Собрание сочинений в десяти томах. Том девятый. Ave Maria

AV E M A R I A

— Мальчик, а ты в сандаликах? — почему-то спросила кассирша.

Адам утвердительно кивнул головой. — Сейчас, сейчас, подожди, — сказала кассир-

ша и тут же вышла из своей крохотной комнатки куда-то в глубину помещения.

Через две-три минуты к Адаму подошел откудато сзади милиционер и спросил, читая бумажку:

— Ты Домбровский?

Случилось так, что от страха за своего единственного сыночка его мама забыла все, кроме того, что на нем сандалии из свиной кожи — их купили ему позавчера. Так что в телеграмме, разосланной по всей линии, и было сказано только про сандалии и про то, что на вид мальчику 12–13 лет.

К вечеру следующего дня поезд остановился на станции Ростов-Дон, и было объявлено по радио, что он простоит двадцать восемь минут. В Минводах в купе к Адаму подсела пожилая женщина, едущая в Москву нянчить внуков. Так что Адам надел поверх тренировочного костюма брюки, пиджак, обул туфли и смело вышел на перрон подышать почти родным донским воздухом. Воздух был здесь, как везде, пристанционный, чуть-чуть морозный, напоминающий о том, что на дворе хотя и бесснежная, но все-таки зима.

Да, много веселого и радостного было у него здесь, в Ростове, одних невест пять, а то и семь, как считать. Но в те времена он панически боялся жениться, боялся возможных детей, а «это, оказывается, как хорошо!» — подумал он о Ксении и о своих детях, вообразив хитрую мордашку Глафиры Адамовны. В Ростове девушки красивые на загляденье — это никто не может взять под сомненье. Не грешит тот, кого не соблазняют, а он грешил в студенчестве много и с наслажде-

201

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

нием, притом грешил не просто так, а каждый раз горячо влюблялся. «Блажен, кто смолоду был молод» — это прямо про него сказал классик. Да, он был молод, горяч, умен и глуп одновременно. Но тяжких грехов на нем не было — это факт. За всю его сорокапятилетнюю жизнь не было ни одного: не предавал, не убивал, не насиловал… «не расстреливал несчастных по темницам».

На другой день после отъезда Адама в Москву к вечеру в квартире Александры Первой раздался мощный, прерывистый зуммер междугородней. Как водится, трубку первой цапнула Екатерина.

— Ма, Мачачкала!

— Не Мачачкала, а Махачкала, — поправила дочь Александра, выходя из ванной комнаты и вытирая полотенцем мокрые руки.

— Какая-то тетя Ксеня, на, — сунула матери трубку Екатерина.

— Ксения, здравствуй, что случилось? — тревожно спросила Александра.

— Ничего, все нормально. Это я звоню сказать, что Адам поехал в Москву, завтра будет. Он на курсы в институт усовершенствования врачей, может, ты знаешь, а он ведь в Москве ничего не знает, я в этом смысле и звоню.

— Ксения, что ты мелешь? Как я могу не знать, где институт усовершенствования? Какой вагон, какой поезд?

— Встречать его необязательно, я в смысле вообще. Привет Анне Карповне!

— И я в смысле вообще. Как твои детки? — Растут. Адька и Сашка уже большие, Глафира

тоже в школу ходит. Вот приедем когда-нибудь в Москву и познакомим их с Катей.

202

AV E M A R I A

— Обязательно. Ксе… — и тут связь прервалась, и следом телефонистка сказала: «Разговор окончен».

— А кто такая эта Ксения? — спросила Екатерина.

— Очень хорошая тетя. — А кто такой этот Адам?

— Ее муж — очень хороший дядя.

— Если они такие хорошие, чего у тебя все лицо красное стало?

— Лицо? Н-не знаю.

— А я сначала подумала, мой папа звонит. — Папа еще не доехал до Севастополя, он

сейчас в поезде.

— Катерина, иди свои мультики смотреть, — вошла в коридор из столовой Анна Карповна.

— Мультиков еще нет.

— Иди, иди, — подтолкнула дочь в худые лопатки Александра, — нам с бабушкой поговорить надо.

Екатерина, тяжело вздохнув, отправилась смотреть телевизор в гостиную, а Анна Карповна и Александра остались наедине.

— Я все слышала, — сказала Анна Карповна, — хотя глуховатенькая стала, но слышала.

— Ксеня привет тебе передавала. — Спасибо. Молодец — у нее трое детей. — Как бы да.

— Что значит как бы?

— Ну, в смысле, пока трое. Она ведь еще молодая.

— Да. Она совсем молодая. Ей можно рожать и рожать.

— Тем более с таким мужем. — У тебя тоже муж — слава богу! — Теоретически, это правда.

— Александра, — тихо, с нажимом сказала мать.

203

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

В молчании прошла минута, другая… — Что, ма? — наконец, откликнулась дочь, —

я тридцать девятый год Александра.

— Я в курсе, — насмешливо проговорила Анна Карповна. — Держи себя в руках. Ксения, конечно, большого ума женщина, она не оставляет тебе никакого шанса и правильно делает. У нее трое детей.

— Да, Ксения умница, тут не поспоришь, но не сказала, во сколько приходит поезд и какой вагон. Придется звонить в справочную.

XXIV

Так называемый «мягкий» вагон скорого поезда «Москва–Севастополь», в котором ехал Иван Иванович, плавно покачивался на стыках. Вагон был комфортабельным по всем временам. В купе, помимо двух спальных мест (одно над другим), стояло мягкое велюровое кресло, удобный столик перед окном и еще была забранная в верхней половине толстым узорчатым матовым стеклом дверь в соседний отсек, где помещались туалет и душ.

Сопровождал Ивана Ивановича его новый адъютант — лейтенант Полустанкин — невысокого роста плотный блондин с яркими зелеными глазами и мальчишескими канапушками на небольшом курносом носу. Поезд шел беспросветно серой от мелкого дождика пустынной степью. До Севастополя было еще далеко, а на душе у Ивана Ивановича так беспричинно муторно, что он дал адъютанту денег и сказал:

— Вагон-ресторан рядом. Сообрази, чтоб принесли грамм триста белой, воду, второе из мяса, салатики. Сориентируешься на месте. А может, пятьсот?

204

AV E M A R I A

— Я совсем не пью, товарищ генерал, — шмыгнув носом, стеснительно сказал адъютант. Интересно заметить, что при небольшом росте голос

унего был по-настоящему басовитый, гораздо более генеральский, чем у его генерала.

— Ладно, тогда триста.

— Есть! — козырнул адъютант и вышел из купе. Адъютант еще не снял форму, а генерал давно переоделся. На Иване Ивановиче был точно такой же, как на ехавшем в другом скором поезде, но не из Москвы, а в Москву Адаме Сигизмундовиче, хлопчатобумажный тренировочный костюм, а на ногах тапочки. Вот тапочки были у них разные:

уАдама серые на толстой войлочной подошве, купленные Ксенией с рук на базаре, а у Ивана коричневые, выложенные мягкой стелькой, да еще на кожаной подошве и с кожаным кантом поверху. Согласно «Положению о вещевом довольствии», генералам полагались по чину «тапочки прикроватные», они-то и были как раз на Иване Ивановиче. А темно-синий тренировочный костюм купила ему Александра в ГУМе.

— Почему одна порция горячего? Почему все по одному? — удивился Иван Иванович, когда следом за официанткой с подносом в дверях купе показался адъютант.

— Как заказывали, товарищ генерал, — с неподдельным интересом глядя на моложавого, подтянутого и симпатичного военачальника сказала молоденькая, хорошенькая официантка с высоким бюстом и очень тонкой талией, ловко ставя на столик принесенное и не забывая при этом подчеркнуто изящно перегибаться в талии.

— Пожалуйста, повторите все порции, — отвечая официантке благожелательной, ободряющей улыбкой, сказал Иван Иванович. — Я вас очень

205

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

прошу, — добавил он так мягко и посмотрел на нее так лукаво, что девушка покраснела.

— Быстро сделаем! Очень быстренько. И водки вдвойне?

— Водку пока не надо повторять, там видно будет.

Грациозно поведя бедрами, хорошенькая кареглазая официантка пошла исполнять заказ. Понимая, что мужчины посмотрят ей вслед, она прямо-таки вытянулась в струнку. Это было очень красиво.

— Так, Василий, мы с тобой в первый раз в дороге. На будущее учти: когда что-то заказываешь, то на двоих или себе по вкусу. Понял?

— Понял, товарищ генерал, но я в том смысле… — Я догадываюсь, в каком смысле. Адъютантом не был, но лейтенантом был. Как говорила няня

Пушкина Арина Родионовна: «Красив не был,

амолод был».

Вточности повторив заказ, официантка принесла еще и вторую рюмку. Пожелала приятного аппетита и исчезла, преисполненная надежд на лучшее.

— Даже рассчитаться забыла, — добродушно заметил Иван Иванович.

— Смутили вы ее, — уважительно и с едва уловимой завистью сказал лейтенант и положил на столик сдачу. — За первый принос я заплатил, а за посудой придет — за второй рассчитаемся.

— Ладно, наливай. Как говорит моя жена, «виночерпием должен быть младший». И себе хоть чуть-чуть.

— Я не пью, товарищ генерал.

— Я тоже раньше не пил, а потом помаленьку начал. Иногда помогает.

206

AV E M A R I A

Лейтенант послушно налил себе полрюмки, но после того, как они чокнулись, пить не стал, а только сделал вид, что пригубил.

— А чего у тебя, Вася, такая фамилия железнодорожная? — спросил генерал, закусывая.

— Это потому, что подобрали меня на полустанке, товарищ генерал. А когда отдавали в Дом малютки, записали Полустанкиным.

— Васей кто нарек? — Не знаю.

— Ты же Василий Васильевич?

— Ну да, Васильевич. Наверно, тот мужик — путевой обходчик был Василий… Наверно, в честь него.

— Где та станция?

— Кто же его знает, товарищ генерал. Где-то между Россией и Украиной. Я ж тридцать третьего года рождения, сразу после голода или в голод родился. Наверно, мамка меня подкинула на полустанок, чтоб не умер с голоду вместе с ней.

— Да, железнодорожникам паек давали, они не пухли с голоду. Молодец твоя мамка, правильное приняла решение. Нет, Вася, за это нельзя не выпить. Пей за свою маму, и я за нее выпью.

Лейтенант выпил залпом, зажмурился, потряс головой.

— Теперь закусывай. Главное, выпили за твою маму, которая дала тебе жизнь и спасла от верной смерти. Вот что главное.

— Спасибо, товарищ генерал. А я хоть мамку никогда не видел, но все равно ее люблю… и дядю Васю люблю.

— Это правильно, значит, ты вырос приличный человек. А ты Горького любишь?

— Максима Горького? А как же! Я «Песню о Буревестнике» в училище со сцены читал.

207

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Ну вот, а Горький говорил: «Пьющих не люблю, непьющим не доверяю». А мой комдив говорил: «Язвенник — на комиссию, трезвенник — на подозрение». Понял?

— Так точно, товарищ генерал! — Тогда наливай по второй. — Можно, я себе не буду?

— А что ж, я один, как последний алкаш?! — Иван Иванович огорчился так искренне, что адъютант налил и себе полстопочки. С совсем малой дозы он раскраснелся, и его явно повело.

— Ты, я вижу, действительно, не пьешь или очень давно не пил? — внимательно взглянув на Василия, сказал генерал.

— Если честно сказать, то я с самого детдома не пил. Как в армию определился, так и не пью с тех пор.

— А чего ты, Вася, в военные пошел? — Честно? Из-за кормежки сначала. У нас

недалеко от детдома стояла воинская часть за белым забором из силикатного кирпича, а поверху колючая проволока. Ну, и КПП у ворот. Я там часто терся. Бегал дежурным в город за папиросами, тогда и в пачках, и россыпные продавали. Они мне курнуть оставляли, — противно, но зато я чувствовал себя самостоятельным и при деле. Комдив, генерал-майор, всегда подъезжал на немецком хорхе, война только кончилась. И я ему каждый раз говорил: «Дяденька генерал, возьмите меня в дети полка!» Я по радио слышал «Сын полка»1, часто передавали. Раз ему сказал, два, пять, десять, а потом он мне вдруг говорит: «Пошли». Он всегда у КПП выходил из машины, она проезжала в ворота, а он проходил через по-

1  Речь идет о знаменитой повести Валентина Катаева «Сын полка».

208

AV E M A R I A

мещение, принимал рапорт и все такое. Потом я узнал, что у него свой сын, мой ровесник, уехал от него со своей матерью, а генерала — женой. Развелись. В общем, взяли меня в часть, а через месяц того генерала куда-то перевели, а я остался сыном полка. А еще через полгода, когда нашу дивизию расформировали, меня сдали в Суворовское училище…

— Ладно, остальное понятно, — остановил адъютанта генерал с приязнью к подчиненному, отмечая, что все, что тот рассказал, соответствует его личному делу. Конечно, Иван Иванович изучал своего нового адъютанта прямо по поговорке: «доверяй, но проверяй». За годы службы в Китае и по московским штабам он стал очень опытным аппаратчиком. Он знал, что, в принципе, в адъютанты не подсовывают стукачей, это не принято

вармии потому, что, как говорится, «себе дороже». Адъютант слишком близкая фигура к военачальнику, и засветить его опытному командиру с наметанным глазом вполне по силам. Тогда спрашивается: для чего так рисковать, какой смысл? Смысла, прямо скажем, не так уж много. «Но сейчас, конечно, такое стремное время, такие перетасовки

вармии, в правительстве, в партии, что ухо надо держать востро». Примерно так размышлял Иван, присматриваясь в дороге к своему новому адъютанту, который все больше ему нравился.

— Вася, а водочка-то тю-тю! Пойди, дозакажи еще триста.

Графинчик с водкой принесла все та же хорошенькая официантка с высоким бюстом и тонкой талией, только теперь она стала гораздо выше ростом из-за туфель на высоких каблуках, а на голове ее появилась белоснежная кружевная наколка в виде кокошника.

209

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Вам к лицу белое, — польстил генерал. — Спасибо, — зарделась официантка. — Посчитайте, — попросил адъютант.

— Да ладно, закусывайте, я потом еще зайду. А посуду можно? — красиво перегибаясь, она собрала на поднос грязные тарелки, оставив недоеденный салат и вилки. — Может, колбасочки копченой подрезать? Очень вкусная колбаска.

— Колбасочки? Непременно, — согласился генерал.

— Сейчас сообразим, — сказала официантка и чуть присела, изобразив подобие книксена, что получилось у нее очень забавно и мило.

— У вас жена очень красивая, — проводив взглядом официантку, неожиданно сказал адъютант Вася.

— Да, — односложно согласился генерал. — И такая статная, — добавил Вася, видимо,

все еще думая об официантке.

— Еще бы, она у меня в молодости была мастер спорта СССР.

— Она и сейчас молодая. А по какому спорту? — По акробатике.

— Ого!

Жену своего генерала адъютант пока видел один-единственный раз на перроне Курского вокзала у вагона. Как и было договорено, адъютант приехал к поезду с билетами своим ходом, а генерала привезла жена на бежевом автомобиле «Победа» с брезентовым верхом, который он подарил ей в прошлом году.

Второй графинчик водки заметно приободрил обоих. Вася хотя и пил по полрюмки, но явно охмелел. А что касается Ивана Ивановича, то еще китайские друзья научили его не пьянеть, так что никто и никогда не видел его пьяным. Опьянеть

210