Собрание сочинений в десяти томах. Том девятый. Ave Maria

AV E M A R I A

С августа месяца, когда Ксения привезла из поселка Адама и Александру, они привыкли к своей младшей сестре Глафире, привыкли к отцу. Да и в школе двойняшки чувствовали себя свободно. Они часто вздорили между собой и даже обменивались тумаками, но против любого покусившегося на их честь и достоинство третьего лица немедленно выступали таким дружным фронтом, что и в школе, и на улице к ним скоро перестали цепляться — себе дороже. В первой же потасовке с дворовыми старожилами к Адаму и Александре примкнула их младшая пятилетняя сестрица Глаша. В самый опасный, переломный момент она укусила за ягодицу переростка Витьку-рыжего, тот взвыл от боли, а все так захохотали, что сражение исчерпало себя. И с тех пор Витька-рыжий стал для всех во дворе Витька-укушенный, а потом просто — Укушенный. Глаша и от природы была не робкого десятка, но теперь, при наличии старшей сестры и старшего брата, стала явно забирать власть среди своих сверстников во дворе их большого дома на горке. «Где ты живешь?» — «На горке». — «Откуда эти пацаны?» — «С горки».

Глафире Адамовне шел шестой год, и за праздничным столом само собой возник разговор, что в наступающем году в школу ей рановато. Вспомнили и бабушку Анну Ивановну, которую еще застала Глаша, хотя и не помнила. Большая фотография молодой бабушки Ани с голым малышом на руках висела среди еще нескольких фотографий на стене в гостиной или, как ее называли, большой комнаты. В который раз посмеялись, что малыш на руках бабушки — это и есть их отец семейства Адам.

171

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Ты такой большой, а был такой маленький. Неужели так бывает? — недоуменно спросила старшая дочь.

— Только так и бывает, Саша.

— Я понимаю, но все равно как-то не верится. — Так и со всеми вами будет, — с улыбкой, огля-

дывая своих детей, продолжал Адам.

— Дайбог!—счувствомсказалаКсения.—Имоя бабушка Татьяна Борисовна, и моя мама, а ваша бабушка Валя тоже когда-то были маленькими.

— А вот и китайцы, — обрадованно сказал маленький Адам, разглядывая большую фотографию из Ашхабада, где рядом с их отцом Адамом в белом халате стояли другие люди в халатах, военные с орденами и медалями на груди и несколько местных туркменских деятелей, которых он принял за китайцев.

Отец не стал поправлять сына, ему была известна эта странная версия о том, якобы он все эти годы работал в Китае.

— Жаль, у моих в поселке телефона нет, а то бы сейчас позвонили, поздравили, — сказала Ксения, — но я открытку бросила. И в поселок, и в Москву…

При упоминании Москвы муж переменился в лице, и Ксения не стала развивать эту тему. «Конечно, вспомнил, и кто меня за язык тянул? Тем более вон она, Александра, на ашхабадской фотографии рядом с генералом и недалеко от Адама…»

Но Адам переменился в лице не потому, что вспомнил свою первую жену Александру, а оттого, что во внутреннем кармане его пиджака лежала бумага с решением республиканского Министерства здравоохранения «…направить хирурга 1-й категории Домбровского А.С., с отрывом от производства, на одномесячные курсы повышения

172

AV E M A R I A

квалификации с 1 февраля по 1 марта 1958 года в Центральный институт усовершенствования врачей в г. Москва».

Из репродуктора раздался бой кремлевских курантов.

— С Новым годом! — встал с бокалом в руке Адам.

И вся семья последовала его примеру. Оконные рамы в квартире стояли двойные,

но железная дорога проходила слишком близко, берегом моря, и едва ли не каждую четверть часа то слева, то справа наплывал стук колес очередного товарняка. Пассажирские поезда проходили очень редко, их можно было сосчитать по пальцам. Окна большой комнаты смотрели

всторону моря, и в хорошую погоду были видны на горизонте маленькие силуэты кораблей, как правило, рыболовецких сейнеров. Если грохот наплывал слева, то, значит, это надвигался состав со стороны Ростова-на-Дону, а если справа, то со стороны Баку. Слева гнали платформы с круглым лесом, с металлом, с техникой, вагоны с цементом, просто запломбированные вагоны с какимто добром, пустые цистерны, а справа гнали все больше полные цистерны с тем, что принято называть нефтепродуктами. Полотно внизу было двухколейное, и когда два поезда сближались на встречных курсах, грохот стоял порядочный. Первое время после приезда из своего тихого поселка Адам и Александра даже вздрагивали во сне, а потом привыкли.

Спразднования того Нового года осталась

всемейном альбоме фотография: все пятеро сидят на одной стороне стола, уставленного закусками и с непременной бутылкой Советского шампанского посередине. У их фотоаппарата не было

173

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

автоматического спуска, и штатива у них тоже не было, так что пришлось звать на помощь соседку тетю Раю, чтобы она «щелкнула». Фотография получилась отличная, главное — все пятеро в кадре: Адам, Ксения, маленькая Александра, Глаша, а справа опять Адам, только маленький, и, если не считать Ксению, все на одно лицо. Дети были удивительно похожи на Адама, не только эмале- во-синими, чуть раскосыми глазами, но и лепкой всего лица: лба, носа, скул.

— Ничего, — смеялась по этому поводу Ксения, — зато вам всем, мои дорогие детки, я дам свой ангельский характер! Согласны?

— Согласны! — хором отвечали обе дочки и сын. С чувством юмора у них все было в порядке. Они-то знали, в какой строгости держит их мать, знали, что ни хороший шлепок под горячую руку, ни подзатыльник никогда за ней не залежатся.

XXI

Адам никогда не кричал на детей, не топал ногами, не бил их, даже шлепка никому не дал, в том числе и своей любимице Глаше, заслуги которой по части шкоды бывали ой как велики. Из отца Глаша могла веревки вить, мать опасалась, но умеренно, брата не слушалась, частенько пыталась им командовать или, во всяком случае, управлять. Единственным беспрекословным авторитетом была для нее сестра Александра, которая и сама отличалась взбалмошным, своевольным характером. Наверное, потому, что сестрички были одного поля ягоды, старшая всегда упреждала очередную выходку младшей. И если вдруг, как бы ни с того ни с сего для окружающих, раздавалось негромкое, но внушительное: «Глашка, смотри, получишь!»,

174

AV E M A R I A

а в ответ слышалось невинное бормотание: «А че я? А че я? Сразу — Глашка», — то дело было ясное: Александра опять пресекла в зародыше какуюто тайную шкоду младшей сестрицы Глафиры Адамовны.

И внешне, и по характеру сестры были похожи друг на друга. Обе отличались исключительной подвижностью, природной ловкостью, смекалкой, упорством, хитростью и даже подобием коварства. За Александрой, как было принято говорить у них во дворе и в школе, «подыхали» все мальчишки, хотя ей шел всего двенадцатый год. Старшая сестра очень быстро бегала, лучше всех девчонок во дворе скакала через скакалку, хорошо плавала, что было особенно удивительно, ведь где ей было научиться плаванию в безводном степном поселке, а она вошла в море и сразу поплыла пособачьи; бесстрашно давала сдачи обидчикам, которых становилось все меньше и меньше; очень много читала, притом все подряд, любой клочок газеты прочитывала, не то что книги; строго руководила сестрой и братом и отвечала за их оплошки перед матерью.

Всякий раз, уходя из дома, Ксения говорила: — Александра, под твою ответственность. Слово «ответственность» настолько вошло

в их обиход, что стало почти главным. Когда Александра поручала что-то младшей сестре, она тоже непременно говорила:

— Глашка, под твою ответственность.

Хотя Адам был младше Александры всего на пятнадцать минут, ее старшинства он никогда не оспаривал. У мальчика складывался совсем другой характер — замкнутый, скрытный, мечтательный. При этом, в отличие от смекалистых сестер, он

175

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

был очень доверчивый мальчишка, и его часто и безнаказанно обманывали сверстники.

— Лопух ты у нас, Адька, — выговаривала ему старшая сестра, — тебя любой может обдурить, даже Витька-укушенный.

— Не, Укушенный не может, — справедливости ради, не соглашался младший Адам. Он вообще стоял за справедливость и за правду, и в этом никто не мог сбить его с толку, даже напористая Александра.

У них в поселке был дома глобус, Адам крутил его очень часто и задавал прабабушке вопросы по географии, потому что Татьяна Борисовна, кроме русского языка и русской литературы, вела еще в пятых-шестых классах географию. Бабушка Валентина Александровна географию не вела, он ее и не спрашивал, чем она была очень довольна, потому что прабабку Адам иногда так замучивал, что та говорила:

— Адька, деточка, да откуда я знаю, за сколько дней можно дойти пешком из Рио-де-Жанейро до Каракаса. Я вообще не знаю, есть ли там дорога.

— Дорога везде есть, — незлобиво отвечал правнук, — а там, где нет, можно протоптать.

— Ну, вот и протаптывай, деточка, протаптывай, — пойди в библиотеку, найди нужную книжку, может быть, там написано, — направляла правнука Татьяна Борисовна.

Мечта обойти пешком вокруг земного шара укоренилась в его сознании лет с шести. А в восемь он сбежал из дома и отправился в свое первое пешее путешествие. Его поймали на станции Семеновка, начальником которой все еще был добрый дядька Дяцюк с отечными ногами и заплывшими глазками, тот самый почечник, которому советовала старшая Александра «заваривать медвежьи

176

AV E M A R I A

ушки, корень солодки и есть землянику, даже чуть-чуть с листьями, тоже неплохо». От поселка до Семеновки было около тридцати километров,

ивсе их маленький Адам протопал своими ногами. Назад его с бабушкой Валей вез в кабине полуторки тот самый батальонный разведчик Петр Горюнов, который доставил когда-то в поселок старшую Александру Домбровскую.

Петр Горюнов знал, что Ксения учится в Москве, а может, и не в Москве, но все равно по поводу Ксении он не расспрашивал ни ее мать Валентину Александровну, ни ее сына Адама. Чего расспрашивать? У него самого жена очень похожа на Ксению и двое малых детей. Отец тоже удачно женился, но проведать своих на кладбище они все равно ходят нередко, заодно и могилку Глафиры Петровны содержат в порядке. Комбикормовый завод, спасибо, работает; конечно, не так, как при Семечкине, но работает. Жмых есть — вози себе

ивози. Правда, на станции его разгружают теперь не заключенные, а вольнонаемные, но вохра их все равно охраняет на предмет покражи жмыха.

Восновном ехали молча. Петр только спросил пацана:

— И куда ты хотел добежать? — В Китай, — был ответ.

— В Китай? А чего в том Китае? — удивился Горюнов.

— Отец у меня там.

— А-а, понял, — смущенно сказал Петр, хорошо помнивший, что отца новорожденного Адама — Алексея Половинкина арестовали вместе с директором комбикормового завода Семечкиным. — Понял, брат, понял…

Всю оставшуюся дорогу до поселка все трое молчали.

177

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

С приездом двойняшек Ксении стало гораздо легче, как она говорила, «вольнее». К счастью, дома, в поселке, бабушка Таня и бабушка Валя приучили их к труду и порядку. Они и пол мыли,

ипосуду, и стиральную машину «Белку» крутили. В те времена были такие стиральные машины, что для того, чтобы выжать белье, надо было пропустить его через два валика, к одному из которых придавалась железная ручка, ее и полагалось крутить, — работенка нудная и не особенно легкая.

По утрам воскресений Ксения, Александра

ималенький Адам собирались на базар за продуктами. Как правило, увязывалась с ними и Глашка. Выходили из дома обычно часов в девять, налегке, только с нитяными сетками, которые почти ничего не весили. До базара, по понятиям их небольшого города, было далеко — километра два. Полчаса ходу туда и почти час оттуда, нагруженные. В походах на базар гвоздем программы была Глафира Адамовна. Она умела торговаться лучше всех, конечно же, потому что при виде ее лукавой хорошенькой мордашки продавцы и продавщицы просто таяли, с их лиц будто смывало сонную одурь будничного стояния на одном месте и переминания с ноги на ногу. С появлением перед их товаром Глашки с ее непременным белым бантом в темно-русых волосах, с чистой мордашкой и сияющими синими глазками к немолодым мужчинам

иженщинам за прилавком на несколько минут как бы возвращалось из небытия их собственное детство, и они пусть не осознаваемо, но очень остро чувствовали, что есть еще на этом свете кое-что поважней и повеселей их «купи-продай».

Многих торговцев овощами, фруктами, сыром, молоком, вяленой, соленой или свежей рыбой Глаша знала по именам, и те, конечно, тоже

178

AV E M A R I A

ее знали. Так что при виде маленькой покупательницы в торговых рядах то и дело слышалось:

— Коп якши! — Вай, молодэц! — Яка гарнэсенька!

— Здравствуй, деточка!

Город был многонациональный, и продавцы говорили кто как мог. Иногда Глафира зависала

скем-нибудь в разговоре, и старшим приходилось ждать.

— Глаша, — как-то в сердцах спросила мать, — ну о чем ты столько разговаривала?

— О чем, о чем? О покупателях, — солидно отвечала пятилетняя Глафира, и этот ее ответ вошел в анналы семейной истории Домбровских–Половинкиных.

Вшколу Глафира пошла в пять с половиной лет, определилась сама, а не ее определили. Когда первого сентября Александра и Адам собрались

сматерью в школу на торжественную линейку, Глаша напросилась с ними. Во дворе школы старшие брат и сестра пошли в строй к своему пятому классу «В», а Глафира быстренько сообразила, где первоклашки, и примкнула к ним.

— Ладно, иди посиди на уроке часик, я тебя подожду, — разрешила Ксения, боясь, что дочурка поднимет ор и все торжество пойдет насмарку.

Отсидев первый урок, Глаша подбежала к матери и выпалила:

— А мне учительница разрешила еще посидеть. А ты, ма, иди домой, я сама приду.

Месяц Глаша ходила в первый класс нелегально, но училась так хорошо, что учительница сказала директрисе:

— Девочка сильная, может, зачислим офи­ циально?

179

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

Директриса сначала не согласилась, но потом дрогнула. Это случилось после того, как Глаша, узнавшая от учительницы, что ей придется покинуть школу, дыша праведным гневом отчаяния, сверкая полными слез глазами, прокричала перед всем классом:

— Если выгоните меня из школы, я в море утопнусь!

Коварная Глаша знала, куда бить. В самом конце августа на городском пляже утонули в шторм два девятиклассника этой школы. Трагическое происшествие взбудоражило весь город, а в школе его, разумеется, переживали особенно остро — мальчишки были хорошие, крепкие, дружили между собой. В этой ситуации угроза Глаши била прямо в цель. Директриса дрогнула.

— Смотри, Глашка, в школу будешь ходить под твою ответственность, — строго сказала ей старшая сестра, — нечего нас с Адькой позорить.

— А че я позорю? А че я?

— Пока ничего. Это я так, для связки слов. Поняла?

— Угу.

— Не «угу», а скажи — поняла? — Поняла.

Учились все трое хорошо. Вернее, призванная держать марку Глафира только на «отлично»,

астаршие брат и сестра на «хорошо» и «отлично». При этом старшие все домашние задания умудрялись выполнять в школе. Это сестра Александра завела такой порядок, а брат следовал ее примеру. В классе они специально сели не за одну парту,

ав затылок друг за другом — впереди Адам, а за ним, как надежный тыл, Александра. При такой рассадке на контрольных работах они писали один

180