Собрание сочинений в десяти томах. Том девятый. Ave Maria

AV E M A R I A

— Фамилия хорошая, — маршал сделал пометку в лежащей перед ним тетради. — Ты в Бога веришь? — неожиданно спросил маршал.

— Всю войну на передовой. Ходил и в рукопашную, — помолчав, ответил Иван.

— Мог бы и не спрашивать, — улыбнулся своей детской обезоруживающей улыбкой маршал. — Я ведь сам с шестнадцати лет воевал, с начала Первой мировой. Сейчас про нее никто не помнит, а война была очень большая.

— Товарищ маршал, у меня еще вопрос: если я поеду с женщиной?

— Одобряю, тебе без женской руки сейчас нельзя. Устроим вольнонаемной. Нормальное дело, прикрепим сразу к тебе. На Востоке мы с тобой уже были. Поезжай-ка, Ваня, на Запад. В Европу. Например, в Берлин.

— До Берлина я в войну не дошел. — А теперь дойдешь. — Наверное.

— У вас дети? — Дочь, девять лет.

— М-да. Жена фельдшер?

— Нет, товарищ маршал, доцент, скоро будет профессором. Детский хирург Александра Домбровская.

— Я что-то слышал, имя на слуху.

— Да, она человек известный по своей специальности.

— Не сердись на нее, — тихо сказал маршал. — Она ни в чем не виновата.

Маршал удивленно поднял брови.

— И я не виноват, — сказал Иван, — нашелся ее первый муж, пропавший без вести в сорок втором, на Сталинградском направлении. — Иван

331

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

нарочно сказал так, как сказал, чтобы не вдаваться в подробности.

— Ого, — сказал маршал, — действительно, все правы. — Он нажал кнопку под крышкой стола.

Тут же явился порученец полковник.

— Его, — маршал указал глазами на Ивана, — срочным переводом в Западную группу войск, в Берлин. На должность не ниже нынешней. На его место генерала… — маршал назвал фамилию Нининого мужа. — И еще: с ним одну женщину, которую он укажет. На исполнение двадцать четыре часа. Отправить самолетом.

— А можно должность повыше, там есть вакансия? — спросил порученец, на которого произвело очень большое впечатление чаепитие Ивана с маршалом.

— Желательно. — Разрешите исполнять? — Исполняй.

Порученец вышел из кабинета. В это время зазвонил кремлевский телефон.

— Приходи попрощаться, — протягивая руку к трубке, сказал маршал Ивану. — Не руби с плеча. Жизнь покажет.

— Спасибо, — сказал Иван, поклонившись, а точнее, кивнув головой.

— Нужен паспорт прикомандированной к вам гражданки, товарищ генерал-полковник, — обратился к Ивану порученец.

— Будет, — отвечал Иван и, глядя в невыразительное лицо порученца полковника, вдруг вполне неуместно и вопреки ситуации вспомнил шутку, которую рассказывали про министра. Один полковник прислал ему письмо, что, дескать, как же так: зимой полковники носят папахи, и это сразу отличает их среди старших офицеров, а на лето

332

AV E M A R I A

никакой отлички не предусмотрено, хорошо бы поправить положение.

На письме полковника маршал наложил резолюцию: «Разрешить подателю оного носить папаху летом».

Выходя из приемной министра, Иван с трудом подавил невольный смешок, так не вязавшийся с его ситуацией. Он знал, что маршал человек незаурядный, и сегодня на собственном примере получил тому еще одно подтверждение1.

Проводив взглядом вышедшего из приемной Ивана, смышленый порученец подумал, что маршал относится к тому очень хорошо, если даже разрешает взять к новому месту службы ППЖ2, а значит, и ему, порученцу, надо сделать для генерал-полковника все как можно лучше,

1  Маршал Советского Союза Родион Яковлевич Малиновский родился в 1898 году в Одессе.

В1914 году сбежал на фронт Первой мировой войны, награжден Георгиевским крестом 4-й степени.

С 1917 по 1920 год служил во французском Иностранном легионе в Северной Африке, награжден орденом Почетного легиона.

С 1921 года служил в Красной Армии. Окончил Академию имени Фрунзе.

В30-х годах воевал в Испании на стороне республиканцев.

Вгоды Второй мировой войны занимал разные высокие командные должности. Дослужился до звания Маршала Советского Союза.

В1945 году руководил разгромом Квантунской армии Японии.

Дважды Герой Советского Союза, Герой Югославии. Писал, читал и говорил на русском, французском,

испанском, немецком языках.

Любил читать в подлиннике французских философов, а также испанских авторов.

2  ППЖ — походно-полевая жена.

333

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

тем более что семейная ситуация у него, видно, тяжелая, лицом генерал прямо-таки черен, надо постараться, глядишь, это старание когда-нибудь

иоткликнется — земля круглая.

Атем временем, подавив свой глупый нечаянный смешок, Иван вынул из нагрудного кармана кителя листок с домашним адресом официантки Мани. Все было написано на листке разборчиво

ипонятно. Придя к себе в кабинет, Иван вызвал машину, оделся и поехал.

Маша встретила его без удивления, удивились только соседи по коммуналке.

— Заходите, — провела она его в комнату, где все еще тяжело пахло. Голос у Маши был глухой, чуть слышный, вокруг шеи замотан красный шерстяной шарф, глаза воспалены.

— Соболезную кончиной отца. Маша кивнула в знак благодарности. — А где мать?

— Она, — Маша закашлялась и прикрыла рот, — за-му-ж вышла, в Кострому.

— Поедешь со мной к новому месту службы? — Поеду.

— Ангина в самолете пройдет, у меня так было. Давай паспорт.

Покопавшись в колченогой тумбочке, Маша подала ему свой паспорт.

— Вылет завтра, — беря из ее горячих рук паспорт, сказал Иван.

Маша кивнула, ни о чем не спрашивая.

— Я пошел. Спасибо тебе, — Иван прикоснулся пальцами к ее предплечью. — Жди.

Маша кивнула в ответ и открыла перед ним дверь.

334

AV E M A R I A

III

Анна Карповна умерла в здравом уме и ясной памяти 19 августа 1964 года, на восемьдесят четвертом году жизни.

Похоронили ее в пятницу 21 августа за красным кирпичным забором Донского монастыря. В те времена еще не нужно было быть ни знаменитым белым генералом, ни великим русским философом, ни Нобелевским лауреатом для того, чтобы тебя похоронили на этом монастырском кладбище.

День был хотя и не дождливый, но довольно прохладный, что-то около 17 градусов по Цельсию.

Похороны организовал Григорий Михайлович Семечкин, бывший директор комбикормового завода в том поселке, где жили когда-то Адам и Ксения, где родилась у них двойня. Семечкин руководил в столице какой-то важной частью коммунальных услуг. И на Гражданской войне, и на зоне, и на воле, и на кладбище Семечкин всегда руководил чем-то целым или особо важной частью целого — такая была у него доля.

Как и завещала Анна Карповна, дочь положила ей в левую ладонь, крепко сжав ее пальцы, крохотный портрет мужа, а своего отца адмирала Мерзловского. Когда-то Анна Карповна носила эту фотографию в золотом медальоне, да выменяла его в голодный год на буханку хлеба.

Больше всех убивалась на похоронах Надя-не- отложка. Горько плакал и ее сын Артем, недавно возвратившийся в Москву после военной службы в Заполярье.

Плакала внучка Катя. Плакала Ксения и ее дети. Плакала Папикова Наташа.

335

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

Сняв очки, промокал скомканным платком глаза сильно постаревший и похудевший Ираклий Соломонович.

Александр Суренович Папиков лежал в больнице под капельницей.

Были на похоронах Марк и Карен.

Была и красивая Нина и ее муж — старый генерал, все еще находившийся в строю Вооруженных сил СССР.

Бывший начальник госпиталя на Сандомирском плацдарме, заместитель министра Иван Иванович лечился и отдыхал в Карловых Варах. Все еще работавшая в его министерстве Надя сообщила ему о случившемся, и он прислал на имя Александры телеграмму соболезнования.

Подобную телеграмму из сопредельной с Чехословакией страны прислал Иван.

Адам опередил Анну Карповну. В мае прошлого года он поехал в родной город поклониться могилам матери и отца, внезапно взяв десять дней отпуска за свой счет. Папиков, под руководством которого работал Адам, отпустил его с пониманием. Через два дня по прибытии в родной город Адам позвонил в Москву и сказал Ксении: «Маме

ипапе поклонился, со всеми, с кем хотел, увиделся, а теперь рвану-ка я в горы на два-три дня — душа горит, вспомню молодость!» Ксения пыталась возразить, но связь прервалась… как оказалось, навсегда. На горной тропе камешек вывернулся из-под ноги слишком бесстрашного, слишком упоенного встречей со своей молодостью Адама,

ис небольшой высоты, примерно в семь метров, он сорвался в пропасть, на дне которой бушевало Аварское Койсу. Бешеное течение отнесло по камням тело Адама далеко-далеко. Не зря говорила Анна Карповна о том, какие трагические глаза

336

AV E M A R I A

у Адама, и о том, что его преследует злой рок. Несчастный случай всегда нелеп, необъясним

инеподвластен логике. Так было предначертано свыше — другого объяснения тут нет.

Ксения настояла на похоронах мужа в Москве. Хоронили Адама в закрытом гробу. В связи с этим страшным событием и познакомился со всеми Григорий Михайлович Семечкин, который тогда, как и сейчас, организовывал похороны, только на другом кладбище, на Николо-Хован- ском, за южными окраинами Москвы.

Когда почти засыпали могилу Анны Карповны могильщики и стали подходить провожающие, чтобы бросить свою горсть земли, все снова заплакали. Все, кроме Александры, у нее не было слез. Саднящая горечь запеклась в груди комом

ине давала ни вздохнуть, ни заплакать, ни проронить хоть единое слово.

IV

Сказать, что жизнь Александры Александровны сильно изменилась после похорон матери, значило бы ничего не сказать. Наверное, правильнее будет заметить, что одна ее жизнь закончилась, а другая пока не начиналась. Наступило время пустоты и морока, который еще не смерть, но уже

ине жизнь, а некое пограничное существование, где все как бы есть и ничего как бы нет; механически и умозрительно все как бы действует, но ничто не затрагивает души, не вызывает сопереживаний

идаже боли. Почти ничто. Потому что есть Катя, ей идет пятнадцатый год, и с Катей, как говорит Надя-неотложка, «не соскучишься».

Через красивую Нину, а точнее, через ее мужа генерала Александра знала, что Иван в Германии,

337

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

что он женился, не «расписываясь», на молодой девушке, что она родила ему одного за другим двух сыновей, которые носят его фамилию, как, впрочем, и Катя.

Когда Кате исполнилось шестнадцать лет

инадо было получать паспорт, Александра предложила ей взять фамилию Домбровская.

— Чего это ради? — спросила Катя. — Это ты предательница. А я папу не брошу, пусть даже он

ив Германии, и у него есть другие дети. Это даже хорошо, что у меня еще два братика. — И тут она показала матери фотографию двух малышей лет трех-четырех, очень похожих на Ивана.

— Откуда у тебя это? — только и смогла спросить Александра.

— Папа прислал. Мы с ним давно переписываемся через одного человека. Это тебе он посылает деньги на мое воспитание, а мне пишет письма.

Вот тут-то Александра и разрыдалась в первый раз после того, как умерла ее мать Анна Карповна.

Катя пошла на кухню, накапала сорок капель валокордина, разбавила теплой водой, как делала всегда бабушка, и принесла стакан с мутно-белой взвесью успокаивающего матери.

— Выпей, ма.

Александра послушно выпила лекарство. — Ма, я в кино, — сказала Катя. Александра кивнула в знак согласия.

Лязгнула собачка английского замка — Катя закрыла за собой входную дверь в квартиру.

Большой, с лоснящейся шерстью, ухоженный Маркиз подошел к Александре и ткнулся холодным носом в ее руки — он умел сочувствовать.

— Сейчас, миленький, сейчас, — погладила она пса по покатому лбу, почесала ему за висячими черными ушами, — сейчас еще пореву чуть-чуть

338

AV E M A R I A

и пойдем гулять. — При слове «гулять» Маркиз побежал в прихожую и тут же принес в зубах поводок.

Деваться было некуда — Александра пошла в ванную, привела себя в порядок на скорую руку, зацепила поводок за толстый кожаный ошейник Маркиза, снабженный даже противоблошиным устройством, и они отправились на прогулку. Ошейник для Маркиза привезла откуда-то из-за границы, кажется, из Англии, Надя-неотложка — она теперь довольно часто стала ездить по заграницам, такая у нее была работа в министерстве и, наверное, не только в министерстве.

Прогуливаясь с холеным Маркизом давно отработанным маршрутом по максимально безлюдным, а главное, бессобачным пустырям и закоулкам, Александра думала о том, через кого же Катя переписывается с Иваном. Через генерала, мужа красивой Нины? Но та бы не стала скрывать от нее такое. Через кого? Ответа на этот вопрос у Александры не было. В конце концов, какая разница, через кого. Так или иначе, а если раньше она думала, что дочь Катя — это ее Катя, то теперь понятно, что у Кати своя, параллельная жизнь… Если рассудить честно, то обижаться ей, Александре, не на что… Она ведь сама, думая о том, что Катя слишком маленькая и «не поймет», вела с ней все эти годы игру на умолчание. Сама все эти годы говорила Кате, что «папа в длительной командировке за рубежом», что было хотя и правдой, но правдой неполной. А рассказать Кате все, как есть, она не решалась. Объявить дочери, что ее отец не Иван, а Адам, тоже не могла и не хотела. Тем более что, получив квартиру в Черемушках и переселившись от нее, Александры, и Адам, и Ксения старались не пересекаться с нею. Правда, их дети остались учиться в той же отличной немецкой

339

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

спецшколе, где училась Катя. И маленький Адам,

иАлександра Вторая, и Глаша дружили с Катей, постоянно созванивались, особенно Адька, ходили в кино, зимой на каток в Парк культуры, летом на пляж в Серебряный Бор, иногда они даже навещали Маркиза, который при виде их визжал от удовольствия. А Катя никогда не бывала у них, в Черемушках.

Адам не смог оставить троих детей, и осуждать его за это как-то язык не поворачивался. А в те полтора месяца до получения квартиры в Москве, что бытовали Адам, Ксения и их дети у Анны Карповны и Александры, в те полтора месяца Ксения бдительно стояла на охране рубежей своей семьи — ни разу не оставила она старшую Александру один на один с Адамом. Да и по его эмалево-синим грустным глазам было заметно, что он не против такого поведения своей молодой жены. Короче говоря, все сложилось так, как сложилось: не больше и не меньше, не хуже и не лучше.

Адам никогда не говорил об этом Александре, но он чувствовал себя виноватым и мучился от того, что «влез в ее жизнь и все разрушил».

Александре тоже было несладко одной, особенно по ночам на ее большой французской кровати, да если еще в окно светила ущербная луна с ее мертвенным, зеленоватым светом. Но Александра ни о чем не жалела и твердо знала, что если бы вернуть и повторить, то она бы вернула

иповторила и заметенный снегами домик в Жуковке, и раскаленную плиту с бегающими по ней золотыми мушками, и выпивку, и закуску.

Аписьма Кате от Ивана передавал его бывший адъютант Вася Полустанкин, стараниями своего начальника приближенный к министру, капитально выучивший английский язык, повы-

340