Собрание сочинений в десяти томах. Том девятый. Ave Maria

AV E M A R I A

— Вряд ли. Значит, говоришь, здесь роковое место?

— Почему же роковое, если я осталась жива и здорова.

— Логично. Только у жизни с логикой не всегда все в порядке.

— Ладно, Адась, не нагоняй страха, давай о веселом.

— Пощекотать тебя, что ли? — глумливо предложил Адам, зная, как панически боится Александра щекотки.

— Ой, не надо, лучше я тебя съем! — И она стала отчаянно и беспорядочно целовать его.

Длинная зимняя ночь пролетела одним прекрасным мгновением. К утру даже прогорела печка, они проспали и не подложили вовремя дров, которых еще оставалось много.

— Печку разжечь? — спросил Адам. — Хотя скоро шесть, да и теплынь в комнате, — ответил он сам себе, взглянув на наручные часы с фосфоресцирующим циферблатом.

— Пора бечь, — как сказала бы моя подружка Надя-булка, — кстати, она меня в роддом отводила по такому ливню, что ой-ой-ой! Раньше ее звали Надя-булка, а теперь — Надя-неотложка. У нее много дурных качеств, но в случае чего она первая бросается на помощь хоть знакомому, хоть незнакомому человеку.

— Бывает, — зевнул Адам, — в каждом из нас чего только не намешано.

— Катя вчера облезлого кутенка с помойки в дом притащила.

— Ну и что? — заинтересованно спросил Адам. — Оставили, куда деваться. Он такой жалкий.

Я вообще обожаю собак, они лучше нас.

291

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Лучше нас быть нетрудно, — сказал Адам как-то очень спокойно и уверенно, как само собой разумеющееся.

Александра не нашлась, что ответить. — Слушай, у меня что-то внизу живота болит,

справа, — вдруг сказал Адам. — Сильно?

— Сейчас — да. — Давно?

— Правду сказать, еще как в поезд сел, то отпускало, то опять, но в поезде, знаешь, старался не обращать внимания, да и спал много.

— И что же ты молчал?

— Не до этого было, — усмехнулся Адам. — Подними правую ногу. Опусти. Больно? — Пожалуй.

— Дай, я посмотрю живот. Расслабься. Я говорю: расслабься!

— Расслабился, как мог.

— Нет, все равно живот у тебя напряжен, очень… Еще секунду, — Александра сильно нажала справа в подвздошной области и резко убрала свою руку.

— О-о! — невольно вскрикнул Адам.

— У тебя Щёткин1 положительный! Подъем! — скомандовала Александра и притронулась тыльной стороной ладони ко лбу Адама. — Да ты весь горишь! Как же я этого давно не почувствовала!

1  Симптом Щёткина–Блюмберга (синонимы: симптом Щёткина, симптом Blumberg) — резкое усиление боли в животе при быстром снятии пальпирующей руки с передней брюшной стенки после надавливания. Положительный симптом Щёткина–Блюмберга наиболее ярко выражен при перитоните.

Д.С.Щёткин — пензенский врач конца XIX — начала XX века.

292

AV E M A R I A

Вставай, Адась, надо немедленно в город. Если это аппендицит, и уже третий день… Все здесь бросаем и полетели. Одевайся, я быстренько разогрею машину. — Сухость во рту есть?

— Пожалуй.

— Ты понимаешь, — это аппендицит! Эт-то… — Понимаю, — вяло сказал Адам, — все пони-­

маю… Одевшись, Александра включила электриче-

ский свет. Маленькая лампочка без абажура светила каким-то ядовито-желтым, тревожным светом.

Когда Александра вернулась с улицы от работающего автомобиля, Адам уже оделся. Ей очень не понравилось его лицо: глаза впали, черты заострились и заострились как-то так нехорошо, что это совсем не было похоже на результат бурной ночи. К сожалению, Александра видела на своем веку тысячи таких «пограничных» лиц. Это Папиков называл такие лица «пограничными», имея в виду границу между жизнью и смертью. Панический страх охватил Александру.

— Все, поехали. Здесь я все потом заберу. Возьму только чемодан, — Александра подняла за ручку чемодан Адама.

— Икру возьми.

— Икру? Бог с ней, потом. Пошли! Ты можешь идти?

— Могу. Икру возьми — Ксения передала ее для Кати. — Адам сам взял со стола литровую банку с икрой, которую они так и не открыли за всю ночь.

— Еще плед — завернешься, — сдирая с кровати толстый китайский плед, сказала Александра.

Выйдя вслед за Адамом из дома, она быстро закрыла его на висячий замок.

293

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Садись на заднее сиденье. Обожди, плед кину. Вот так. Давай садись.

Адам кое-как влез на заднее сиденье, шляпа на голове сбилась у него на левый бок, галстук на шее съехал на правый. Его знобило, лоб покрылся бисеринками холодного пота, и боль все усиливалась, странная, блуждающая боль, а может быть, ему только так казалось, что она блуждающая.

А банку с икрой для Кати он все-таки донес до машины, и Александра положила ее на переднее сиденье рядом с собой.

— Поехали.

По дороге их дважды останавливали постовые, но, слава богу, отпускали, поняв, что к чему.

Без десяти минут в семь часов утра она привезла его в приемный покой родной хирургии. Александра Суреновича Папикова в этот час, разумеется, еще не было на работе, но и без него ее, Александру, здесь все знали и уважали.

МелькомосмотревАдама,дежурныйхирурграспорядился готовить его к немедленной операции. При этом он бормотал себе под нос что-то вроде: «Хирургихваленые,едрена,кудажевысмотрели?!» — Ты еще молодой, именно с хирургами так и бывает, — незлобиво огрызнулся расслышавший

его Адам, которого уже везли на коляске готовить к операции.

Оперировавший хирург сказал Александре все без утайки. И про то, что перитонит, и про то, что не грех бы сообщить родственникам. Осмотревший позднее Адама Папиков подтвердил, что «паниковать не надо, но он тяжелый».

Александра съездила в свою больницу и отпросилась у главного врача на три дня. Вечером съездила домой. Заказала по срочному межгород, кратко переговорила с Ксенией.

294

AV E M A R I A

— Я выеду завтра, но куда детей девать? Соседка тетя Рая тоже в больнице.

— Детей бери с собой, квартира у нас большая. — Дай мне трубку, — взяла бразды правления

всвои руки Анна Карповна. — Так, Ксения, это я — Анна Карповна, бери детей, не раздумывая, я присмотрю за ними, не сомневайся.

— Хорошо, — сказала Ксения и положила трубку.

— Ма, я поехала в больницу. Первая ночь самая тяжелая.

— Что тут возразить, — пожала плечами Анна Карповна,—какговорятфранцузы:отсутствующий всегданеправ.Бедныйчеловек,егопрямо-такипре- следует злой рок, — добавила она об Адаме, хотела сказать Александре, что она еще по фронтовым фотографиям обратила внимание, какие трагическиеуАдамаглаза,хотелатаксказать,нонесказала.

Катя смотрела телевизор, и Александра выскользнула из квартиры, не прощаясь с дочерью: ее частенько вызывали по ночам в ту больницу, где она теперь работала, так что ничего странного

вотсутствии матери для Кати не было.

— Ой, ма, возьми ключи и со мной спустись. Там у меня в машине банка с икрой, Ксения передала для Кати. Пойдем спустишься, а то я не хочу возвращаться, — сказала Александра, уже выходя за дверь, — ключи возьми. Пойдем. Ты на лифте туда-сюда.

XXX

Строптивая Катя на удивление быстро признала старшинство младшей Александры, да и младший Адам пришелся ей по душе, и Глашу она сразу же стала опекать, как родную, даже подарила ей

295

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

своего любимого плюшевого зайца Мотю с оторванным левым ухом.

— Надо ухо ему пришить, — сказала хозяйственная Глафира, — у тебя есть иголка, нитка.

— Сейчас у бабушки спрошу. А ты сумеешь? — На раз, — невозмутимо отвечала Глафира. —

Я в школе в кружок кройки-шитья хожу, и у меня папа хирург.

— А-а, — протянула Катя, слова маленькой Глаши показались ей вполне убедительными.

— Глашка, не наглей. Не строй из себя колбасу — бери, что дают, — сказала Александра Вторая.

— А че я? А че я строю? Че, ухо зайцу нельзя пришить?

Катя принесла иголку и катушку белых ниток. — Где ухо? — спросила Глаша.

— Ухо? Н-не знаю. Я его и так любила — с одним, — растерянно проговорила Катя.

— А я хочу любить нормального зайца — с двумя ушами.

Уверенность в себе Глафиры Адамовны действовала безотказно.

— Давай какой-нибудь лоскутик. У него были ухи белые, а ничего, могут быть разноцветные.

— Не ухи, а уши, — привычно поправила младшую сестру Александра Вторая. — И как тебя в школе держат.

— Как, как — на одни пятерочки! Александра Первая и Ксения дневали и ноче-

вали в больнице у Адама. Он все еще был на черте, и обе женщины делали все, чтобы не упустить его за эту роковую черту.

Папиков приходил в палату к Адаму, где лежали еще двое больных, но полегче Адама — средней тяжести; палата была просторная, теплая, светлая.

296

AV E M A R I A

Ксения слышала, как Папиков сказал дежурному врачу об ее муже:

— Надо все-таки вытащить парня, тем более при таком уходе. Вытащите — будет мне помощник, он еще в Ашхабаде был моим ассистентом.

В ту минуту Ксения не придала значения словам Александра Суреновича. Правду сказать, она восприняла с надеждой только первую часть его фразы — о том, что Адама «надо вытащить», а что будет потом, ее пока не заботило. Она не придала никакого значения второй половине фразы и тут же ее забыла.

Имеющий уши, да услышит. Услышала Ксения из разговора двух молоденьких медсестер и то, что «Домбровский поступил не по “скорой”. Его привезла в семь утра наша Домбровская, наверное, они родственники, может, двоюродный брат. Еще темно было, я как раз дежурила в приемном покое».

Эти слова молоденькой медсестры, которая не видела Ксению из-за ширмы и которую не видела Ксения, навсегда запечатлелись в ее памяти. Тут было о чем подумать, но Ксения заставила себя не думать: «Сейчас не до того, лишь бы выжил…»

Пока Глаша и Катя пришивали зайцу Моте левое ухо из красного лоскутка, а младшая Александра и младший Адам занимались кутенком, Анна Карповна достала из своего тайничка фронтовые фотографии, на которых были ее дочь Александра и Адам. Пристально вглядываясь в лицо молодого мужа дочери, Анна Карповна думала: «Красивый человек, но, боже, какие трагические у него глаза… У его детей от Ксении глаза точно такие же, но без трагизма, и у нашей Кати такие же глаза, но без тени трагического… Все четверо детей на одно лицо — сильная кровь…»

297

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Катя, спроси бабушку, когда придет ветеринар, — попросил Адам, и в ту же минуту позвонили в дверь — пришла большая грузная женщинаветеринар с красным большим лицом и седыми усиками над верхней губой. Ветеринара, конечно же, «организовала» вездесущая и всеобъемлющая Надя-неотложка — мать Артема. Тогда в Москве было не так уж и много ветеринаров, впрочем, как и живущих по квартирам собак и кошек.

Женщина-ветеринар нашла у кутенка истощение, малокровие и еще какую-то болезнь, которую она назвала по-латыни, а переводить не стала.

Бабушка Анна Карповна потом сказала, что женщина-ветеринар имела в виду глистов, от которых полагалось скормить кутенку таблетку, которую она приложила при расчете.

— А как его лечить? — спросил врача Адам. — Кормите.

— А он какой породы? — спросил Адам.

— У него много пород, может, восемнадцать. — Уйя! — восторженно взвизгнула Глаша. — Я так и думала, что он принц. — Недавно вслед

за братом она прочла книжку «Принц и нищий». Страсть к чтению была у них семейная. — Он на помойке жил, значит, был нищий, а теперь он у вас живет, значит, настоящий принц!

Пошептавшись с бабушкой на кухне и оставив таблетку, женщина-ветеринар ушла.

— Какая большая тетя, — заметила Катя. — Ага, как лошадь, — обрадованно сказала

Глаша. — Тетя-лошадь.

— Глашка, смотри, получишь, — осадила сестру Александра.

— Нет, он маркиз, — сказал младший Адам, — давайте назовем его Маркиз.

298

AV E M A R I A

— Красиво, — сказала Катя, которой безотчетно нравилось все, что говорил и делал младший Адам.

— Решено: Маркиз! — подняла вверх руку Александра Вторая, и следом за ней все проголосовали единогласно.

Кутенок смирно сидел на своей подстилке и, чуть подняв вверх морду, внимательно следил за детьми, только что нарекшими его Маркизом.

— Адьку собаки уважают, и он умеет с ними ладить, — сказала младшая Александра, — значит, Адька должен быть воспитателем Маркиза, и еще Катя, чтобы Маркиз к ней привык, а то мы уедем, и ему будет обидно.

— Да, — задумчиво произнесла Глафира, — когда мы уедем, Маркизу будет обидно. — Судя по тону, ей самой уезжать из Москвы очень не хотелось.

Маркиз был длинноногий, с толстыми лапами, с большими висячими черными ушами и весь черный со светло-коричневыми подпалинами, особенно по животу.

— Жалко, что он не говорит, — вглядываясь в прекрасные глаза Маркиза, сказала Глаша.

— Зато все понимает, — сказал Адам, — а ты, например, говоришь много, а понимаешь мало.

— За что ты ее так, Адик? — вмешалась в разговор Анна Карповна. — Это неправда. Глаша очень смышленая девочка.

Довольная Глаша тут же показала брату язык и пошла со своим двуухим зайцем в комнату, где их разместили, в гостиную.

Шел третий день пребывания детей в семье Анны Карповны. Она позвонила Наде поблагодарить ее за ветеринара, потом попросила подозвать Артема и сказала ему:

299

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Тёма, к нам родственники приехали: две девочки и мальчик. Тёма, ты бы показал им Москву.

— Хорошо, мама Ана, я сейчас приеду, — безо всяких оговорок согласился Артем, мама Аня редко просила его о чем-нибудь и была для него непреложным авторитетом.

И вот приехал Артем. Ему только что исполнилось шестнадцать лет, и он учился в десятом классе, потому что, как и Глафира, пошел в школу неполных шести лет. Как и Глаша, он освоил чтение к четырем годам, и не отдать его в школу раньше положенных семи лет было просто невозможно. Сейчас это был рослый худенький парнишка, одетый по последней московской моде. Когда он снял драповое темно-серое полупальто, то оказался в длиннополом пиджаке, брюках-ду- дочках, в белой рубашке и даже в узеньком черном галстуке, туфли у него были тоже узкие, в меру остроносые, а черные волосы набриолинены, отчего блестели. У него были крупные правильные черты лица, полные губы, еще не усики, но уже очень заметный черный пушок над верхней губой.

— Здравствуйте, дамы и господа, — сказал Артем и протянул руку сначала Адаму, потом Глаше, потом Кате, потом Александре, которая не ответила ему рукопожатием, а только кивнула в знак приветствия. На выходку Александры Артем никак не отреагировал, что было единственно верным решением в данной ситуации. Артем пользовался большим успехом у девочек и понимал их выходки правильно: ему показалось, что он произвел на Александру сильное впечатление. Да и она, на его взгляд, была не дурна собой: рослая, стройная, с явно наметившейся грудью под свитерком. Артем подумал, что ей лет четырнадцать, то, что надо.

300