Собрание сочинений в десяти томах. Том девятый. Ave Maria

AV E M A R I A

лепленный мокрым сарафаном живот, она нервно хихикала, радуясь и смущаясь, что это она, Александра, такое «чудо-юдо», как дразнились когдато в ее детстве, то ли в Благовещенске-на-Амуре, то ли в Петропавловске-на-Камчатке: «чудо-юдо рыба-кит». Потом, читая сказку за сказкой своей дочери Екатерине, она узнала, что это не самодельная дразнилка, а цитата из «Конька-Горбунка» Петра Ершова:

Мы приедем на поляну — Прямо к морю-окияну; Поперек его лежит Чудо-юдо рыба-кит.

Вдетстве мама не читала Александре русских сказок, так как считалась неграмотной. А когда сама Александра начала читать сказки маме, то «Конька-Горбунка» они как-то пропустили.

Вполутемном коридоре вымокшую насквозь Александру с ее облепленным сарафаном животом встретила полусогнутая старуха Валера и, глядя на нее, укоризненно покачала белой головой.

— Так получилось! — широко улыбнувшись старухе, развела руками Александра. — Так получилось!

Старуха Валера хотя и не слышала ничего, но понимала по губам. Она и сейчас все поняла правильно, заулыбалась Александре и указала пальцем

всторону ее комнатки: дескать, иди и быстрей переодевайся. Валера очень любила сладенькое, и Александра часто баловала ее то печеньем, то конфетой. Нужно сказать, что народ в их коммуналке подобрался хороший. Кроме экс-балерины Валеры и ее дочери музыкантши, остальные соседи были рабочие, зацепившиеся в Москве еще с начала тридцатых годов. Особенно удачно для

151

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

Александры сложилось то, что в основном это были украинцы, и когда они услышали от Александры ридну мову, то тут же растаяли. Ванечкагенерал не только у них в коммуналке, но и вообще на улице пользовался абсолютным авторитетом. Молоденькие девчонки и женщины смотрели на него с вожделением, а мальчишки и парни, старики и старухи — с большим почтением. Даже их дом, который раньше по номеру называли «девяткой», теперь стал «генеральский». Это не могло не льстить Александре.

Стаскивая с себя прилипшую одежду, она както неловко повернулась, потеряла равновесие и завалилась на бок. Хорошо, что кровать была рядом и смягчила ее падение. Смягчить-то смягчила, но все равно Александра почувствовала, что что-то в ней стало не так, хотя боли она пока не ощущала.

Надя пришла только в пятом часу запыхавшаяся, раскрасневшаяся. В руках у нее был маленький красный зонтик, годившийся больше от солнца, чем от дождя.

— Радикулит маму Аню шандарахнул, — затараторила с порога Надя, — ты представляешь, нагнулась шнурок завязать и говорит — «не разогнусь, хоть плачь». Еле до койки добралась. Ну, я еще в больничку к себе сгоняла, сестричку ей привела, пусть подежурит, поможет чего, что… Ой, Саня, ты белая вся! — наконец, взглянув на Александру, вскрикнула Надя.

— Схватки, — буднично произнесла Александра, хотя глаза ее расширились и посветлели.

— Надо идти, Саня, давай я тебя поведу. — Собраться бы…

152

AV E M A R I A

— Некогда собираться. Где ключ от двери? А, вижу. Вон на гвозде. Ой, там дождь лупит, а у меня зонтик смешной.

— ВозьмившкафустаруюВанинуплащ-палатку. — Шик! Блеск! Красота! — развертывая видавшую виды, выцветшую плащ-палатку из брезентовой ткани, обрадовалась Надя. — Ее нам на двоих

хватит. Пошли!

— Она с ним фронт прошла, а потом и Китай. От Черного до Желтого моря. В двух местах пулями пробита и в двух осколками прорвана. Он ее хранит.

— Ты болтай меньше, — оборвала ее Надя, — губы прыгают.

— Я от страха болтаю. — Не боись!

— Ой, записку Ване, — остановилась, вышагнувшая за порог комнаты Александра.

— Не возвращайся, ты что?! Я сама напишу, — велела Надя.

И написала: «Ваничка мы рожаем Граурмана1 Саша, Надя».

Прошедшая огни и воды фронтовая плащпалатка надежно укрывала их от дождя.

— Тяжеленная какая, жуть! — заметила про плащ-палатку Надя.

— Я не дойду, — сказала Александра. — Еще чего? Дойдешь, как миленькая! — Надя, я рожу на улице.

— Терпи. Родишь, где положено.

1  Речь идет о роддоме № 7, расположившемся в особняке на улице Большая Молчановка, дом № 5 (ныне Новый Арбат). Роддом носил имя Григория Грауэрмана (1861–1921), известного в Москве врача и деятеля медицины.

153

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

Не зря была у Нади кличка «неотложка». Трудно сказать, как бы обошлась без подруги Александра. Остаться в коммуналке один на один

сглухой старухой Валерой? Вряд ли осталась бы. Да и дойти до роддома под проливным дождем тоже вряд ли удалось бы. А там кто его знает…

— Дождь — это к большой удаче, — подбадривала по дороге Надя, — держись за мою шею крепче.

— Крепче не могу.

— А ты через не могу. Самого умного, самого красивого, самого веселого мальчика родишь!

— Д-девочку, — стуча зубами, не согласилась Александра.

— Значит, девочку. Тем лучше. Будет моему Артемке невеста.

Приемный покой роддома был полон. Надя прислонила Александру в плащ-палатке, с которой стекала вода, к стене и, не слушая возмущенного ропота ожидающих своей очереди женщин, ринулась куда-то в глубь темного коридора с тускло-жел- тыми электрическими лампочками, свисающими

спотолка. Александра слышала, как Надя громко козыряла именем Папикова, упоминала замминистра Ивана Ивановича, называла ее женой генерала; ей было нестерпимо стыдно, и она невольно зажмурилась, чтобы не видеть лиц окружающих ее женщин. Но стыдно было недолго. Надя притащила за руку дежурного врача, санитарку и, оторвав Александру от стенки, втолкнула ее в их объятия.

— В родовую ее! Воды отошли! — скомандовала Надя, а убедившись, что ее команда исполняется, подняла с пола тяжелую плащ-палатку и вышла из приемного покоя.

Дождь стал гораздо мельче, но было сумрачно, как поздним вечером, хотя до захода солнца оставалось еще далеко.

154

AV E M A R I A

«Григорий Федотов врывается в штрафную площадку минчан. Удар! Гол!» — донесся до Нади откуда-то из уличного репродуктора крик футбольного комментатора Вадима Синявского.

Вскоре Александра родила. Оказалось, что нахрапистые действия Нади были единственно верные.

— Девочка, три сто, — объявили Наде.

На выходе из роддома, когда было уже почти темно, она столкнулась с запыхавшимся Иваном в генеральской плащ-палатке.

— Поздравляю! — сказала ему Надя. — Ага, наши выиграли: четыре — один! — С дочкой поздравляю: три сто!

Выписавшаяся из роддома Александра, впервые представляя дочь своей матери и мужу, сказала:

— Голубоглазая девочка родилась, но, говорят, глаза у нее обязательно потемнеют.

— И у моей мамы Екатерины Ивановны глаза были голубые, — сказал Иван.

— А у еи прабабки Катэрыны очи булы сы- ни-сыни, — торопливо вставила Анна Карповна по-украински.

— Значит, и у нашей Екатерины Ивановны глаза будут голубые или синие, — согласилась Александра.

— Спасибо, — улыбнулся покрасневший Иван. Ему очень польстило, что вот так, сразу, жена нарекла их дочь в честь его матери и его отца.

— Мам, а у прабабушки Екатерины действительно были синие глаза? Я что-то раньше об этом не слышала, — спросила Александра, когда они с матерью остались наедине.

— У нее глаза были карие.

— А зачем же ты сказала синие?

155

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— На всякий случай.

— Ма, на какой такой случай? — Поживем — увидим.

В пятом часу утра Александра, наконец, заснула. А на 9 часов был намечен ее доклад в Центральном институте усовершенствования врачей, в большом длинном здании на спуске от Садового кольца по Баррикадной улице.

XIX

КНовому году Иван Иванович вернулся с Дальнего Востока, а в феврале ему предстояла очередная командировка. В феврале была запланирована поездка на Черноморский флот в Севастополь. Ровно за год до Дня Победы — 9 мая 1944-го они с Александрой брали Севастополь штурмом, на смазанных солидолом немецких гробах форсировали перед восходом солнца Северную бухту. А теперь страна не праздновала День Победы и, что совсем обидно, писала эти слова с маленькой буквы.

Собирались встретить 1958 год своей «фронтовой» компанией, созванивались, обсуждали,

аполучилось так, что полночный бой новогодних курантов встретили в кругу семьи: Иван, Александра, Анна Карповна, Екатерина Ивановна. Приглашенные не пришли по разным причинам: Папиковым подвернулась путевка в очень хороший санаторий Кисловодска, и они не смогли ею пренебречь. Ираклий Соломонович уехал в Могилев к младшей сестре на пятидесятилетие,

абывший начальник госпиталя на Сандомирском плацдарме Иван Иванович с женой должен был идти в свою министерскую компанию, он так и сказал: «Я должен». Нина, муж которой лежал

156

AV E M A R I A

дома простуженный, не могла его оставить; давно примкнувшие к компании Надя и Карен также сказались больными, хотя на самом деле остались дома потому, что вечером, когда их сборы были в разгаре, сын Артем заявил, что не пойдет

сними, а отправится к своим сверстникам: «Чего мне с предками сидеть?!» — «А Катя?» — возразила Надежда. «А что мне с Катей делать? В классики играть?» — лукаво сощурив прекрасные черные глаза, спросил подросток, выглядевший гораздо старше своих пятнадцати лет. «А мама Аня?» — как последний аргумент выкрикнула Надежда. «А маме Ане я позвоню. Всем остальным — привет!» С тем он и улизнул из дома. Мать пыталась остановить его, схватив за полы пальто, но он вырвался и побежал к двери. Надя в ярости бросила в сына сапожную щетку, парнишка ловко отскочил. Она промахнулась, зато попала в большую напольную фарфоровую вазу и разбила ее вдребезги. Потом Надя так кричала на мужа: «Ты все молчишь, молчишь!», так рыдала, что у нее распухло лицо, и это окончательно решило исход дела: «Куда я с такой мордой? В какие гости?!»

Провожая старый год, сначала посетовали, что нет гостей, а столько наготовлено закуски, а потом решили, что и самим хорошо.

— Когда еще так посидим?! — радостно спросил Иван с любовью, обнимая взглядом дочь, жену, тещу, которую звал мамой, да и относился к ней как к родной матери, которая погибла вместе со всеми близкими в Смоленске.

— Папочка, а ты у меня какой красивый! —

свосторгом сказала ему в ответ Катя.

— Мундир тебе, Ваня, чудо как идет, — подхватила Анна Карповна.

157

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Действительно, неплохо, — довольно нейтральным тоном согласилась Александра.

Это по просьбе дочери вырядился Иван Иванович встречать Новый год в летнем парадном мундире при трех больших звездах генерал-пол- ковника на золотых погонах, при всех своих орденах, так что весь он поблескивал и золотился. В последние годы Иван раздался в плечах, но не утратил общей стройности и подтянутости фигуры; его простецкое, но очень чистое лицо перестало быть мальчишеским, погрубело, черты его стали жестче и выразительнее, отчего в лучистых карих глазах как бы даже прибавилось света, но это, видимо, оттого, что семья была для него и радостью, и надеждой, и верой, и любовью.

«В нашей семье еще не было такого высокого чина. Были контр-адмиралы, были вице, а такого еще не было», — с горделивой нежностью глядя на обожаемого зятя, подумала Анна Карповна. Подумать-то подумала, а сказать ничего не сказала. Нет, не могла она переступить эту черту даже притом, что твердо верила: Ванечка не предаст

ине проболтается.

Вту новогоднюю ночь Иван подарил дочери фотоаппарат со штативом и с автоматическим спуском. Поэтому с того новогоднего празднества

иосталась в семейном альбоме фотография всей семьи в полном составе: Иван, Александра, Анна Карповна, Екатерина Ивановна. Чтобы всем попасть в кадр, они сели по одну сторону стола: муж обнял жену и дочь, к которой прислонилась бабушка. Все четверо перед столом с яствами и бутылкой Советского шампанского: Иван в генеральском мундире, Александра в приталенном по моде тех лет платье с длинными облегающими рукавами,

158

AV E M A R I A

Катя в подаренной Артемом белой фестивальной майке с голубем Пабло Пикассо на груди, Анна Карповна в еще той, стародавней, привезенной дочерью из Праги светло-серой ангоровой кофте с шалевым воротником, окаймленным темнофиолетовой полосой, в белой блузке. Конечно, на черно-белой фотографии не было видно цветовых оттенков, но зато бросалось в глаза главное: какими молодыми были тогда Иван и Александра. Каждому не исполнилось и сорока лет, а они казались сами себе очень немолодыми людьми. Александра уже была доцентом и признанным авторитетом в своей уникальной профессии — детской хирургии. Анна Карповна гордилась дочерью, но все-таки иногда вздыхала: «Доцент, оно не плохо, но мне бы до твоего профессорства дожить». — «Доживешь, мамочка, как говорит Надя, “не боись”, — шутливо отвечала Александра, но в голосе ее проскальзывало легкое раздражение. — Далось вам это профессорство — и тебе,

иПапикову, и Карену! Ираклий Соломонович

итот требует от меня профессорства. Придется стать профессором, — куда мне от вас деваться?! Даже Ксения мне написала, что учится в аспирантуре, намекнула, что идет по моим стопам». — «Чего же тут плохого, — миролюбиво вздохнула Анна Карповна, — Ксения девочка славная, и ты для нее пример».

Что касается Ивана, то он к неполным сорока годам достиг почти потолка в своей карьере. Гене- рал-полковник — очень высокий чин, дальше только генерал Армии, маршал рода войск, Маршал Советского Союза. На эту высоту для своего зятя не замахивалась даже Анна Карповна. Случилось так, что на закате дней с лихвою сбылись самые честолюбивые мечты графини Анны Карповны

159

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

Мерзловской, бывшей все эти годы даже и не говорящей по-русски и, вроде бы, совсем безликой уборщицей Нюрой Галушко. Дочь без пяти минут профессор, да еще замужем за генералом… Нет, всего десять лет тому назад такого она, Анна Карповна, и вообразить себе не могла. Конечно, здесь сошлись десятки, если не сотни, обстоятельств, конечно, фортуна повернулась лицом. «Так карта легла, — с удовольствием думала по этому поводу Анна Карповна, — так легла карта — вот и все объяснение всему».

Сама Анна Карповна сильно переменилась

впоследние годы. Вдруг выбившись из, казалось, навечно предопределенной нужды, поселившись

вроскошной по тем временам квартире, она и говорить, и двигаться, и думать стала по-новому. Якобы выучившись под руководством своего воспитанника Артема русскому языку, она теперь почти всегда говорила по-русски. Сбросив личину дворничихи тети Нюры, она вернула свою прежнюю походку уверенного в себе человека, вернула стать и свободу движений. И если раньше она отдыхала душой только в воспоминаниях о прошлом, то теперь ее все больше и больше заботило настоящее не только ее семьи, но и ее страны,

вжизни которой действительно кое-что менялось и возбуждало среди населения еще большие надежды на перемены к лучшему. Какое оно должно быть, это лучшее, никто толком не говорил, но надежды день ото дня росли. Недаром то время

вжизни страны было названо «оттепелью»1. Шла

1  Период в жизни СССР с середины 50-х до начала 60-х годов ХХ века, отмеченный ослаблением идеологического пресса партийной пропаганды, курсом на «мирное сосуществование» с капиталистическими странами, освобождением многих политзаключенных

160