Собрание сочинений в десяти томах. Том девятый. Ave Maria

AV E M A R I A

— Сама такая! — вдруг ответила Катя и перепугалась так, что у нее затряслись губы и ее маленькое личико стало неестественно бледным, затравленным.

Александре некогда было разбираться, она в сердцах захлопнула дверцу и рванула машину

сместа, а дочь побежала к воротам школы; кажется, сегодня она явилась первой из учеников.

«Наверняка подслушала вчера вечером наши

смамою разговоры, — подумала Александра, направляя автомобиль в правый ряд, — времени у нее до поезда было еще много. — Хотя мы ведь ничего такого вроде и не говорили? Или что-то все же сболтнули? А может, сообразила по нашим заговорщицким интонациям, уловила что-то тайное. Дурочка, знала бы она, кто он ей, этот — Сигимундович!»

Дорога была почти пустая, но все-таки за ней нужно было следить, и Александра с взволнованных размышлений о дочери перешла на более спокойные размышления о том, что она обещала заехать к красивой Нине, а до сих пор так и не заехала и не рассказала ей того, что по телефону не расскажешь, а Нина ждет… Дело было в том, что муж Нины, старый генерал, которому шло к шестидесяти, бывший когда-то начальником Ивана Ивановича, а теперь ставший одним из его заместителей, очень боялся, что его уволят со службы по старости, отправят на пенсию, как многих тогда отправляли. Накануне отъезда Ивана в Севастополь Александра переговорила

сним, и тот пообещал: «Я все сделаю, чтобы его сохранить. Так и передай Нине, пусть не беспокоится. И вообще, шестьдесят лет не возраст для военачальника такого ранга. Михаил Илларионович Кутузов, например, провел Бородинское

271

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

сражение, когда ему было шестьдесят шесть лет, а через неделю — 16 сентября 1812 года по новому стилю — ему исполнилось шестьдесят семь, и еще год он гнал француза с нашей земли и дальше». Александра часто удивлялась Ивану: вроде он и ничего не читает, и не афиширует никаких своих знаний, а иной раз как выскажется… с цифрами, с датами, с приведением по памяти целых отрывков из высказываний великих, притом в удивительном диапазоне: от злобы дня до древних греков, египетских фараонов и прочая в этом духе. Однажды даже прочел ей краткую лекцию насчет древнего Карфагена, с жизнеописаниями сошедшихся в схватке полководцев: Ганнибала со стороны карфагенян и Сципиона Младшего со стороны римлян.

Александра, конечно, сказала Нине по телефону, что «все будет в порядке», но та жаждала личной встречи, и ей было обещано, но тут навалилось на Александру столько работы, что она никак не могла выкроить время, чтобы заскочить к Нине.

«А ведь она столько для меня сделала! — проезжая по нынешней Тверской мимо величественного дома подруги, подумала Александра. — Даже управлять автомобилем и то научила меня Нина. Надо заскочить обязательно, во что бы то ни стало».

ККурскому вокзалу она подъехала вовремя,

кприходу поезда успела выбежать на перрон. Она не знала, в каком вагоне приехал Адам, и поэтому встала у начала перрона, в самом узком месте, где миновать ее незамеченным было невозможно. Открылись двери вагонов, и потекли из них первые пассажиры с чемоданами, баулами, сумками; там же у вагонов уже суетились со своими железными

272

AV E M A R I A

тележками носильщики, но никто не спешил воспользоваться их услугами, народ сходил с поезда небогатый или во всяком случае не желающий разбрасываться деньгами. Только далеко впереди какой-то мужчина в шляпе поставил свой чемодан на тележку носильщика, тот быстро покатил ее вперед, и пассажир в шляпе был вынужден прибавить шагу.

Прицельно оглядывая приехавших, Александра не находила среди них Адама, и это пугало ее с каждой секундой все сильней и сильней.

Блеснуло солнце, стало совсем светло, темные стекла вагонов заиграли, бликуя, удачливый носильщик, на тележке которого стоял единственный чемодан, катил прямо на Александру, и тут она пристально взглянула на мужчину в шляпе и в сером пальто-реглан, увидела, как он быстро шагает вдогонку носильщику, размахивая только правой рукой, а левую держа прижатой вдоль тела, эта походка была ей очень знакома.

— Стой! — преградила Александра путь носильщику и ловко сняла с его тележки чемодан.

— Таньга кто давай? — растерянно спросил молодой носильщик, видимо, совсем недавно пополнивший ряды собратьев своего клана.

Александра быстро сунула в руку носильщика крупную купюру и, пропустив его с пустой тележкой вперед, остановилась лицом к лицу перед мужчиной в серой фетровой шляпе, заломленной с большим изяществом.

Она десятки раз представляла себе эту встречу. И сразу после звонка Ксении, и ночью, и утром за кофе, и даже после того, как «поцапалась» с Екатериной, и по дороге на вокзал, и сейчас, на вокзале. Но чтоб ей предстал такой импозантный

273

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

красавец? Нет, этого она не ожидала и ожидать не могла. Она даже в кино таких не видела.

— Я расплатилась, — остановила она движение Адама вслед за носильщиком. — Адась, неужели это ты?!

— Вроде, — с растерянной усмешкой сказал Адам.

— Боже мой, ты стал даже выше ростом?! — Сапожник Арам Гамлетович сшил мне туфли

на больших каблуках, у нас такая мода. Да еще плюс шляпа — вот так и получился высокий.

Они одновременно сделали движения навстречу друг другу, но не обнялись, не расцеловались, а только прикоснулись кончиками пальцев к плечам друг друга, как прикасаются к очень дорогим и хрупким предметам.

— Главное — оправдать дорогу, — громко сказала своей спутнице проходившая мимо них пассажирка, навьюченная двумя сумками через плечо, от которых сильно пахло копченой рыбой, и, уже минуя Александру, нечаянно толкнула ее той сумкой, что была у нее со спины. Александра невольно уткнулась в грудь Адаму, а он придержал ее за плечи. Так они простояли секунд тридцать: он, прикасаясь губами к пряди ее волос на ее чистой, вымытой с вечера голове; она, обоняя запах драпа, из которого было сшито его пальто, запах галстука, хлопчатобумажной белой рубашки и едва-едва его тела, которое так дурманило ее в лучшие дни и ночи.

— Откуда ты узнала? — наконец отстраняясь от Александры и беря в правую руку чемодан, спросил Адам.

— По радио передавали. — По московскому? — По Голосу Америки.

274

AV E M A R I A

— А-а, тогда все правильно. Ты не знаешь случайно, где курсы повышения врачей?

— Случайно знаю.

Так, пикируясь, они вышли на привокзальную площадь.

— Надо взять такси.

— Я за такси, — сказала Александра, подходя к своей машине и открывая заднюю дверцу. — Садись вперед, а чемодан брось на заднее сиденье.

— Ловко ты крутишь баранку, — сказал Адам, когда они выехали с привокзальной площади.

Александра ничего не ответила, а потом разговор пошел как-то так тупо, будто у малознакомых людей.

— Как Ксения, дети?

— Нормально. А как твой муж, дочь, мать? — Нормально.

По полупустому Садовому кольцу они быстро докатили до места. Александра по-хозяйски заехала в открытые ворота длинного массивного здания на спуске от Садового кольца вниз по Баррикадной улице.

— Выходи, приехали, — скомандовала она Адаму.

— А чемодан?

— А чемодан спусти с сиденья вниз, чтоб в глаза не бросался. Ага, вот так, за спинку переднего сиденья.

— Дядя Вася, во-первых, с добрым утром, а во-вторых, пригляди за машиной, — сказала она сторожу, одетому в высокие серые валенки с калошами и в овчинный полушубок.

— А как же, Александра Александровна, для вас всегда рады стараться! — бодро отвечал ей краснолицый сторож неопределенного возраста

275

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

идаже взял под козырек растопыренной пятерней, отчего чуть не сбил у себя с головы ушанку.

— Вольно! — засмеялась Александра, и сторож заулыбался ей в ответ, сощуривая и без того заплывшие глазки и очень довольный своей шуткой.

— Ты тут своя? — поспевая за Александрой, спросил Адам.

— Своя. Сейчас отведу тебя в деканат, сдам с рук на руки. Потом у меня две пары лекций, а там посмотрим.

— Где-то у них общежитие? У меня есть адрес. — Разберемся, и с общежитием, и со всем на свете. Если освободишься раньше, жди меня

здесь, на втором этаже. Тут и тепло, и буфет днем откроется. Ты ел?

— Да.

— Тогда вперед!

Чтобы упредить расспросы и недоумения, Александра представила в деканате Адама как своего двоюродного брата: фамилия-то у них была одна и не слишком распространенная в России, это тебе не Сандомирско-Домбровский плацдарм.

— Девочки, так что прошу любить и жаловать, — сказала она по поводу Адама девчонкам в деканате. — Хотя любить, пожалуй, лишнее — у него жена очень строгая!

— Волков бояться — в лес не ходить, — ответила за всех смешливая, хорошенькая лаборантка Зоя, сияя ореховыми глазками, которые обычно «пробивали мужиков» с первого взгляда. Прежде Зоя нравилась Александре и веселостью, и плутовскими глазками, и нежным цветом белокожего лица, в особенности высокой шеи, прежде всегда нравилась, а сейчас вдруг показалась развязной

инаглой.

276

AV E M A R I A

Адам все это время смущенно молчал. Он привык к повышенному вниманию прекрасного пола, но здесь что-то его смутило, то ли то, что девушек и молоденьких женщин было в деканате так много, то ли то, что Александра представила его двоюродным братом.

Первую лекцию Александра прочла из рук вон плохо. Запиналась, путалась, забывала то, что прежде у нее от зубов отскакивало.

— Вторая пара отменяется, — неожиданно для самой себя сказала она слушателям после звонка на перемену. — Свободны! — Решение отменить лекцию пришло к ней внезапно, а значит, было верным, она всегда следовала подобным порывам души. Как говаривала в таких случаях сама Александра: «Значит, судьба ведет. Взяла за шкирку и повела».

— Какой у вас брат красивый! — встретила ее в деканате Зоя, которую она уже почти ненавидела. — И фронтовик, и трое детей, и жена молодая. Мы тут анкетку глянули.

— Да-да, все при нем, — как бы рассеянно

иглядя в пол, отвечала Александра. — Во сколько он заканчивает?

— В три! — хором ответили ей из глубины большой полутемной комнаты сразу несколько лаборанток разных кафедр.

«Видно, он взволновал весь курятник», — с ехидцей подумала Александра.

—Передай, пусть меня ждет, я успею к трем, — обратилась она к Зое, с которой прежде, как

ис другими девчонками-лаборантками, у нее были самые дружеские, свойские отношения. Они знали, что она блестящий детский хирург, фронтовичка, что муж у нее большой генерал, они восхищались ею и в глаза и за глаза, и она, Алек-

277

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

сандра, любила поболтать с ними, посмеяться, а в случае чего, бывало, и заступалась за девочек, хоть перед начальством, хоть перед посторонним обидчиком. — Так передайте — к трем! — повторила Александра, уходя за дверь.

— Передадим. Он за направлением в общагу еще зайдет.

— Что за жаргон, что за общага?! — громко и зло крикнула Александра из-за порога, но не вернулась, а пошла по своим делам.

— Что это, девочки, на нее наехало?! — удивленно спросила за всех маленькая, сутулая лаборантка

вкруглых очках с толстыми стеклами. — Она же такая хорошая, наша Саша…

Дальше обсуждать Александру Александровну никто не решился. Все молча склонились над бумажками, изображая упорный труд.

— А двоюродные брат и сестра могут быть любовниками? — наконец спросила все та же девочка

вочках, которую звали Лидой, видно, интуицией ее Бог не обидел.

Девочки-лаборантки учились кто на старших курсах мединститута, кто в ординатуре, а на курсах подрабатывали.

— Ты, Лидок, чем латынь зубрить день и ночь, лучше бы книжки про любовь читала. Кузен плюс кузина равняется любовь — половина французской литературы из этого сделана, — со знанием предмета сказала Зоя, которая была не только хорошенькая, но еще и начитанная.

Выйдя из здания Всесоюзных курсов повышения квалификации врачей, Александра села

всвою машину и поехала к Нине.

Нина встретила ее с распростертыми объятиями и в прямом, и в переносном смысле этих слов.

278

AV E M A R I A

— А я как раз кофе сварила большую турку — как знала, что ты заявишься.

За кофе на большой генеральской кухне с окном во внутренний двор Александра первым делом рассказала Нине о своем разговоре с Иваном, о его обещании «сохранить» мужа Нины, вспомнила даже про Кутузова, в том смысле, что «шестьдесят лет не возраст» для увольнения опытного и много знающего генерала.

— Как твои сыновья? — спросила Александра. — Большие, у старшего уже усы растут, скоро окончит школу. Младший тоже вымахал на голову выше меня. Послушай, а чего это ты такая перевернутая? — вдруг внимательно взглянув в лицо

подруги, спросила Нина.

— Приехал, — чуть слышно ответила Алек-­ сандра.

— Да ты что! Неужели? Поздравляю!

Нине ничего не нужно было объяснять: ни кто приехал, ни откуда.

— Где он сейчас?

— На курсах повышения. К трем я должна заехать за ним.

Подруги замолчали, и не потому, что говорить им было нечего, а потому, что хотелось сказать слишком многое. А нужно ли? Вот вопрос. Наверное, все-таки говорить не о чем, и так все понятно.

— Ты дашь мне ключи от своей дачи? — не глядя Нине в лицо, кося глазами, спросила Александра.

— Саша, что за вопрос? Айн момент!

Скоро Нина вернулась с ключами и положила их на стол перед подругой.

— Большой ключ от дома, маленький от сарайчика — там дрова, топор. Дом вымерз за зиму. Ты когда-нибудь управлялась с печкой?

279

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— На фронте. А так, нет. Даже в «дворницкой» у нас с мамой было паровое отопление.

— Ничего, управишься. А он рукастый? — Какой же хирург не рукастый?

— А-а, наверное. Время есть, сиди, я тебе все соберу честь честью — вроде приданого, — засмеялась Нина, уходя в глубину квартиры. Провожая ее взглядом, Александра не могла не обратить внимания, как красиво ступает Нина, как величественно несет свое прогибающееся в такт шагам, чуть-чуть располневшее и такое ухоженное тело. «Ей к сорока, как и мне, — подумала Александра, — она в расцвете зрелой женственности. Она завидует мне белой завистью — это правда…»

Александра прошла в коридор к телефону, позвонить маме. В те времена почти у всех телефон почему-то стоял в коридоре, люди, видимо, еще не были приучены к комфорту, а телефонные звонки раздавались очень редко — и телефонов было мало, и звонили, как правило, только по делу.

— Ма, привет! У меня? Все в порядке. Да, встретила и сдала его на курсы. Да, общежитие есть. Ма, я звоню сказать, что сегодня у меня ночное дежурство. Все, пока! — и Александра бросила трубку, как раскаленную.

XXIX

Узкая, непривычно гладкая и чистая от снега асфальтированная дорога, разделенная посередине свежей белой полосой, замысловато петляла среди соснового леса.

— Чего она так петляет? Прямо не могли проложить, — досадливо сказал Адам.

— Я слышала, нарочно так проложили, чтоб хуже простреливалась.

280