Собрание сочинений в десяти томах. Том девятый. Ave Maria

AV E M A R I A

— Зачем ее простреливать? Теодолитом, что ли? — с нажимом спросил Адам.

— Винтовкой. В этой местности живет много всяких шишек. О безопасности начальства всегда кто-то заботится. Да и испокон веков это была царская дорога на Звенигород.

— И повороты крутые, а ты гонишь! — Гнать здесь полагается.

— Ну,ты,явижу,всезнаешь,—усмехнулсяАдам. Ему было непривычно видеть Александру за рулем. И вообще он еще не освоился ни с Москвой, ни с Александрой, поэтому и разговор у них шел такой пустой,аведьневиделисьпочтидесятьлет,ивроде было, о чем поговорить… Но оба пока не спешили раскрываться навстречу друг другу. Присматрива- лись.Сказать:принюхивались—былобыислишком грубо, и не по существу, поскольку весь салон автомобиля благоухал «Шанелью № 5». У Нины всегда были в запасе эти духи, она и помазала Александре чуть-чутьзаушами,чуть-чутьволосы,чуть-чутьшею, но в закрытом пространстве автомобиля этого вполнехватало,чтобыподавлятьвседругиезапахи. СтойкийзапахдуховугнеталАдамаивызывалвнем подспудноераздражение,унегодажеголованачала болеть, чего с ним давно не случалось.

— Можно, я приоткрою окошко? — спросил Адам.

— Конечно, приоткрой. Жарко тебе? — Ну-у, как сказать… душновато.

Сама Александра, во-первых, любила запах «Шанели № 5», а во-вторых, что называется, принюхалась к себе — свое на то и свое, что его не чувствуешь как бремя, а чаще всего просто вообще не замечаешь.

Скоро с правой стороны показались заснеженные поля, а за искрящимися под солнцем белыми

281

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

с синевой полями Александра повернула направо, на проселочную дорогу, на удивление вполне проезжую, видно, совсем недавно чищенную, еще рифленую свежими следами гусениц, наверное, тракторист жил где-то в одном из бревенчатых домов, проплывающих с левой стороны.

— И какие это шишкари живут в таких хибарах? — насмешливо спросил Адам.

— Не-е, шишкари там, в глубине леса, а это деревенька Жуковка, ну и по ее имени все окрестности так называются.

— В честь маршала Жукова?

— Нет. В честь лесного урочища — Жуковка. Нина у меня от скуки краевед, она все про эту деревеньку знает. Я тебя познакомлю. Будет интересно — расспросишь.

— Зачем мне чужая деревенька, а ваши шишкари — тем более, — равнодушно сказал Адам, которому полегчало с приоткрытым окошком. — Будь они трижды великолепны!

Машина катила к правому берегу Москвы-ре- ки, туда, где на фоне ярко-голубого высокого неба стояли черной стеной высокие деревья. Александра знала, что эти деревья — аллея вековых лип, милостью Божией благополучно пережившая пока все напасти XX века, до конца которого было не далеко и все еще могло случиться с этими замечательными липами, которые способны жить-поживать и двести, и триста лет. И с домишками деревни, и с аллеею вековых лип, и со всей округой было у Александры связано много радостного, пронзительного, такого, что не забывается женщинами никогда.

Наконец подъехали к старенькому, обшитому обрезной доской внахлест, когда-то голубому, а теперь облезлому дому Нины. Строго говоря,

282

AV E M A R I A

это был не дом Нины, а дом ее мужа, который достался ему от матери, к дому прилегал, на правах собственности, даже не огороженный участок в четверть гектара, на котором рос бурьян, и все это торжественно именовалось: «дача в Жуковке».

Когда у Александры родилась дочь Екатерина, Нина настояла на том, чтобы первое лето и дочь,

имать, и бабушка Анна Карповна прожили у нее «на даче в Жуковке».

— Первые месяцы жизни для малышки важнейшие. А там у меня и воздух, и птички поют,

илипы, и высокий правый берег Москвы-реки. Даже и думать не надо — переезжайте прямо с середины мая до середины сентября, пусть укрепится ребеночек, — настоятельно сказала Нина.

Муж Александры Иван поддержал Нинино предложение, и они переехали.

Из удобств имелась только водопроводная колонка на улице, да и то, чтоб набрать воды, нужно было энергично качать железную ручку, отполированную до блеска многими ладонями соседей. Но Нина оказалась права: солнце, воздух, липы, река, птичий щебет действительно перекрывали все бытовые тяготы.

Иван приезжал каждый день, кроме тех суток, на которые выпадали штабные дежурства. Приезжал и привозил продукты, которые заказывали ему накануне Александра и Анна Карповна.

Сутра до вечера Александра катала коляску с Катей по липовой аллее на высоком берегу Мо- сквы-реки. Наверное, это были самые светлые дни ее жизни. «Какая я счастливая, — думала Александра, — войну прошла. Сколько пуль, сколько осколков миновали меня, сколько бомб разорвалось чуть дальше, скольким людям я закрыла глаза… И вот осталась сама живая и невредимая, чтобы

283

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

катать коляску с доченькой по этой усыпанной солнечными зайчиками аллее вековых лип. Спасибо тебе, Господи!»

Вименовавшемся дачей бревенчатом и обшитом снаружи ветровыми досками доме Нины было тепло, но все равно частенько топили печку: и еду приготовить, и Катеньке на купание воды нагреть,

ипостирать — стирки набиралось много.

ВчасыпрогулоксКатейвремениуАлександры нараздумьябыломного.Чегогрехатаить:нераздумалаонанаэтойлиповойаллееиобАдаме.Амежду тем,ееотношениясИваномстановилисьвселучше

илучше. Он оказался великолепным отцом, чем безоговорочно и окончательно покорил тещу Анну Карповну, а там и до жены было рукой подать.

— Хорошо, что приехали засветло, — сказала Александра, когда она и Адам вышли из машины. — Успеем и дров натаскать, и печку растопить, и дом обогреть. Мне Нина все рассказала. В сенях у них лопата совковая, снег расчищать.

— До сеней еще добраться надо, — сказал Адам, глядя на ровный полуметровый слой от крыльца до калитки, — здесь метров семь, а как я в своих туфельках. У тебя есть какой-нибудь кусок брезента в багажнике?

— Ой, Адась, да у меня ж в том багажнике и саперная лопатка есть! — обрадовалась Александра.

— Тащи, — сказал Адам и, сняв пальто, повесил его на штакетину забора, туда же приладил

ишляпу.

Александре было приятно смотреть, как энергично и умело орудует саперной лопаткой ее Адам, какой он, оказывается, ловкий и сильный мужчина.

— Быстренько ты расчистил! — похвалила его Александра.

284

AV E M A R I A

— Лопата — мой любимый инструмент, — засмеялся Адам, — я, знаешь, сколько навоза в коровниках вычистил — горы! А здесь снежок — одно удовольствие! У меня даже голова перестала болеть.

— А отчего она у тебя болела? Не выспался в поезде?

— Выспался. От твоих духов, — сам того не желая, вдруг признался Адам.

— От моих духов? Да ты что? Это же лучшие французские духи, «Шанель № 5»!

— Извини, это я так сболтнул, — смутился Адам, — нет, конечно. Это я так, извини. А замокто замерз, надо газетку жечь. — Он свернул кусок газеты (Нина надавала их целую кипу), зажег и разогрел пламенем висячий замок на двери сеней. — Вот и открылся! Прошу! — Адам пропустил Александру в темные сени. Замок на дверях в дом был внутренний и открылся легко.

Адам вернулся во двор за пальто и шляпой, а Александра оглядывала комнату с большой печкой посередине: все здесь было чисто, печка выбелена, на окнах белые занавески, полы чистые, стены чистые, без потеков. «Какая Нина молодец! — радостно подумала она о подруге. — И кровать застелена, и подушки горкой. Главное, печь натопить. И будем — кум королю и сват министру!»

В две ходки Адам принес из машины свой чемодан и баулы Александры, переоделся в тренировочные штаны и свитер, а потом пошел в сарайчик за дровами.

«Неужели ему противны мои духи?! — испуганно подумала Александра. — Вот тебе и «Шанель № 5!» Она быстро вышла на крыльцо и, пока не показался Адам с дровами, яростно потерла снегом шею, за ушами, волосы. К приходу Адама с первой охапкой дров она уже успела достать из баула по-

285

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

лотенце и хорошенько вытереться. Принюхалась к себе — вроде запаха «Шанели» больше нет. «Надо иметь в виду насчет этих духов и вообще всяких — может быть, ему всякие не нравятся. Такое бывает после контузии».

Адам растопил печь мастерски, ни дымочка не попало в комнату. Открыв заслонку и поддувало, он сначала свернул жгутом целую газету и поджег внутри топки и просунул горящую как можно глубже.

— В трубе столб холодного воздуха, его надо пробить, очистить трубу и только потом разжигать дровами.

— И откуда ты все знаешь? — искренне польстила Александра.

— Когда жил в ауле, я каждый день печь растапливал, и потом у Глафиры растапливал.

— Красивая была женщина, — с печалью в голосе сказала Александра про начальницу загса в степном поселке Глафиру Петровну Серебряную — она ее хорошо помнила, как живую.

— Не родись красивой, — сказал Адам. Дрова были очень сухие, ровное пламя охвати-

ло их быстро, и печка даже стала чуть-чуть гудеть. — Хорошая тяга, — сказал Адам, — и дым из трубы наверняка стоит ровным столбом, значит, похолодает. Пойду еще притащу дровишек, чтоб

на всю ночь хватило.

Пока Адам таскал из сарая дрова, Александра накрыла на стол. Принесла из машины не поместившийся в баулы толстый шерстяной китайский плед и застелила им кровать — на таком пледе точно будет не холодно.

— Стол ты накрыла царский, — отметил Адам, — и где всего набрала?

286

AV E M A R I A

— В Елисеевском гастрономе, коммерческих деликатесов там полно. — Александра хотела еще сказать, что «полно-то полно, да так дорого, что нормальные люди и близко не подходят», хотела это сказать, но не сказала, побоялась, что Адам сочтет ее слова бахвальством генеральской жены.

— Да, все у тебя есть, и все-таки кое-чего не хватает, — с этими словами Адам вынул из чемодана и поставил на стол литровую банку черной икры.

— Ой, ничего себе! — всплеснула руками Александра, и польская гоноровость Адама была удовлетворена. Он, правда, хотел сказать, что икру передала Ксения для Кати, но не сказал, подумав, что все они не съедят, еще и Кате останется.

Со все нарастающим страхом чувствовала Александра, что у них с Адамом пока не получается сближения. А все эти разговоры о том о сем и ни о чем даже как-то расширяют полосу отчуждения между ними. Если со стороны послушать, то это разговоры совсем чужих друг другу людей, хотя

идавно знакомых. Считается, что время не властно над сильными чувствами. Еще как властно.

За годы разлуки сколько раз думала Александра о своем Адасе, сколько раз воображала их встречу… Вот и встретились, а говорят, как заметила бы языкастая Надя-булка, «все, что в рот попадет».

Александра не жалела о своем порыве взять у Нины ключи от ее дачи и рвануть сюда с Адамом. Порыв был у нее мощный, от всего сердца, порыв, сметающий на своем пути все сомнения

ибарьеры. Да и подруга Нина поддержала ее в этом бесшабашном порыве с таким сладострастием и такой горячей женской солидарностью, что вроде и деваться было больше некуда, кроме как хватать своего Адася и мчать с ним на дачу.

287

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

Собирая Александру в дорогу, Нина даже помолодела лет на десять — так ей хотелось «устроить все в лучшем виде». Сама Нина давно тяготилась пожилым мужем, но изменять ему пока не изменяла, а весь переизбыток нерастраченных сил вкладывала в воспитание сыновей.

Видно, бревенчатый дом Нины был срублен настоящими мастерами своего дела — без единой щели, без единой зазоринки. Да и чугунная плита печки раскалилась до красна, и по ней бегали искорки. Скоро в комнате стало тепло и как-то радостно от всего, вместе взятого: от слабого лунного света в окошке, от запаха раскаленной чугунины, от изредка постреливающих бревен дома, внезапно перешедших из холода в жару

ипотрескивающих поэтому, от вкусно пахнущих на столе разносолов и запаха пшеничной водки в налитых до краев граненых стопках.

Электрический свет был в доме, но они не стали его включать, а подвинули стол с закуской

ивыпивкой поближе к плите, и им вполне хватало призрачного лунного света из окна и света от раскаленной плиты. Тем более что глаза привыкли к темноте, да и были у обоих еще достаточно зоркие. И сели они не напротив друг друга по разные стороны стола, а по одну, рядом, плотно сдвинув легкие венские стулья.

— Пожалуй, кофту сниму, — сказала Александра, оставаясь в белой блузке на перламутровых пуговичках, верхнюю из которых она расстегнула, и в просвете обнажились ключица, ямка под шеей и сверкнула на белеющей в полутьме коже серебряная цепочка, знакомая Адаму еще с войны, с первого дня их знакомства.

— Знакомая цепочка, — сказал Адам, — неужели

икрестик то же?

288

AV E M A R I A

— Цепочка та, а крестик другой. — Александра расстегнула еще одну пуговичку блузки и вытянула между сомкнутых бюстгальтером грудей часть цепочки и крестик.

— По-моему, с этого мы начинали, — сказал Адам, поцеловав легкий крестик.

— Неужели помнишь?! — радостно и призывно засмеялась Александра.

— Да, — сказал Адам, уверенно привлек ее к себе и крепко, нежно поцеловал в губы.

— А помнишь ту кривую березку, с которой ты шлепнулся?

— Когда был контуженный, ничего не помнил, или почти ничего, а с тех пор… — У него чуть не сорвалось: «А с тех пор, как Ксения выходила меня…» — в последнюю долю секунды Адам смог остановиться и сказал: — Давай за все хорошее!

Они чокнулись и выпили горькую водку, после которой так хорошо пошла закуска, особенно все соленое, острое, перченое.

— Слушай, я сейчас за целый день наелся до отвала, давай передохнем, — предложил Адам, — и стол надо чуть отодвинуть от печки, чтобы мне дрова было удобно подкладывать.

— Чур,яустенки,—смеясь,сказалаАлександра. — Тем более что это правильно, — поддержал ее Адам, — я, как истопник, должен лежать с краю. «Господи, как, оказывается, может быть хо-

рошо мужчине и женщине вместе! — невольно подумала Александра, успокаиваясь и приходя

всебя после медленно разгоревшихся бурных ласк. — Какое блаженство…»

— Хорошо, — печально сказал Адам, лежавший на спине, — а потолки у них низкие, поэтому быстро стало тепло, но надо бы еще подбросить

втопку. — Адам встал обнаженный, и, наблюдая

289

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

за ним в отблесках малиновой плиты, Александра отметила, какой он у нее статный мужчина. «Мой мужчина, — с любовью подумала Александра, — сегодня пока мой… сама, дура, отдала, так тебе и надо! А что было делать? Идти против двух детей? Я же не знала тогда, что родится Екатерина…»

Они засыпали на двадцать-тридцать минут, как проваливались в теплую яму, а потом опять все шло колесом. Иногда на какое-то время утихомиривались и рассказывали друг другу что-то отрывочное: то знакомое им обоим по старой памяти, а то известное только одному из них.

— Меня здесь чуть не убило, — вспомнила, например, Александра.

— Это как? — спросил Адам, забавлявшийся длинными тенями своих высоко поднятых рук на бревенчатой стене.

— Молнией.

— Да ты что?! — Адам опустил руки. — Молнией. Был ясный июньский день с лег-

кими облачками на небе. Парило. Там во дворе между двумя железными столбами протянута проволока. Я вешала Катины пеленки и прочие постирушки. Вдруг как ослепит. Глаза открыла: в двадцати сантиметрах от меня дымится пробитая насквозь, — Александра запнулась, — не помню точно, кажется, простынка. — Александра прекрасно помнила, что пробило молнией не простынку, а бежевую гражданскую ветровку Ивана. Помнить-то помнила, но сказать об этом не захотела. — Потом и гром грянул.

— В рубашке родилась. — И мама то же сказала.

— Я так и не знаком с твоей матерью. — Может, еще познакомишься.

290