Собрание сочинений в десяти томах. Том девятый. Ave Maria

AV E M A R I A

Первым делом решили посетить Красную площадь.

— А почему она красная? — спросила Глаша на Красной площади. — Она серая. Камушки серые, только стенка красноватая.

— Красная в смысле красивая, самая лучшая, — сказала сестре Александра, но услышали все.

Артем взглянул на Александру с уважением, он и сам не знал, что красная — значит красивая.

— Красна девица, — тут же сообразил Артем и победно взглянул на Александру.

— Сообразительный, — насмешливо и чуть слышно проговорила Александра. Чего-чего, а ехидства и всякого рода непокорности было в ее тринадцать лет хоть отбавляй.

Артем расслышал, но сделал вид, что пропустил мимо ушей. У него было замечательное качество — не лезть по пустякам в бутылку; в дальнейшей жизни, особенно в годы антисоветской власти, оно ему очень пригодилось.

В Мавзолей, к которому тянулась длиннющая очередь, в основном из гостей столицы, и на котором было начертано «Ленин–Сталин» — два псевдонима, как сказала бы Мария Александровна Мерзловская, стоять не стали. И вообще, Красная площадь не произвела на детей того впечатления, которое сложилось у них по рассказам, фильмам, картинкам. Миф оказался сильнее действительности.

— Я хочу по-маленькому, — прошептала на ухо сестре Глаша.

— Что, посередине площади сядешь — вместо парада? — так же шепотом вопросом на вопрос ответила Александра.

— Я хочу. Спроси у Артема.

301

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

Александра постеснялась спросить у Артема и шепнула на ухо Екатерине суть дела.

— Хорошо, — согласилась Катя. Отвела Артема в сторонку и изложила ему смысл насущной потребности Глафиры.

— Только напротив телеграфа я знаю, — сказал Артем, — пошли быстро. А ты, Глаша, главное, про это не думай, — заботливо и как-то очень повзрослому добавил Артем. — Главное — выбрось из головы, и тогда точняк дойдем.

Вслед за Артемом, взявшим Глашу за руку, все стремительно двинулись в сторону Центрального телеграфа. На самом деле общеизвестный туалет был и рядом с ГУМом, но Артем как-то упустил его из памяти.

Туалет напротив Центрального телеграфа помещался справа, за углом тогдашнего проезда Художественного театра, а ныне Камергерского переулка, в подвале, куда вели крутые ступеньки и где над входом было начертано «М/Ж».

Недалеко от входа в туалет, ближе к углу переулка и бывшей улицы Горького, а ныне Тверской, висела афиша: «А.П.Чехов. “Три сестры”. Постановка В.И.Немировича-Данченко». Такие афиши висели по всему переулку, а особенно много непосредственно возле зеленоватого здания Художественного театра.

Таким образом, первым общественным местом в московском закрытом помещении был общественный туалет, кстати сказать, довольно чистый и почти не пахнущий хлоркой. Внизу, у входа, за низким деревянным прилавком сидела опрятная пожилая женщина в синем халате, к деревянному прилавку была прикручена посередине шурупом оранжевая пластмассовая тарелка, полная металлических монет. Туалет был бесплатный,

302

AV E M A R I A

но кто хотел, клал в тарелку мелочь — на тряпки, швабры, совки, так считалось. Клали мелочь если и не все, то большинство посетителей.

— За всех! — положив в тарелку пятирублевую ассигнацию и обведя широким жестом девочек, Адама, себя, сказал Артем и добавил: — Сдачи не надо.

Женщина в синем халате тут же сунула пятерку себе в карман, девочки побежали в свое отделение,

аАртем и Адам пошли в свое. Этот широкий жест Артема Кареновича вошел в анналы его биографии, и Катя, Александра, Глаша и Адам допекали его потом этим многие лета.

На улице было холодно, так что, по правде говоря, Глаша выручила всех, больше или меньше, но всем в их компании хотелось в туалет. Из туалета они вышли радостные, бодрые. Потом еще прокатились по Садовому кольцу на троллейбусе «Б» и довольные вернулись к Анне Карповне, к ее рассольнику и котлетам.

Во время гуляния Артем старался держаться поближе к Александре. Когда она входила в троллейбус, он ловко и нежно подсадил ее за талию,

акогда выходила, подал ей свою горячую руку и почувствовал, что у девочки рука еще горячей.

Обед Анны Карповны очень понравился гостям, но только хитрая Глаша высказалась по этому поводу:

— Спасибо, бабушка Аня, такой вкусный суп и такие котлеты, так только наша мама жарит.

— Спасибо, деточка, на добром слове, — отвечала польщенная Анна Карповна и поцеловала девочку в макушку.

— Спасибо, мама Ана, — сказал Артем. — Спасибо, спасибо, — смущенно пробормо-

тали посрамленные Глашей Адам и Александра.

303

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

Катя сказала, что фотоаппарат у нее заряжен, а папа купил штатив, а Артем хорошо фотографирует.

Артем отщелкал со штатива каждого в отдельности и всех вместе, а потом сказал:

— Вы видели афишу «Три сестры»? Вот встаньте рядом все трое, кроме Адьки, и я вас сниму. Вы так похожи, как будто настоящие сестры.

Девочки еще раз причесались и встали плечом друг к другу: Александра, Екатерина, Глафира.

— А ты почему Анну Карповну зовешь мамой? — негромко спросила Артема Александра.

— А потому, что она меня вырастила. Не те отец и мать, кто родили, а те, кто воспитали, — назидательно произнес Артем, — свою родившую мать я с детства зову Надя.

— Тетя Надя, которая к Маркизу ветеринара прислала? — спросил Адам. — Очень хорошая тетя.

— Ты проявишь и напечатаешь фотки или моего папу ждать? — спросила Артема Катя.

— Конечно, напечатаю, у меня дома настоящая лаборатория. Хочешь, поедем к нам, посмотришь? — спросил Артем Александру, желая оторвать ее от коллектива, который был ему совсем не интересен.

— Когда папа выздоровеет, — обнадежила Александра.

— Ничего, подождем, — самоуверенно согласился Артем, и его большие яркие глаза при этом блеснули как-то особенно.

Это для московских девочек того времени большие черные глаза Артема и вся его жгучая брюнетистость были радостью, а в тех местах, откуда приехала Александра, из десяти парней восемь были такие.

304

AV E M A R I A

Младшие пошли смотреть телевизор, а Александра двинулась в полутемный коридор, чтобы закрыть дверь за Артемом.

Тут он вдруг притянул ее к себе, она вывернулась, а он, теряя равновесие, нечаянно схватил ее за маленькую, твердую грудь, и в ту же секунду получил такого здоровенного леща, что в голове

унего зазвенело.

Сгорящей щекой Артем выскочил за дверь. Оказалось, что ладонь Александры, соскочив с щеки ухажера, еще и разбила ему нос. Нос

уАртема был слабый, это он хорошо знал и без Александры. Вытирая кровь ладонью, он задрал голову кверху и постоял так несколько минут под дверями квартиры. Потом нашел в карманах носовой платок, спустился на лифте вниз, вышел во двор, а там уже приложил к носу комок снега — кровь остановилась.

Это была первая и последняя пощечина, полученная Артемом Кареновичем от лица противоположного пола. Она многому его научила. С тех пор он, выражаясь близким ему языком футбольных болельщиков, никогда не лез нахрапом, а «действовал только во вратарской площадке», то есть наверняка.

Стычки между Александрой и Артемом никто не видел, да и они сами никогда ее не вспоминали.

На другой день, как ни в чем не бывало, Артем принес отпечатанные фотографии. Наиболее удачной из них все, в том числе и Анна Карповна, признали ту, где стояли плечом к плечу Александра, Екатерина, Глафира. Притом эту фотографию Артем принес сразу вправленную в изящную деревянную рамочку и паспорту, на белом фоне которого снизу было подписано черной тушью, очень красиво: «Три сестры».

305

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Три сестры, правда, мама Аня? — обратился Артем к Анне Карповне.

— Похоже, — как-то неуверенно, смущенно согласилась та и тут же ушла на кухню.

Фотографий каждого в отдельности, размером 6х9, Артем сделал четыре и раздал каждому его фотографию, что очень обрадовало детей.

«Боже, да они все на одно лицо! — думала на кухне Анна Карповна. — И повесил фотографию Артем на самом видном месте — у входа в гостиную, на самом светлом месте… Господи, а скоро приедет Ваня, увидит и все поймет. Нет, надо ее все-таки снять…»

На четвертый день после операции Папикову и Александре стало ясно: кажется, Адам должен выжить.

— Молодцы, девчонки, вытащили, — сказал Папиков на пятый день Ксении и Александре, позвав их к себе в кабинет. — Молодцы!

Обе стояли, глупо улыбаясь, радость от слов великого Папикова переполняла их.

— Теперь нечего торчать здесь обеим, — сказал Папиков, — можете со спокойной душой сменять одна другую. При таком уходе у нас

вбольнице была бы самая большая выживаемость в мире. Наталья, — обратился он к женелаборантке, — завари девчонкам настоящего китайского чая из того, что привезли мне китайцы. Девочки заслужили.

Скоро Адаму разрешили ненадолго садиться

вкровати, потом свешивать ноги, затем позволили чуть-чуть привставать, а там он начал и ходить вокруг кровати. Затем стали выводить его

вкоридор.

306

AV E M A R I A

На двадцать первый день пребывания в больнице его выписали, и Ксения и Александра отвезли Адама домой к Александре.

А тем временем Ивана чуть раньше срока вызвали в Москву, и он возвращался домой тем же поездом «Москва–Севастополь» и в том же мягком вагоне, только в другом купе.

— Спасибо, ничего не хочется, — сказал Иван заглянувшей в купе немолодой официантке. — А где ваша Маня, не скажете?

— У Мани батька помер, — сказала официантка, — рассчиталась Маня.

Лейтенант Полустанкин взглянул на своего генерала так, как будто очень хотел спросить у него что-то личное, но не спросил, постеснялся. Иван Иванович догадался, о чем хотел спросить его адъютант, но, сам того не понимая почему, сделал вид, что не догадывается.

Из Севастополя Иван несколько раз звонил домой, но не заставал Александру, а всегда с ним разговаривала Анна Карповна, притом как-то невпопад, путаясь, как-то странно. Обычно она говорила, что дочь на дежурстве, внучка во дворе, а в последний раз из своей комнаты вдруг выскочила Катя и поломала всю картину:

— Бабушка, вот она я! Папочка, вот она я! — крикнула Катя, выхватывая у бабушки трубку, — я уже пришла со двора — она не видела. Мама? Она все время дежурит у дяди Адама с его женой тетей Ксенией, а вчера начала ходить на работу.

Больше Иван не звонил из Севастополя, ему все было неясно, но тревога в душе нарастала день ото дня. А тут и вызвали в Москву раньше времени по личному указанию министра обороны.

Папиков развил бурную деятельность по переводу Адама в Москву. Деятельность эта

307

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

имела все перспективы на успех: и потому, что знаменитый хирург, в войну — начальник их госпиталя на Сандомирском плацдарме, все еще был заместителем министра, и потому, что

вМинистерстве здравоохранения работала теперь их Надя-неотложка. Именно ей поручил заместитель министра перевод Адама в Москву, сдачу государству его квартиры по месту жительства и получение взамен нее из резерва квартиры в Москве. Надя взялась за дело со всей ответственностью и, в кратчайшие сроки подготовив все документы, выехала в Махачкалу. Энергии у нее было на десятерых, а тот факт, что она исполняет волю самого Ивана Ивановича, многократно умножал ее силы и ее апломб, так что она была готова смести на своем пути любые преграды, ей было чем козырять, и Надя умела делать это блистательно.

Младшую Александру, младшего Адама и Глашу временно определили в ту же школу, где училась Екатерина. Это была ошибка, потому что дети сразу же стали говорить Кате: «А вон твои сестры! А вон твой брат!»

Ксения и Александра привезли Адама в дом к Александре во второй половине дня, они задержались в больнице, потому что Папиков захотел поговорить с Адамом об их будущей совместной работе, ему хотелось приободрить Адама таким образом, но от их разговора тот только устал и стал совсем бледный, еще бледнее обычного.

Александра решила пока поместить Адама

вкабинете Ивана на светло-коричневом кожаном диване, на котором, бывало, так любили «валяться» Иван и маленькая Катя. Обычно они так и говорили друг другу: «пойдем поваляемся». Желтый диван становился у них то необитаемым

308

AV E M A R I A

островом в открытом море, то землянкой военной поры, где они пели песни у печки-буржуйки, то самолетом, на котором они летали в дальние страны, то чем-то еще, в зависимости от того, во что играли отец и дочь.

— Диван удобный, пока положим его здесь, а завтра-послезавтра сообразим, как вас всех разместить получше, так, чтобы и детям было хорошо, и вам с Адамом. Сегодня тебе здесь же раскладушку поставим — он еще очень слабый.

— Хорошо, — согласилась Ксения, хотя обосновываться в кабинете Ивана, пусть даже ненадолго, ей было явно не по душе.

На другой день Александра с утра пошла на работу, а часа в три позвонила домой и сказала маме, что сегодня она задержится: «Ты меня не жди, ложись спать. У меня очень тяжелый мальчик». Переговорив с Александрой, Анна Карповна обратила внимание на рамку с фотографией, под которой Артем написал: «Три сестры». Анна Карповна подумала, что хорошо бы снять фотографию, убрать с глаз долой, да ей было слишком высоко — не дотянуться. Анна Карповна принесла из кухни табуретку, но побоялась на нее влезать, в последнее время у нее кружилась голова. «Придет Тёма, я его попрошу снять, — решила Анна Карповна. — Господи, до чего же похожи?! А какие у девочек высокие красивые шеи, какие одинаковые глаза с легкой раскосинкой, как красиво очерчены губы — точь-в-точь как у оригинала». Сегодня она с ним познакомилась. Вошла в кабинет Ивана, поздоровалась с Адамом:

— Я Анна Карповна. Будем знакомы. — Она могла бы протянуть ему руку, но только кивнула в ответ на его радостную улыбку. Он был действи-

309

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

тельно очень красив и очень бледен, а глаза… «Господи, какие трагические у него глаза!» — Лежите, лежите, не вставайте, — приостановила Анна Карповна севшего в постели Адама. — Я только познакомиться, извините, — и с тем она вышла из кабинета Ивана. А Артем так и не пришел, а снять фотографию она просто забыла, могла бы и младшего Адама попросить, в конце концов… но она просто забыла.

В начале двенадцатого ночи, когда в квартире все уже спали, а Александра еще не приехала из больницы, в которой она работала, Иван открыл своим ключом входную дверь. Замок был хороший, так называемый английский, и открывался почти бесшумно.

Первое, что почувствовал Иван в своей квартире, были незнакомые ему прежде запахи. Нельзя сказать, что хорошие, нельзя сказать, что плохие, правильнее всего будет — чужие.

Снимая шинель, он увидел на вешалке детские курточки и незнакомое ему дамское пальто. Пальто Адама вместе со всеми его вещами лежало в мешке в кладовке, так что оно не могло попасться Ивану на глаза. Сняв сапоги, он тихонько вынул из своего легкого чемодана шлепанцы и, надев их, неслышным шагом старого разведчика пошел по своей собственной квартире. У Анны Карповны всегда был очень глубокий первый сон — до полуночи, поэтому она ничего не слышала.

Приоткрыв дверь в свой кабинет, Иван привычно нащупал правой рукой выключатель и включил свет.

— Ой! — вскрикнула Ксения, приподнимаясь с раскладушки.

— Простите! — пробормотал Иван, увидев молоденькую испуганную женщину в сползшей

310