Филаретовский альманах. Вып.13

Н. И. Михайлова

Сейчас мне кажется, что я знала его всегда, что он всегда незримым покровителем сопровождал мою жизнь. Конечно, это звучит очень возвышенно, но не рассказывать же о том, как недавно, сидя в зубоврачебном кресле и испытывая невыносимую боль, я мысленно воскликнула: «Святитель Филарет, сделай что-нибудь!» И боль сразу прошла. Это правда.

К святителю Филарету меня, пушкиниста, привел Пушкин. Не буду говорить о диалоге Пушкина и святителя Филарета — «Дар напрасный, дар случайный» и «Не напрасно, не случайно»: это сегодня всем известно. Когда я стала изучать творчество Пушкина в контексте ораторской культуры его времени, то я обратилась и к изучению церковного красноречия. Проповеди святителя Филарета поразили меня. Его книгу (она была в библиотеке Пушкина) «Слова и речи во время управления московской паствой говоренные…» я переписала от руки. Недавно удалось в издательстве «Планета» подготовить репринтное издание этой замечательной книги (спасибо еще раз профессору А. И. Яковлеву, который, как

ия, написал статьи для этого издания). Так что сбылась моя давняя мечта — «Слова и речи…» святителя я могу читать и читаю по первому прижизненному изданию. Я радуюсь тому, что в сочинениях Пушкина удалось выявить цитаты и реминисценции из речей святителя Филарета. Это не только очень интересно, это очень важно для постижения смысла пушкинского слова, культуры пушкинской эпохи.

Когда я стала читать воспоминания о святителе Филарете, его письма, знакомиться с некоторыми документами, то меня поразил

иего жизненный путь, и его личность. Не перестаю восхищаться его громадными познаниями, самоотвержением в служении Богу

илюдям, доброжелательностью и вместе с тем твердостью, непреклонностью в убеждениях, и еще — остроумием.

Запомнилось, что он непременно писал все свои проповеди — какая ответственность перед словом! Во время холеры 1830 г. император предписал святителю Филарету покинуть зараженный смертельной болезнью город — он остался в Москве, чтобы разде-

192

И. Д. Шалаева

1.Сначала это были разрозненные краткие сведения из каких-то учебников и исторических книг, не оставившие ни в памяти, ни в сердце никакого следа. Так — имя знакомо, и только. По-настоящему

освятителе Филарете я узнала, когда мне в издательстве «Армада» к редактированию дали книгу А. И. Яковлева «Век Филарета».

2.Духовная сила. Иначе не был бы канонизирован.

Глубокий ум, высокая образованность, редкий дар слова, духовное беспокойство о людях, об их просвещении — в частности, этим качеством для меня объясняется его настойчивое стремление сделать перевод Библии на русский язык, а также житий святых, толкование на книгу Бытия.

Особенно — дар слова. Образованность достигается во многом собственными усилиями, дар слова — поистине от Бога. «И Слово было у Бога, и Слово было Бог». И уже в этом — избранность. Люди, владеющие словом (а для этого надо еще и уметь мыслить), всегда вызывали во мне почитание.

Еще — достойное противостояние обстоятельствам, разумное бесстрашие — хотя бы его отношения с Протасовым или отказ государю Николаю I освятить Триумфальные ворота с языческими изображениями.

Оставил свою отметку в душе также случай, когда святитель, еще будучи ректором Петербургской духовной академии, выступил посредником между Державиным и духовной цензурой, когда последняя не давала разрешения на печатание стихотворения «Христос».

Говорят, на его проповеди собиралась вся Москва. Поразило то, какое количество дел он успевал делать.

Поразило то, что мало спал и строго постился, ибо в нынешнее время многие как-то уж больно сладко постятся. Вот скажи мне, был ли он аскетом? Мне хочется думать, был.

И совсем уже личное: говорят, после литургии владыка Филарет благословлял всех присутствующих в храме, каждого осенял крестом. Митрополит — каждого. Неспешно. Некоторые нынешние епископы нередко игнорируют обычную паству, обращающу-

194

И. Д. ШАЛАЕВА

юся к ним за благословением. А хуже того — с вопросами или недоумениями.

И еще личное: как оно ни покажется пустяком, перво-наперво меня зацепило то, что будущий митрополит родился в Коломне, ибо к этому городу я имела особую любовь в силу личных обстоятельств и очень хорошо представляла себе его атмосферу, улочки, дома, церкви, старинный Кремль, монастырь за рекой. И возникшее отсюда чувство родства.

Странные, не правда ли, бывают отправные точки пробуждения интереса?

К тому же, считай, именно святитель Филарет свел и подружил нас. Вообще не бывает ничего случайного. Думаю, не обошлось без него и то, что именно мне дали эту книгу. Видно, это нужно было для меня. Отправная точка, ориентировочная вешка, сигнальный огонек на пути. Другое дело, что я не в полной мере и не сразу осознала это.

3. Мое представление о нем строится все-таки на чужом мнении... То есть имеет место постороннее влияние. Я же сама не читала писем, не работала с документами, и творчество митрополита Московского Филарета плохо знаю. Однако опять же странная штука. Существует некое глубокое сердечное интуитивное восприятие личности, в том числе исторического лица. Тем более святого. Он может стать для тебя либо историческим идолом, либо книжной иллюстрацией, либо живым человеком, хотя и канонизированным святым, как в данном случае. Вот для меня он живой человек.

Говорят, митрополит Филарет был строгим. Но у меня сложилось мнение, что он был душевно теплым. И в нем была Любовь, потому что без любви такое количество разнообразных дел, какое он делал, немыслимо. Без Любви немыслимо вступиться за кого бы то ни было. Немыслимо настоящее, а не формальное благословение. Немыслима помощь.

Кстати, о помощи. В первый раз я обратилась к святителю опять же с помощью друга. Меня пронзили его слова, когда я пребывала в тяжелом душевном состоянии: «Поезжай к святителю Филарету, расскажи ему — поди не чужой тебе человек». А ведь и правда — не чужой. И ведь помогло. Поехала в храм Христа Спасителя, покло-

195

нилась мощам святителя, прочитала вслух акафист — и его тоже ты мне дал. Был конец дня, народу в храме было мало, уже убирали перед закрытием, никто не сделал мне замечания, что читаю вслух. И ведь полегчало.

Вот это важно — не чужой.

Потом был еще один случай действенной помощи святителя. Мне предстоял трудный и неприятный разговор по поводу книги молодого автора — 22-летней девушки из Сибири, с которой я лично знакома не была, — о расследовании расстрела Царской семьи, за которое взялась некая молодая особа, еще студентка, кажется юридического вуза. Было много спорного в книге, заказчик и спонсор издания просила меня высказать автору некоторые соображения, не желая сама объясняться с нею, чтобы не портить отношения. Мне же до дрожи не хотелось объясняться и говорить то, что исходило не от меня, а от заказчика. В общем, меня подставляли, но отказаться в той ситуации было невозможно, и разговор казался неизбежным. Вечером перед сном и утром накануне я горячо молилась святителю Филарету перед его иконой, подаренной мне Николаем Николаевичем Дроздовым, говорила о том, что меня мучит, спрашивала совета и просила помощи. И каково же было мое изумление, когда спустя немного времени, еще не доходя до комнаты, я услышала телефонный звонок — заказчица отменяла свою просьбу. То, что это была помощь святителя Филарета, я нисколько не сомневаюсь.

4. Да я очень мало что читала из его творений. Мы ведь в основном замучены житейскими проблемами, задавлены горой повседневных забот и проблем, и если ты не специалист в какой-то области, то и ум до этой области не доходит. Именно настольной книгой, пожалуй, никакая не стала. Хотя, может быть, Катехизис. Мне, как о ту пору новоначальной верующей, очень важны были некоторые объяснения элементарных понятий. Прочитав в первый раз несколько отрывочных фрагментов, потом обращалась при необходимости, хоть и нечасто, именно к этой книге — нравилась форма ее построения в виде вопросов и ответов, нравился стиль ответов, их простота, доступность и точность. И даже сама формулировка вопросов, до которых я бы не дошла своим умом, не сумела

196

И. Д. ШАЛАЕВА

бы поставить в силу своей неосведомленности и тогдашней еще далекости от Церкви, от жизни духовной, вообще от понимания духовности. Но, как выяснилось, именно эти вопросы мне интуитивно хотелось задать. Да, возможно, что там содержатся прописные истины. Но донести эти прописные истины так, чтобы они стали для человека не прописными истинами (с пренебрежительным отношением к этому понятию), а духовным и эстетическим законом, были приняты сердцем как своё, как вешки на пути — это великое умение.

А вот молитва святителя Филарета стала если не ежедневной, то часто произносимой. И молитвенное обращение к нему за помощью в некоторых затруднительных ситуациях. А главное, явное получение этой помощи, что до сих пор вызывает во мне некоторый трепет.

5. Не берусь судить, будучи недостаточно просвещенной и информированной в этих вопросах, и всерьез не задумывалась на сей счет. Однако одно то, что им был организован перевод Библии и житий святых, написано толкование на книгу Бытия, то, что его труды переводились на иностранные языки, — говорит об очень высокой роли Московского митрополита. Как и то, что он написал разъяснение по вопросу отмены крепостного права, растолковав суть реформы волнующимся и не очень понимающим ее крестьянам, можно сказать, успокоил их. И это лишь крохи. Как задумаешься, сколько всего он делал, — уму непостижимо. И то сказать, в 36 лет в те годы стать архипастырем — это надо быть выдающимся человеком.

И опять же, получить из рук царя портреты трех российских правителей, обсыпанные бриллиантами в знак признания заслуг в годы их правления, — кому еще выпадала такая честь и такое признание.

Не смею оценивать роль митрополита Филарета — ее оценили его современники, первые лица государства, выдающиеся деятели, историки, священники — люди сведущие, высокого ума. Мне пристало только, читая об этом, дивиться и почитать, помня еще и о том, что время именно его архипастырства было, если я не ошибаюсь, самым блистательным периодом в истории Церкви девятнадцатого столетия.

197

В. К. Ланчиков

До знакомства с личностью Филарета я еще в детстве — в 1960-е, — сам того не зная, познакомился с одним из главных дел его жизни. У нас дома была Библия, доставшаяся бабушке от ее тетки, монахини Зачатьевского монастыря. Это было издание 1898 г., всего лишь четвертое издание синодального перевода.

Родители с детства приохотили меня к русской классической литературе, и в школьные годы я успел прочитать много выходящего за рамки школьной программы. Едва ли не в комментариях к стихотворению «В часы забав иль праздной скуки» впервые встретилось имя Филарета. А в комментариях к «Онегину» попалась записанная А. В. Никитенко история о жалобе Филарета на строчку «И стая галок на крестах». Образ мгновенно раздвоился.

С годами круг чтения все расширялся. Чем больше я встречал мимолетных упоминаний о Филарете, тем становилось яснее, что это фигура незаурядная. Но личность из-за противоречивости отзывов виделась, по выражению апостола Павла, «как бы сквозь тусклое стекло, гадательно». Послушать одних — узколобый педант, бездушный сухарь, прислушаться к другим — человек редкой проницательности, ума, таланта, доброты.

Более пристальный интерес к личности святителя появился у меня, когда я стал переводчиком, лингвистом, начал заниматься теорией и историей перевода, а потом их преподавать. Невозможно, изучая историю перевода в России, обойти стороной историю перевода Библии. Невозможно, изучая ее, пройти мимо личности Филарета, его деятельности как члена Библейского общества, его борьбы за издание Синодального перевода. Материалы набирались. Образ стал многограннее, но цельности в нем я все-таки не находил. Фи- ларет-мыслитель, Филарет-церковный администратор, Филаретдуховный пастырь — в каждом из этих проявлений образ складывался из черт вроде бы несочетаемых. Единство виделось лишь в одном: в литературном стиле — даже если сравнивать написанное святителем в разных жанрах и в разные десятилетия. (В это смысле хороший материал — перевод Евангелия от Иоанна в редакции Библейского общества и в синодальном корпусе. За разделявшие

199

их полвека текст изменился мало, но тем интереснее, что именно подверглось правке. Чувствуется, что отчасти она вызвана желанием уйти от стиля, господствовавшего в эпоху романтизма, в сторону большей сдержанности, строгости, вневременности. И все-таки в обоих вариантах заметен почерк одного переводчика).

Образ стал отчетливее, когда я стал знакомиться с богословским наследием Филарета (такая возможность появилась, когда его труды начали издаваться массовыми тиражами). Оно и подсказало причину внешней противоречивости.

Чтобы объяснить, в чем я эту причину увидел (может, и ошибочно), приведу пространную цитату из книги Г. К. Честертона «Ортодоксия». В главе «Парадоксы христианства» Честертон рассказывает, как он, некогда убежденный рационалист и позитивист, обратился из Савла в Павла. Изучая труды критиков христианства, он столкнулся с тем, что ему трудно согласовать обвинения: одни упрекали христианство за беспросветное уныние, другие — за то, что оно вселяет несбыточные надежды, одни — за воинственность, другие — за излишнее смирение, одни — за чрезмерный аскетизм, другие — за склонность к пышности и т. п. В конце концов писатель пришел к неожиданному для себя выводу: христианство освободило человека, оно создало в области этики условия, при которых столь противоположные свойства человеческой натуры могут найти себе наилучшее, оправданное применение. «Я чувствовал, что христианство — не просто разумная середина. В нем действительно была какая-то предельная сила, какая-то крайность, граничащая с безумием и оправдывавшая неглубокие нападки скептиков. Быть может, оно мудро — я все больше в это верил; но мудрость его — не мирская умеренность... Оно разделило понятия и довело каждое до предела. Человек смог гордиться, как не гордился никогда; человеку пришлось смириться, как он никогда не смирялся. Я — человек, значит, я выше всех тварей. Но я — человек, значит, я ниже всех грешников... Иногда чистая милость и чистая ярость сочетались в одном человеке — так, выполнив пророчества, лев и ягненок возлегли рядом в сердце святого Людовика. Не забудьте, текст этот толкуют однобоко. Многие, особенно те же толстовцы, считают, что, возлегши рядом с ягненком, лев уподобился ему. Да это же аннексия, империализм — ягненок просто поглотил бы льва, как лев по-

200