Филаретовский альманах. Вып.13

Г. В. Бежанидзе

1.Не смог вспомнить об этом. Помню только, что на меня огромное впечатление произвело Собрание мнений и отзывов святителя Филарета, с которыми я впервые познакомился в библиотеке. Я несколько раз их перечитывал, когда еще был студентом ПСТБИ. Затем, когда я уже стал преподавателем, мне удалось получить разрешение переснять это многотомное собрание в Синодальной библиотеке (особая благодарность за это о. Александру), и,

спомощью одного из студентов, который под моим руководством писал дипломную работу, Валерия Николаевича Юрского, я, а впоследствии и наш Филаретовский проект, стал обладателем этого сокровища святоотеческой мысли. Очень жаль, что мнения святителя Филарета не вошли в многочисленные сборники его трудов, изданные в новейшее время, кроме изданного А. И. Яковлевым и о. Павлом «Большого Филарета». Моя давняя мечта — их комментированное переиздание.

2.Наиболее поразила меня в личности святителя Филарета его способность находить ответы в самых сложных и запутанных ситуациях и давать правильные оценки. Это умение святителя наиболее проявилось в царствование императора Александра I. Сколько мудрости и мужества нужно было, чтобы распознать подлинное религиозное возрождение под личиной Библейского общества, различных мистических движений и однозначно встать на сторону А. Н. Голицына, несмотря на непонимание и даже остракизм многих собратьев архиереев. До сих пор позиция святителя Филарета остается непонятной для большинства исследователей Синодального периода.

3.Я думаю, что притягательность личности святителя Филарета в его удивительном смирении, стремлении следовать воле Божией, что всегда отличало величайших святых Вселенской Церкви.

4.Собрание мнений и отзывов.

172

Священник Андрей Постернак

1.Этого я точно не помню. Однозначно одно из первых воспоминаний связано с тем, что курс по Катехизису отца Бориса Левшенко был основан на Катехизисе свт. Филарета. Это было показателем качества читаемого отцом Борисом курса. Большое впечатление на меня произвела прочитанная мной книга А. И. Яковлева «Век Филарета», в которой особенно отражена роль святителя в переводе Священного Писания на русский язык.

2.Встреча с доктором Гаазом, который упрекнул святителя в том, что он забыл о милосердии, а митрополит, подумав, со смирением согласился с этим. Святитель одновременно мог быть законопослушным представителем государственной системы и святым человеком.

3.Это его умение в повседневной жизни находить основание для святости.

4.К сожалению, именно настольной книгой я назвать Катехизис не могу, но именно на нем основаны многие мои взгляды, связанные с богословием.

5.Удивительно, как этот человек мог быть современником трех императоров и при разном к себе отношении с их стороны оставаться московским митрополитом. Он ведь еще автор Манифеста! Удивительно, каким авторитетом в России пользовался этот человек.

6.Думаю, сам святитель является личностью, воплотившей в себе многие черты русской культуры первой половины XIX в. Он и есть культура в определенном смысле. Он и богослов, и писатель, и поэт, и администратор, и политик, и переводчик и т. д.

7.Думаю, актуальны его взгляды о взаимоотношениях Церкви и государства, которые могут сотрудничать, а не противостоять друг другу. Актуальны его взгляды в системности изложения, которой так не хватает постмодернистскому миру.

174

Грегори Л. Фриз

1. Как историк России, я решил заниматься той областью, которая осталась вне поля зрения и советских и западных историков: Русская православная церковь. Как только стал изучать церковные документы, на каждом шагу сталкивался с материалами или от святителя Филарета, или о нем. С начала XIX в. и далеко за его кончиной в 1867 г. невозможно не видеть его громадное влияние, его вклад в церковное дело.

2.

•Бросается в глаза его глубокая принципиальность: несмотря на ситуацию, он высказал свою точку зрения, нередко вопреки тому, чего хотели слышать «сильные мира сего». То ли во время эпохи Голицына, то ли в годы Протасовщины, то ли во время Великих реформ, защищал св. Филарет интересы Церкви, что и часто было совсем нелегко.

•Эрудиция, интеллектуальная открытость: начитанный, знающий человек, хорошо знаком не только с русской и православной культурой, но и с современными церковными и культурными течениями на Западе (как видно из его отзывов, мнений).

•Авторитетность: несмотря на его независимость (или «неуправляемость»), а может быть из-за этого, Филарет пользовался большим авторитетом, даже в годы «опалы» и неприсутствия его в Петербурге на заседаниях Св. Синода. Какой там ни был вопрос, обязательно надо было посоветоваться с митрополитом московским. Ярким примером того: «казанское дело» в 1861 г., когда проф.

А.Я. Щапов, студенты Казанской духовной академии участвовали на панихиде в память убитых крестьян в Бездне. Реакция церковных властей в Петербурге: просить московского митрополита назначить духовное лицо следователем этого громкого дела. Св. Филарет выражал свое изумление (неужели нет подходящего человека по всей России, кроме Московской епархии?), но как всегда выполнил просьбу. Очевидно, что нужен был не просто надежный человек как следователь, а авторитет московского преосвященного.

175

3.Нельзя было не уважать такого принципиального, трудолюбивого, эрудированного иерарха (хотя не значит, что все — особенно светские чиновники — любили такого неуправляемого «церковника»).

4.Лучшая работа — тот сборник статей, слов, мнений, писем, изданный в 2003 г., поскольку отражается потрясающая широта той деятельности, которую он вел в течение нескольких десятилетий, вплоть до своей кончины. Только к концу стал он жаловаться на здоровье, а до этого работал без отрыва, продуктивно.

5.Когда я работал над монографией по истории РПЦ в XIX в., сразу понял, что Филарет был не просто «первенствующим иерархом», а по сути дела «и.о. Патриарха». Это, конечно, преувеличение, но не на много. И размах, и вескость его мнения либо решали вопрос, либо сильно влияли на исход дела. Его трудолюбивость, деятельность, сферы работы ради Церкви были практически безграничны: от повседневного епархиального управления до синодальной политики, от возрождения монастырского начала до взаимоотношений с инославными церквами. Это видно в архивах: не только в его громадных и богатых личных архивных фондах (НИОР РГБ, ф. 316 [1660 дд.] и избранных, более конфиденциальных материалах в РГИА, ф. 832 [121 дд.]), но в массовом ежедневном делопроизводстве Синода и обер-прокурора (РГИА, ф. 796 и 797).

6.Другие могут лучше ответить на этот вопрос, а я хотел бы переформулировать его: каким был его вклад в развитие европейской религиозной культуры? Тут следовало бы иметь в виду, что много его трудов были переведены на европейские языки, ознакомляя таким образом европейского читателя не только с его эрудицией, но

сучениями, интересами русского православия. Это как раз было очень нужно, поскольку противостояло печальной русофобии, которая распространилась на Западе все сильнее в течение XIX в. Его работы печатались (иногда перепечатывались):

На французском языке, напр.: La vie de Saint Serge, fondateur du Couvent de Troitza (Paris, 1841, 1896); Oraisons funèbres, homélies et discours par Philarète (Paris, 1849); Entretiens d’un sceptique et d’un croyant

176

Н. Ю. Сухова

1.Очень сложно выделить один момент. Святитель Филарет, как

ився русская традиция, конкретизировался в жизни постепенно: в раннем детстве — с пониманием Москвы, ее истории и ее значения как духовного центра России; в подростковом возрасте — с пониманием того, что утеряно как данность и присутствует как заданность; в университетской юности — уже в реальных текстах, которыми делилась с московским университетским студенчеством (с частью его, разумеется) Московская духовная академия. На каждом этапе во всем узнаваемом в той или иной степени присутствовал святитель Филарет — видимо, масштаб его личности не позволял не заметить или легкомысленно отнестись к его участию в жизни Москвы, Русской Церкви, русской духовной школы, русского богословия.

История, традиция всегда была очень важна и для моей семьи, и для дружеского круга — все века, многие личности. Но XIX в. мне — как и многим друзьям — всегда был особенно близок: «золотой век» русской культуры, учености, с годами стал осознаваться и как век наивысшего церковного самосознания. События этого века всегда переживались не только как история, но и как со-временность — иногда вопреки окружающей обстановке. Жизнь сложилась так, что эта окружающая обстановка (1970–80-х гг.) не так уж сильно давила: доминирующими были не навязываемые ей доминанты и фетиши, а настоящие умные люди, искренне и серьезно занимавшиеся наукой, друзья, наша общая церковная жизнь, поездки в Лавру, хорошая музыка и литература, история, даваемое всем этим вдохновение. В открывавшемся богатстве XIX век проблескивал золотом и серебром,

ивдохновение так или иначе имело импульс в этом богатстве, которое нельзя было охватить, измерить — оно только приоткрывалось и поражало своей глубиной, высотой, шириной. И святитель Филарет, неразрывно связанный со всеми значимыми аспектами этого века, входил в нашу жизнь постепенно, но прочно и весомо.

Конечно, большое место в нашей жизни занимала ТроицеСергиева лавра, и преподобный Сергий имел личное отношение к каждому из нас. И с Лаврой святитель Филарет подтверждал свое присутствие в нашей жизни: через преподобного Сергия, через Мо-

178

Н. Ю. СУХОВА

сковскую духовную академию и, конечно, через творения святителя, которые хранились в академической библиотеке.

Можно выделить, пожалуй, 1987 г. — панихиды и в Лавре, и в особенно близких храмах в 120-летнюю годовщину кончины святителя. Уже тогда казалось, что надо служить не панихиды, а молебны; не молиться о упокоении, а просить помощи. Потом, конечно, внесла вклад вся подготовка к Тысячелетию Крещения Руси, не только возбудившая общее внимание к истории Русской Церкви, но и открывшая доселе прикровенное и даже тайное. Поэтому церковная констатация святости святителя в 1994 г. не оказалась неожиданностью и не вызвала недоумения: все ее свидетельства были вполне очевидны.

2. Поразительная способность передать человеческим словом то, что кажется неизреченным — это особенно заметно в «словах» святителя, но и в других творениях.

Удивительно близкая связь с преподобным Сергием: совершенно разные в земной жизни по эпохам, церковному статусу, оставленному наследию и пр. — и такие близкие во вневременном духовном пространстве, «общение святых», препобеждающее время.

Внимание святителя к духовной школе; отношение, сочетающее строгость, любовь, умение находить верный «камертон». Еще до того, как я попыталась заняться историей духовной школы в научном отношении, всегда испытывала к ней большой интерес, как

ктайне лаборатории богословской мысли, «вертограду наук духовному». И значение святителя для устроения этого вертограда было очевидно уже тогда. Конечно, гораздо точнее, конкретнее и глубже это понимание стало и становится по мере того, как входишь в этот «вертоград» и даже отчасти пытаешься его «возделывать». Меня всегда поражало, как святитель Филарет мог сочетать внимание

ксамым, казалось бы, мелким деталям духовно-школьной жизни (например, во что одевать семинаристов и академистов) и проникновение в мистическую глубину духовной школы, которую нельзя до конца постичь человеческим разумением, а можно лишь познать подобным — то есть духовным опытом. Когда-то меня удивляло, почему святитель Филарет был противником духовно-учебных реформ 1860-х гг. — казалось бы, все так хорошо: научный пафос, призыв к

179

исследованиям и стремление создать самые благоприятные условия для их проведения… Потом стало понятно: в этих реформах была если не потеряна, то «размыта» иерархия Божественной тайны, связанной с духовной школой, и человеческих усилий. Последние необходимы — вертоград требует возделывания, но если делатели считают свои усилия определяющими в плодоносности вертограда, их ждет горькое разочарование, ибо они забыли, что «насаждающий и поливающий есть ничто, а все Бог возращающий».

4. Одно какое-то произведение выделить трудно.

Меня очень тронуло когда-то в ранней юности (и в дальнейшем это не ушло) слово святителя Филарета о пустынножительстве: страдание великого — мудрого, строгого, авторитетного и успешного — святителя о пустыне поразило своей «сотериологичностью» — независимо от церковного статуса, богословского уровня. Потом поражали своей точностью «экклесиологические» слова, которые святитель Филарет говорил обычно при освящении храмов. Я их всегда читаю, когда притупляется «экклесиологическое чувство».

Конечно, святитель Филарет очень много дает для понимания Священного Писания: это настоящее библейское богословие — не в трактовке западной традиции XVIII–XIX вв., а в извлечении богословского смысла Писания.

Очень часто перечитываю и студентам советую ранний трактат святителя Филарета «Разговоры испытующего с уверенным о православии Восточной Греко-Российской Церкви». Я даже провожу обязательный семинар по этому трактату в рамках курса истории Русской Церкви Синодального периода. Наверное, для каждого христианина мучительна коллизия, которую неизбежно ощущаешь, исповедуя единство Церкви и наблюдая отношения исторических церквей. Святителя Филарета тоже, видимо, мучил этот вопрос, и трактат — попытка осмысления коллизии…

Конечно, использую учебные работы святителя Филарета петербургского периода и по библейской истории, и толкование на книгу Бытия, и догматические трактаты.

5. Наверное, уже всем, кто хотя бы в какой-то степени задумывается над историей Русской Церкви и историей России, достаточ-

180