Филаретовский альманах. Вып.13
.pdf
ОТВЕТ ОБЩЕСТВУ ЛЮБИТЕЛЕЙ ДУХОВНАГО ПРОСВЕЩЕНИЯ... (1863)
Прискорбно, что даже внутри нашего стана явились господие стреляний (Быт 49. 23), которые иногда против братий своих наляцают лук, в повременных изданиях и в книгах. Вы, братия, не допускаете и не допустите подобнаго. Не забудете слов Премудраго: кроткий муж сердцу врач (Прит 14. 30), так как, и напротив, жестокое слово не врачует, а прилагает к болезни болезнь.
Мудрость христианская благопокорлива. Она проповедует и дарует свободу: но с тем вместе учит повиноваться всякому начальству Господа ради (1 Петр 2. 13). Нынешнее мудрование много разглагольствует о свободе; но не редко забывает о повиновении Господа ради и производит непокорливость. Ревнители истиннаго просвещения должны поднимать дух народа из рабской низости и духовнаго оцепенения к свободному раскрытию его способностей и сил: но в то же время утверждать его в повиновении законам и властям, от Бога поставленным, и охранять от своеволия, которое есть сумасшествие свободы.
Вот мысли, которыя встретились мне при Вашем, братия, вступлении на новое поприще деятельности, близ котораго и меня поставили Вы Вашим избранием.
Что скажу в ответ на сие избрание? — Уже не время мне обещать Вам удовлетворительную в отношении к Вашему Обществу деятельность; и потому, может быть, справедливо было бы отказаться от Вашего избрания. Однако не отказываюсь потому, что не могу по сердцу оставаться в отношении к Вам чуждым. По мере сил и возможности будем пещись об общем деле и друг о друге.
МОЛИТВА В ДЕНЬ ВОСПОМИНАНИЯ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ РОССИИ
Господи Боже, Царю веков, глаголяй на язык и царство и созидаяй и насаждаяй их! (Иер 18. 9). Ко Твоему величеству припадающе со страхом и благоговением, благодарне исповедуем милости Твоя, многочастне и многообразне в десяти веках явленныя народу и царству Российскому.
Ты бо, Господи, возглаголал еси Твое зиждительное слово на сей народ, и создал еси в нем царство, и насадил, и укоренил, и возрастил, и разширил еси его на земли обитания его, и поставил еси над ним от Тебе сущую власть, и укрепил еси его на сопротивных, и оградил еси его законами, наипаче же просветил и одушевил еси его спасительною верою, и аще иногда и жезлом посещал еси неправды его, но милости Твоея не удалил и не удаляеши от нас.
Тя убо, Владыку, Господа и Благодетеля славим, хвалим, благодарим, поем и величаем и, от самых щедрот Твоих в вере и уповании утверждение и дерзновение пред Тобою приемлюще, смиренно молим: сохрани престол и царство Благочестивейшаго Самодержавнейшаго Великаго Государя Императора Александра Николаевича всей России в истинном величии, твердости и славе.
Прости, всемилостиве Господи, вся грехи наша и отец наших, и направи стопы наша к деланию заповедей Твоих.
Соблюди в нас православную веру в ея чистоте и силе, и да пребудет она, якоже бысть, средоточием общественнаго единения, источником просвещения, основанием и твердынею народнаго благонравия, правды законов, благодетельности управления, нерушимости благостояния.
Да не увянет и не изсохнет древнее насаждение добра, но да привиется к нему новое стеблие лучшаго, и да изыдет новый цвет благолепия и плод совершенства.
Тако призри на нас и ущедри нас, да благословляеми Тобою, от дне до дне и от века до века благословим Тя, Господи.
Слава Тебе Богу, Благодетелю нашему, во веки веков. Аминь.
42
МОЛИТВА В ДЕНЬ ВОСПОМИНАНИЯ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ РОССИИ
По окончании молебна и по возглашении многолетия Благочестивейшему Государю Императору и Высочайшей Фамилии сделаны протодиаконом еще следующие провозглашения:
Просветившим Россию христианскою православною верою равноапостольным Великому Князю Владимиру и Великой Княгине Ольге, преемственне в течение веков созидавшим и укреплявшим единодержавие России Благоверным Царем и Великим Князем, новосозидавшим Российское царство и разширившим и прославившим оное в Бозе почившим Благочестивейшим Императорам и Императрицам, вечная память.
Всем избранным сынам России, в течение веков верно подвизавшимся за ея единство, благо и славу, на поприщах благочестия, просвещения, управления и победоносной защиты Отечества, вечная память.
Времена и лета в руце Своей положивый Господи, Твоим премудрым всеблагим Промыслом тысящелетне сохраняемому и возвращаемому царству Всероссийскому, пробави велию милость Твою и сохрани оное в вере и правде, во Богозаконии и благоустроении на лета и веки многие.
ЕЖЕДНЕВНАЯ МОЛИТВА СВТ. ФИЛАРЕТА
Господи: не знаю, чего мне просить у Тебя? Ты один ведаешь, что мне потребно. Ты любишь меня паче, нежели я умею любить себя.
Отче! Даждь рабу Твоему — чего сам я и просить не умею. Не дерзаю просить — ни креста, ни утешения! Только стою пред Тобою; сердце мое — отверсто.
Ты зриши нужды, которых я не знаю. Зри! — и сотвори со мною по милости Твоей: порази и исцели, низложи и подыми меня. Благоговею и безмолвствую пред Твоею святою волею и непостижимыми для меня Твоими судьбами.
Приношу себя в жертву Тебе. Предаюсь Тебе. Нет у меня желания, кроме желания — исполнить волю Твою... Научи меня молиться. Сам во мне молись.
Раздел II.
ФИЛАРЕТИКА
Протоиерей Павел Хондзинский
СВЯТИТЕЛЬ ФИЛАРЕТ И ПРЕДАНИЕ ЦЕРКВИ
Предлагаемая статья ставит своей целью определить итоговое значение богословского наследия святителя Филарета как для русского богословия, так и для общего Предания Церкви. На основе проведенных ранее автором статьи исследований устанавливается, что это значение может быть прослежено на нескольких уровнях. Прежде всего богословский синтез святителя преодолевает рационализм русской богословской школы XVIII столетия и становится основанием для построения целостной экклесиологической концепции, органично сочетающей в себе представления о мистической и исторической жизни Церкви. Поскольку же этот синтез связан с использованием элементов платонического учения об имени, постольку он является и важной точкой в преодолении древнего разрыва русской традиции с античной мыслью, — разрыва, существующего по объективным причинам еще со времен крещения Руси. Одновременно тот же синтез явился восполнением не до конца разработанного византийской традицией учения об имени, органично продолжая и развивая в этом отношении учение святителя Григория Паламы о Божественных энергиях и Фаворском свете. Наконец, можно говорить и о рецепции святителем Филаретом экклесиологических и антропологических идей, содержащихся в текстах крупнейшего отца Западной Церкви, блаженного Августина, что позволяет говорить не только об особой значимости трудов святителя для русской традиции, но и о том уникальном месте, которое занимает во многом благодаря ему последняя в богословском и культурном диалоге Востока и Запада.
1
Кажется очевидным тот факт, что русская богословская мысль выходит за границы Отечества только в ХХ веке. Богословское наследие русской диаспоры и ее активное участие в интеллектуальной жизни Европы (отчасти и Америки) — очевидное тому доказательство. И наоборот, русское богословие XIX в., даже если не держаться крайней точки зрения о его несамостоятельности и эпигонском повторении им азов западной мысли, представляется явлением по меньшей мере замкнутым в самом себе и изолированным от древ-
47
РАЗДЕЛ II |
ФИЛАРЕТИКА |
него наследия христианского Востока не менее, чем от актуальной проблематики Запада. При всей общеизвестности и кажущейся очевидности такого рода умозаключений представляется, что возможен и другой взгляд на вещи. Он-то и будет представлен ниже читателю.
Нет нужды доказывать, что эпоха Вселенских соборов была прежде всего эпохой триадологических и христологических споров, в которых экклесиологической проблематике уделялось не много внимания. Конечно, древность сказала свое слово и о Церкви: сформулировала ее существенные свойства — единство, святость, соборность, апостольство, — выявила необходимость иерархического преемства (сщмч. Ириней, сщмч. Киприан), наметила разрешение вопроса о ее границах (в антидонатистской полемике блж. Августина и в канонах Вселенских соборов); в грандиозной фреске «Двух градов» того же западного отца предложила одну из возможных концепций осмысления ее бытия в истории; в мистагогиях прп. Максима Исповедника, свт. Германа Константинопольского и других восточных авторов наглядно представила реалистический богослужебный символизм, выявляющий мистическую сущность Церкви в «Dasein»1 богослужения.
Почерпнув основную тему догматических споров (Filioque) из триадологической проблематики предшествующей эпохи, 1054 г. в области экклесиологии просто зафиксировал, закрепил уже существующие расхождения — прежде всего в богослужебно-обрядовой сфере, — и тем самым только способствовал в общем сложившейся ментальной и культурной дифференциации2, ведущей Запад к развитию идеи двух градов в направлении ее воплощения в конкретных «ипостасях» земной Церкви и государства и постепенного превращения corpus Christi mysticum в социум3; Восток — в направлении все более утонченного мистико-реалистического осмысления подробностей богослужения. К этому следовало бы добавить, что и на Востоке и на Западе сакральность Церкви так или иначе накладывалась на сакральность Империи, создавая объективные предпосылки для сакрально осмысленного общественного быта.
1 Буквально: «Здесь-бытие», «Зде-пребывание» (нем.).
2 См.: Хёйзинга Й. Тени завтрашнего дня. СПб., 2010. С. 224.
3 См.: Шерард Ф. Греческий Восток и латинский Запад. М., 2006. С. 129–133.
48
ПРОТ. ПАВЕЛ ХОНДЗИНСКИЙ |
СВЯТИТЕЛЬ ФИЛАРЕТ И ПРЕДАНИЕ ЦЕРКВИ |
ВXVI в. раскол уже внутри Западной церкви выдвинул на повестку дня прежде всего вопрос о личном спасении, а в связи с ним и вопрос о Церкви. Между тем, приняв декрет De justification (Об оправдании), Тридентский собор не принял декрета De ecclesiae (О Церкви): вопрос о Церкви он понял исключительно как вопрос о действительности таинств. К этой же проблеме свелась полемика янсенистов с гугенотами. Галликанский конциляризм, быть может, по своей связи с теми же янсенистами, остался маргинальным явлением. Споры янсенистов и иезуитов, споры Фенелона и Боссюэ, труды Арндта и Франциска Сальского, философия Декарта, Спинозы, Лейбница, надконфессиональный августинизм XVII столетия предметом своим имели прежде всего человека как такового (несмотря на всеобщее увлечение блж. Августином, например, его антидонатистские труды в это время, судя по всему, не были востребованы). Кроме того важно отметить, что все эти споры происходили на фоне все усиливающейся секуляризации (десакрализации) западного общества, которая, однако, тогда не вызвала
вкатолической Церкви сколько-нибудь заметной экклесиологической рефлексии. Для протестантов же само учение о невидимой Церкви снимало с повестки дня проблему сакрального присутствия Церкви в мире4.
ВXVIII веке западная культура вместе с инициированной ею богословской проблематикой становится фактом уже и российской общественной и церковной жизни.
2
Вернувшись теперь к начальной точке русского богословия, отметим прежде всего, что она была обусловлена двумя почти одновременно совершившимися глобальными для христианской цивилизации событиями: возникновением Slavia orthodoxa — православного славянского мира — и уже упомянутым церковным разделением Запада и Востока. При этом, если Slavia orthodoxa выходит далеко за границы старого античного мира, то это можно сказать не
4 Вопрос о том, насколько на протестантское учение в этом отношении повлияла теория двух градов в ее первоначальном обличии, остается за рамками статьи.
49
РАЗДЕЛ II |
ФИЛАРЕТИКА |
только о ее территории, но и о ее культуре: языки античности остаются по преимуществу чуждыми ей. Иными словами, если раскол Константинополя и Рима зафиксировал уже сложившееся разделение ментальности, начавшееся активно формироваться еще в эпоху Вселенских соборов в некогда едином поле антично-христианской культуры, то, в конечном счете, это поле осталось чуждо молодой русской традиции и в его западном, и в его восточном обнаружении. Ни римляне, ни даже ромеи не стали ее идеалом и образцом.
Если сегодня принято считать, что возникшая в западной Европе ситуация билингва, связанная с существенным различием новых варварских языков и языка Церкви (и одновременно языка культуры), — дала толчок к развитию образования и соответствующих ему типов интеллектуальной деятельности, то диглоссия церковнославянского и русского языка, в свою очередь, способствовала тому, что богословие развивалось в жанрах нарративных и иногда даже вовсе не богословских — таков, например, был жанр летописи, вобравший в себя основные богословские идеи эпохи. Один из наиболее убедительных примеров тому дает сопоставление известной «Хроники» Георгия Амартола с «Повестью временных лет». Составленный на основе первой «Хронограф по великому изложению» русские летописцы вместо пестрой антично-средневековой одежды Амартола облекли строгими библейскими одеяниями, сделав главной идеей своего труда представление о Священной истории, продолжением которой должна была служить история Руси, Нового Израиля. Высокая насыщенность «Повести», как, впрочем, и других текстов киевской традиции, библейскими цитатами, аллюзиями, реминисценциями, примерами приложения древних пророчеств к русской жизни призвана была наглядно свидетельствовать об этом5. Таким образом, через головы непосредственных предшественников и современников русское богословие обратилось напрямую к главному источнику христианского Откровения — слову Писания, — в то же время воспользовавшись в этих целях приемами символического реализма, характерными для эпохи средневизантийского синтеза. Существенная связь первообраза и образа, концентрировавшаяся
5 См.: Хондзинский П., прот. «Повесть временных лет» и «Хроника» Георгия Амартола: опыт сравнительно-богословской характеристики // Филаретовский альманах. Вып. 9. М., 2013. С. 80–84.
50