Собрание сочинений в десяти томах. Том девятый. Ave Maria

AV E M A R I A

— Ха-ха-ха! — от всей души расхохотался Салазар. — Какой же я самонадеянный болван! Как не увидел ловушку?! Теперь я буду играть только с вами, чтобы точнее понимать свое место в мире. Это освежает! — Льдинок в глазах Салазара как не бывало, теперь его глаза сияли от восторга — он умел ценить чужие таланты и отдавать им дань полной мерою.

Давным-давно мелькало в уме Марии Александровны: «Хорошо бы поехать а Португалию». Мелькало еще с тех времен, когда они с тетей Нюсей любили потягивать у камина порто. А непосредственным толчком для приезда в Португалию Марии Александровны послужила книга Эриха Марии Ремарка «Ночь в Лиссабоне», которую она прочла по-немецки совсем недавно. Действие этого романа Ремарка происходило в 1947 году сначала во Франции, где герои романа евреи дожидались визы в Португалию, а затем и в самой Португалии. Когда что-то из прочитанного ложилось Марии Александровне на душу, она невольно запоминала куски текста. Из «Ночи в Лиссабоне» ей запомнился этот:

«Побережье Португалии стало последним прибежищем беглецов, для которых справедливость, свобода и терпимость значили больше, чем родина и жизнь».

Были у Марии Александровны и сугубо личные воспоминания о тех временах. В 1942 году она нередко бывала во Франции, и, зная ее связи, знакомые евреи обращались к ней, и она помогала им с португальскими визами. За эти добрые дела Бог вознаградил ее неожиданной встречей с давно забытыми пражскими знакомыми юности Иржи и Идочкой, им она тоже помогла с португальской

321

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

визой. Потом они прислали ей из Сан-Франциско большое благодарственное письмо.

Многие тысячи евреев из разных стран Европы уплыли от португальских берегов в США, Канаду, Бразилию, Австралию и другие теплые земли Нового Света.

Хорошие дороги построил в Португалии Салазар, а для Марии они оказались особенно хороши…

…Это случилось у ресторана Антонио Мучачу, что на пляже Гиншу. Мария Александровна иногда приезжала сюда пообедать, ей нравилась здешняя еда, а особенно пятиметровой высоты окна во всю стену ресторана с видом на океан, который был так близко, что, сидя за столиком, казалось, будто прибойная волна вот-вот перехлестнет через прибрежные камни и ворвется в зал.

Вместе с роскошной машиной Марии Александровны на пятачок к ресторану спустились еще две легковые автомашины, несравненно более скромные, чем автомобиль графини. Мария Александровна не обратила внимания ни на эти машины, ни на людей, которые из них вышли. Она была занята слишком важным делом: подкрашивала губы.

— Какая роскошная у вас машина, прямо-таки достойна хозяйки. Я еще не видел такой! — вдруг раздалось по-французски у самой дверцы. Голос показался Марии Александровне каким-то странно убедительным, и она подняла глаза от зеркальца. Рядом с ее машиной стоял сухощавый человек в темном костюме и белоснежной рубашке с галстуком светлых тонов, очень подходящим к его аккуратно причесанным прямым седым волосам, сохранившим молодую густоту и блеск. Взгляд его карих глаз был хотя и дружелюбный, но очень

322

AV E M A R I A

острый, пытливый, а сам мужчина далеко не молод, но назвать его стариком было невозможно.

— Да, машина ничего себе, — отвечала Мария и вдруг сказала то, чего еще секунду назад сама от себя не ожидала: — Если не боитесь, могу прокатить с ветерком!

Мужчина кивнул в знак согласия и тут же, открыв дверцу рядом с Марией, легко и ловко сел в машину.

— Держитесь! — сказала Мария, как и говорила все до этого, по-французски, и тут же, заведя мотор, резко подала назад и выскочила на дорогу к Лиссабону.

— А вы ас! — сказал мужчина. — Меня зовут Антонио.

— Меня — Мари, — улыбнувшись, ответила Мария и, сняв с руля правую руку, легко коснулась пальцами предплечья пассажира. — У вас в Лиссабоне не ошибешься — все мужчины Антонио.

— Святой Антонио Падуанский — покровитель Лиссабона.

— Понятно. — Мария взглянула мельком в зеркало заднего вида. — Чего эти две машины пытаются сесть нам на хвост?

— Работа у них такая, — приветливо и очень открыто улыбнулся пассажир. — Вы недавно из Франции?

— Недавно. А вы местный?

— Местный. Абориген, — засмеялся мужчина, и при этом его сухощавое лицо с крупным прямым носом римского легионера и большими ушами талантливого человека выразило детское удовольствие.

Машина у Марии была такая мощная и приемистая на скорость, что черным легковушкам было ее не догнать.

323

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Жалко, впадающая в океан река перерезает город напополам, — сказала Мария, — а объездной путь такой длинный.

Пассажир открыл было рот, чтобы известить Марию о том, что как раз сегодня он распорядился о строительстве почти трехкилометрового уникального моста с берега на берег реки Тежу, но ничего не сказал, быстро сообразив, что, судя по всему, Мария не догадывается, кто перед ней, а если он скажет то, что чуть не сказал, то она примет его за городского сумасшедшего.

— Мне кажется, что вы не француженка. — Почему? Разве у меня акцент?

— Акцента нет. У вас отличный парижский выговор. Не знаю, но я уверен. Это со мной бывает.

— Интуиция — мать информации. Я русская. — О-о, русская! — искренне восхитился пассажир. — Как я рад. Русские так хорошо воевали

сГитлером, мир во многом обязан русским. — Тут он хотел добавить, что во время войны категорически запретил всякую антисоветскую и антирусскую пропаганду, но ничего такого не добавил, вспомнив опять же про городского сумасшедшего, за которого вполне может принять его Мария.

— Я поворачиваю назад, а то вы останетесь без обеда, да и меня, наверное, ждут, — сказала Мария.

— Пожалуй, — согласился пассажир, — а вы

савантюрной жилкой!

— Как и вы, — открыто и радостно улыбнулась Мария, поймав себя на мысли о том, что ей как-то очень хорошо, очень по-свойски с этим пожилым мужчиной, как будто они знакомы давным-давно.

Примерно об этом же подумал и ее пассажир применительно к ней — эта женщина, которая его знать не знает, дала ему почувствовать себя мужчиной, ему было удивительно легко с ней.

324

AV E M A R I A

— Вы думаете, я авантюрен?

— А чего тут думать? Без здорового авантюризма и каши не сваришь.

— Каши? — удивленно переспросил Антонио. — Хорошо сказано, я никогда не слышал.

— А я только сейчас это сказала, — засмеялась Мария, — так говорят русские.

— Пожалуй, я авантюрен, — пожевав тонкими губами, согласился Антонио, — пожалуй. Иначе каши не сваришь!

— Не сваришь, — засмеялась Мария, подкатывая на пятачок у ресторана.

— Мари, вы не будете настолько любезны, чтобы пообедать сейчас со мной, — открывая дверцу кабриолета, предложил благодарный пассажир.

— Сегодня меня ждет приятельница. В другой раз, — Мария взглянула в лицо Антонио светло-ка- рими дымчатыми, все еще прекрасными глазами.

— Так берите и приятельницу.

— Нет, нет, это неудобно. У нас разговор. Будьте здоровы, Антонио!

— Спасибо, Мария, — с подчеркнутой значительностью в голосе сказал пассажир и, явно недовольный, вышел из машины.

Тут же подъехали две черные легковушки, выскочившие из них мужчины в штатском окружили Антонио и повели его в ресторан.

Верочка поджидала Марию за одним из столиков у самого окна с видом на океан. Только здесь, в Лиссабоне, городе с очень крутыми улочками, спускающимися с предгорий к берегу, только здесь Мария поняла, что море и океан две не сравнимые стихии. В океане, даже очень спокойном, дышит такая глубокая, такая неописуемая и несокрушимая мощь, что сразу чувствуется: океан — это тебе не море…

325

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Я еще не заказывала, — приветливо улыбаясь, сказала Верочка по-французски. Изумительно стройная и очень гибкая, с большими серыми глазами и густыми каштановыми волосами до плеч, эта тридцатипятилетняя женщина была владелицей и руководительницей знаменитой школы танцев последовательниц Айседоры Дункан «Verabela», а точнее, не школы танцев,

а«школы движения», как было указано на вывеске массивной двери, выходящей прямо на улицу. Проезжая в этом квартале, Мария увидела вывеску и решила зайти узнать, что к чему. Так они и познакомились с Верочкой. Вообще-то ее звали Вероникой, по имени той женщины, что отерла пот со лба Христа, несущего свой крест на Голгофу. Обычно Вероник зовут Никами, а Мария звала ее Верочкой — так ей было приятнее, да и Верочка ничего не имела против. Ее отец был поляком,

амать еврейкой. Вместе с тринадцатилетней Вероникой родители прибыли в Лиссабон в 1942 году из Греции, мечтали уплыть за океан, но умерли, не дождавшись парохода, а девочка осталась одна в Португалии. История Верочки в какойто степени повторяла историю Марии, так что они были понятны друг другу, как говорится, без подготовки, наверное, и подружились поэтому,

аеще, конечно, потому, что Марию неожиданно увлекло занятие танцами, тем более что в «школе движения» было немало дам ее возраста и старше. А сейчас у них с Верочкой уже были общие планы по расширению школы.

— Я еще не заказывала, — повторила Верочка. — Сейчас закажем. Я чуточку задержалась, потому что катала на своем авто одного господина. — Господин ничего себе? — со шкодливыми

искорками в глазах спросила Верочка.

326

AV E M A R I A

— Вполне. Приглашал отобедать с ним, но я сказала, что меня ждет подруга.

— Спасибо,—улыбнуласьпольщеннаяВерочка. — Кстати, вон он — за дальним столиком, у ко-

лонны, — Мария показала глазами.

Ужас, восторг и недоверие одновременно изобразились на миловидном лице Верочки.

— Чем он вам нехорош? — удивилась Мария. Верочка сидела онемевшая.

Подошел официант. Мария стала делать заказы, но даже в этой процедуре Верочка все еще не могла участвовать словами, а только кивала головой.

— Верочка, что-то не так?

— Так, — наконец, вымолвила она первое слово. — Это Салазар…

— Здешний правитель? Ну и что? — Эт-то Салазар…

— Так что тут плохого, Верочка? Вполне симпатичный мужчина с очень хорошей речью, и голос поставлен. Очень наполненный, убедительный голос. И галстук повязан на нем, как я люблю, — якобы чуть-чуть небрежно, а на самом деле весьма артистично.

II

А тогда, в феврале 1958 года, в начале третьего утра, выйдя из родного дома с тем же чемоданом, с которым он только что прибыл из Севастополя, Иван сел в машину, поданную к подъезду, и поехал в штаб. Там он поднялся со своим легким чемоданом на второй этаж, в свой кабинет и, сняв серую мерлушковую папаху, шинель и сапоги, прилег на черный кожаный диван в маленькой комнатке, примыкавшей к его кабинету. Такие смежные

327

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

комнатки были при кабинетах всех больших начальников.

Спать не спалось. Думать не думалось.

Сосущая пустота в душе нарастала с каждой минутой, делая его живую душу все более и более онемевшей. Как сказала бы ученый врач Александра: брала свое «охранительная доминанта», наступало «запредельное торможение нервной системы».

Иван уже входил в тот круг из двадцати– двадцати пяти человек, которые каждое утро собирались у министра на «пятиминутку», иногда затягивавшуюся и на час.

В то утро «пятиминутка» закончилась минут за двадцать. Все генералы вышли из просторного кабинета министра обороны, а Иван остался стоять у своего стула.

— Что, Ваня? — взглянув на него исподлобья, по-отечески просто спросил министр, — что-то неотложное?

— Да, Родион Яковлевич, — вдруг обратившись к министру по имени и отчеству, ответил Иван. — Коротко: я ушел от жены. Еще короче: она ушла от меня. Совсем короче: отправьте меня немедленно куда-нибудь далеко на Восток.

— Это непоправимо? — после небольшой паузы спросил маршал.

— Только так, — отвечал Иван, на секунду приставив указательный палец правой руки к правому виску.

— О-о, — протянул маршал, которому Иван был хорошо знаком по тем временам, когда он, маршал Малиновский, командовал Забайкальским фронтом и разгромил Квантунскую армию япон-

328

AV E M A R I A

цев, а потом был командующим Дальневосточным военным округом.

— Садись к столу, не маячь, — пригласил маршал и нажал кнопку под крышкой стола.

Иван сел за приставной столик, напротив большого стола министра. Явился порученец полковник, лицо его было настолько невыразительно, что как-то не запоминалось, блондин он, брюнет или вовсе лысый, как те два вождя, портреты которых висели на стене за спиной маршала.

— Распорядись, два крепких чая и бутерброды, — попросил маршал стоявшего у порога порученца, — чай сладкий, как обычно.

— Есть!

— Кого рекомендуешь вместо себя? — спросил маршал Ивана, когда порученец вышел.

— Того, которого я сменил. — Иван назвал фамилию мужа красивой Нины и продолжил: — Он переживает — ему в этом году шестьдесят. А для военачальника это не возраст. Кутузов в шестьдесят семь провел Бородино.

— Да ты что? — приятно удивился маршал, — а я как-то этот факт не держу в голове. — Маршалу самому исполнялось в этом году шестьдесят, и пример с Кутузовым кстати лег ему на душу.

Немолодая, но очень аккуратненькая, в белом фартучке и белой кружевной наколке на голове официантка принесла чай и бутерброды на двух тарелочках. Стакан с чаем и тарелочку маршала она подала ему на стол, а то, что предназначалось для гостя, поставила перед Иваном.

— Спасибо, Зоя, — улыбнулся официантке маршал, и его хмурое лицо вдруг озарилось таким светом и стало таким детским, что даже в самом кабинете как бы вдруг посветлело. Погода за окном стояла мглистая, вареная.

329

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Пожалуйста, — поклонилась официантка и вышла из кабинета.

Пить чай с маршалом Ивану еще не приходилось, он понимал, что это высокий знак участия

вего судьбе и знак доверия. Пили чай молча.

— А это, — маршал ткнул указательным пальцем

всвой седой висок, — это последнее дело, Ваня. — Знаю. На фронте пробовал. — Помешали?

— Нынешняя жена помешала.

Вглазах маршала промелькнул такой живой огонек, что было понятно: покушение на самоубийство для него не дурь, а очень знакомая история.

— На фронте она еще не была моей женой. Мы вместе служили в штурмовом батальоне. Я комбатом, она военфельдшером. Не буду рассказывать… — Не надо, — согласился маршал. — Тогда спас-

ла, сейчас не смогла. Мене, текел, фарес. — Что вы сказали?

— Отмерено, взвешено, сосчитано. Это не

ясказал — Библия. Не удивляйся — я церковноприходскую школу окончил. Учили нас так, что выученное от зубов отскакивало. А у меня в детстве память была такая: запоминал страницами. Адъютанта с тобой?

— Нет, товарищ маршал, пусть остается в Москве. Толковый парень, учит языки: немецкий, английский. Возьмите его к себе поближе.

— Языки — это важно. Тем более английского

яне знаю — поучим вместе. Как фамилия? — Лейтенант Полустанкин. Из беспризор­

ников.

330