с другим ребенком — братом или сестрой, с детьми на площадке, тема игрушек перестает существовать сама по себе и начинает существовать в социальном контексте.

Первое, что нужно освоить, имея в виду игрушки

исоциальные умения (это стык социальных сфер), — это азбука песочницы или азбука дома: «мое», «твое», «чужое», «меняться». Четыре волшебных слова. Это база для всех будущих социальных умений ребенка: для всех сложных стратегий, дружбы, вражды, приязней

и неприязней, интриг. Все начинается с этих простых глаголов. Желания ребенка до года почти совсем не окультурены. Они могут быть окультурены только мамой или папой. Но это — их ребенок, особенно если первенец, и они идут навстречу: ребенок взял — хочет — пусть берет. И ребенок до первого выхода в песочницу может никогда не сталкиваться с тем, что нельзя брать что-то, что он хочет и что лежит в доступности (особенно если родители создали для ребенка так называемую «да» обстановку, когда все можно). И здесь не просто предметы, которые нельзя брать, — с таким ребенок когда-то в жизни сталкивался в семье (хотя либеральные родители могут позволить все) — здесь первое действительное «нельзя». И с этим «нельзя» входит целый круг тем в сознание ребенка. Лучше, чтобы с первым «нельзя» ребенок столкнулся не в песочнице, а дома — это упростит освоение азбуки песочницы, состоящей из первых шагов: «мое», «твое», «чужое», «меняться».

Если ребенок хватает лопату и тянет на себя — это нормально. Если ребенок разжимает руки, все отдает, а у него все отбирают — это тоже нормально. Если ребенок, подумав, берет свою лопату и идет бить по голове другого ребенка — это тоже нормально. Это первичные реакции, они еще не окультурены, на них еще не наложены культурные нормы. Одна из задач второго года — эти культурные нормы ребенку передать. И сколько на это уйдет времени и сил, зависит от темперамента — от того лотерейного билета, который вам достался в виде ребенка. Дети чуткие, вдумчивые, размышляющие очень быстро все понимают: они на площадке не нападают, а все отдают. Дети очень активные, мальчики с высоким уровнем тестостерона

так и остаются среди нападающих, они будут все отбирать, всех отталкивать. Но первый уровень — это передать культурные нормы. «Мое», «твое», «чужое», «меняться» должны работать как слова дирижера (слова Серзов), слова, которые запускают целую цепочку реакций у ребенка.

Уребенка есть свои особенности нервной системы.

Унего такого рода слова (которые потом работают) образуются не за один раз, и не за два, а, примерно, за сто – двести предъявлений для упорного ребенка, чуть меньше для покладистого. Можно сформировать какую-то новую привычку, какой-то новый навык, какой-то новый рефлекс. Попробуйте поэкспериментировать и посчитать: приходите в песочницу и говорите какие-то слова, обозначающие, что вещи не ваши: «Чужое. Надо спросить. Это не наше», — он с сотого или с двухсотого предъявления среагирует.

Вопрос: Касательно всего?

Екатерина: Сто – двести предъявлений касательно всего, кроме того, что имеет сразу непосредственный эффект. Если ребенок схватил горячую чашку, то он сразу научился, что это горячее и больно (если он не камикадзе — есть дети, у которых не формируется рефлекс на боль), и уже потом с осторожностью говорит: «Бо-бо, горячо».

Вопрос: У нас ребенок все отдает, но сейчас у него проснулась жадность. Если к нему подходит другой ребенок и просит, он не хочет отдавать и все отдает маме, чтобы мама стерегла. Как быть в такой ситуации: не хочет отдавать — пусть и не отдает, или научить отдавать?

Екатерина: Вы видите, что ребенок не хочет отдавать игрушку, но ему не хватает слов — слов до двух

лет еще очень мало для того, чтобы обозначить желания. И это причина половины истерик — слов не хватает, и ребенок переходит на крик, на первую сигнальную систему. И если вы видите, что он не хочет делиться, но не находит слов, есть два пути. Можно сказать ему, желательно, в нейтральное время, не тогда, когда отнимают игрушку, а когда ничего не происходит: «Если у тебя на площадке будут забирать чтото, а ты не хочешь давать, скажи: “Не дам”, скажи: “Уйди”». Вы подбираете такое слово, которое ребенок

всостоянии произнести — хотя бы один слог, оборонительное слов, слово, выражающее нежелание. Это «мое» ребенка.

Вопрос: А как мне, маме, себя вести? Ведь рядом стоит другая мама, которая, наверное, хочет, чтобы мы отдали эту лопатку. А я сама не хочу.

Екатерина: Здесь есть несколько пластов. Это одно из первых столкновений с нашим российским менталитетом: у нас хороший человек отдаст. Если ребенок не отдаст, на него будут смотреть всей песочницей — что же это он не отдает? В немецкой песочнице вы увидите совершенно другую картину. Вы должны решить, что вам важно. Если вам важно воспитать в ребенке социально значимое качество в нашем контексте, учите делиться. Но многие дети не в состоянии за свою собственность постоять и очень переживают, что у них все забирают. Они могут ходить гулять с двумя рюкзаками: один рюкзак вы приносите в песочницу, а второй рюкзак с самыми ценными игрушками лежит

вколяске — он тоже здесь, но им не делимся. Это зависит от принципов семьи, от ваших выборов, от вашей интуиции по отношению к ребенку. Но если ребенок здесь не поделится, вы жадность не воспитаете.

Есть дети патологически хозяйственные, которые делиться не любят, и это видно уже в год. Он так и не будет любить делиться в дальнейшем. А есть дети, которые и хотели бы защитить свою собственность, но не могут. Им надо помочь. Гораздо проще, с точки зрения психолога, научить агрессивного ребенка не нападать, чем научить защищаться ребенка, которого все время бьют. Это более сложная задача. Поэтому надо смотреть, что у вас, какие у вас взгляды на жизнь, чему вы хотите научить. Надо понимать, что песочница — это мощнейшая школа жизни для ребенка, где формируются первые социальные навыки.

Вопрос: Вы сказали, что говорить с ребенком лучше

внейтральное время. Но я смотрю на свою дочь и мне кажется, что, если я начну ей в нейтральное время втолковывать, объяснять ситуацию, она даже не поймет, в чем дело.

Екатерина: Абсолютно правильное интуитивное чувство. Чем меньше ребенок, тем меньше должно быть это нейтральное время. Например, вы идете к площадке с годовалым ребенком, и площадку уже видно — ребенок уже включился. Нейтральное время у двухлетки будет другое. Ему вы уже сможете сказать, одевая на прогулку: «Мы идем на площадку, где гуляет Ванечка. Ванечка у тебя все забирает…» Чем младше ребенок, тем больше он живет здесь и сейчас, именно

вэтом моменте. Он меньше и предвидит, и вспоминает. Вы можете притормозить коляску и сказать: «Скажи: “Не дам”, “не бей!”». Вы повторили в нейтральное время всю свою социальную базу и посмотрели, сработает ли это.

Вопрос: Я пытаюсь учить свою дочь делиться, уговариваю делиться. Это неправильно?