Собрание сочинений в десяти томах. Том девятый. Ave Maria

AV E M A R I A

И она взяла его. Он просто не захотел с ней связываться.

Когда Александра пересказала Папикову свою беседу со следователем, тот заметил:

— Мне тоже припомнили американский орден и благодарственное письмо президента Рузвельта. Но, в общем, им с нас взять нечего, хотя в другое время взяли бы вместе со шкурой. Сейчас им не до нас.

— Даже маме не говорила, а вам скажу. Никогда в жизни я не испытывала такого унизительного страха. Там храбрилась изо всех сил, а вышла на улицу вся мокрая, вся в холодном поту. Гадко, и до сих пор страх в позвоночнике, животный страх, с которым я ничего не могу поделать.

— Забудь, Саша.

Александра пожала плечами.

— Знаю, что нелегко, — перехватил ее невысказанную мысль Александр Суренович. — Все равно, забудь.

— Постараюсь. Но у вас ведь до сих пор нет работы?

— Ничего. Я потерплю. Будет работа. Пока меня Наташа кормит, моя декабристка, — светло улыбнулся Папиков, — а я сижу дома, книги читаю. Вчера закончил «Анну Каренину».

— Можно мне дать вам деньги? У нас с Ванечкой теперь их много.

— Спасибо, Саша, — засмеялся Папиков. — Ты предлагаешь деньги. Иван Иванович предлагает деньги. А Ираклий, так тот решил отделаться от меня сухим пайком: привез ящик говяжьей тушенки, мешок сахара, баллон топленого масла. А мне бы табачку моего — наса?

141

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Достану. Из-под земли достану! — радостно пообещала Александра. И так-таки и достала через своего дорогого Ванечку-генерала.

Папикову не было предъявлено никаких обвинений, равно как и не было принесено извинений, его восстановили на работе только к концу 1953 года. И Новый, 1954 год праздновали на кафедре как ни в чем не бывало. К тому времени Александра закончила ординатуру по своей новой специальности детского хирурга и ушла работать в больницу, набираться опыта. Папиков не позволил ей уйти из хирургии, но выпустил ее из-под своего начала, согласился на компромисс.

А та волшебная ночь на 5 октября 1957 года запомнилась многим людям в Европе и на Европейской части СССР как очень звездная, с летящей по небу красной точкой первого в мире искусственного спутника Земли.

Глядя на летящий в ночи спутник, слушая по радио его сигналы, люди русского рассеяния вспоминали свою закрытую Родину, которая вот так вдруг открылась для всего мира самым неопровержимым и неожиданным образом.

XVIII

Возбужденные нечаянным праздником среди ночи внучка и бабушка поставили чайник, а Александра решительно направилась в «глухую» — так называл Иван спальню, стены которой не соприкасались с чужими квартирами, поскольку она была расположена между детской и столовой. Называя спальню «глухой», он имел в виду, что стены ее не имеют ушей, чего, видимо, не мог сказать о других комнатах своей новой прекрасной квартиры. Например, в гостиной и на кухне про-

142

AV E M A R I A

ходили какие-то короба, как позднее слышала об этих коробах Александра, — это были устройства для прослушивания жильцов с секретного пульта. А существовал ли такой пульт в действительности, она так никогда и не узнала. И если учесть, что держать язык за зубами нашему народу было не привыкать, то какое значение могли иметь все эти пульты прослушивания и прочие хитрости? Да практически никакого. О многом никогда не говорили между собой даже очень близкие люди: тот же Иван никогда ничего не говорил о своей работе, да Александра и не расспрашивала. Только однажды он не утерпел, «трепанулся» — по его собственному выражению, — в тот день, когда родилась Катенька, 29 июня 1949 года, уж очень хотелось ему поделиться…

Поставив будильник на шесть утра, Александра легла в постель. Космос космосом, а работа работой, да и спать-то осталось всего ничего. Лежа на роскошной широкой кровати, она повернулась на правый бок, обняла левой рукой нахолодавшую подушку мужа, приятно пахнущую чистой льняной наволочкой, и стала считать до тысячи: иначе не уснуть. Досчитала до трехсот и бросила: считай не считай, а сна все равно ни в одном глазу. Как там Ваня на Тихом океане? Прямо стихами получается. Усмехнувшись, Александра открыла глаза, перевернулась на спину и уставилась в белеющий в полутьме высокий потолок…

Ей припомнился Петропавловск-Камчатский, Авачинская бухта, из которой открывается вид на необозримый Тихий океан. Вспомнилось, как она, шестилетняя (значит, еще младше сегодняшней Кати), собирала на берегу морские звезды, успевшие высохнуть на солнце, песочного цвета, с пупырышками, полые внутри. Вспомнила и то,

143

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

как взволновало ее увиденное впервые море, как почувствовала она, маленькая, худенькая, необыкновенный прилив отваги и свою сопричастность серому, уходящему за горизонт великому океану. Мама работала тогда на рыбзаводе, и от ее красных ладоней и распухших пальцев не очень приятно пахло свежей рыбой. Тот или иной характерный запах или вкус всегда совпадали в памяти Александры с тем или другим отрезком ее жизни. При штурме Севастополя это был запах солидола, которым они смазывали днища и бока немецких гробов. На Сандомирском плацдарме — запах карболки и гашеной извести, в Ашхабаде — сладкий запах тлена. На Дальнем Востоке в Благовещенске- на-Амуре это был вкус жимолости — водянистых с легкой кислинкой продолговатых фиолетовых ягод на невысоких кустах. Все, что было в детстве, она помнила теперь очень отчетливо. Навечно остались в ее памяти и рябая темная полоса воды

втом месте, где река Зея впадала в Амур, и почти игрушечные китайцы в казавшихся игрушечными издалека лодках посреди Амура-батюшки. Да, вся ее жизнь отмечена какими-то характерными послевкусиями, а особенно запахами. Вот и теперь

вквартире пахнет столярным клеем и мебельным лаком. Это из музея, в котором до сих пор служит свекровь красавицы Нины, приходит два раза

внеделю столяр-краснодеревщик и по два-три часа работает в специально отведенной комнате, которая со временем станет столовой. «Мы, музейные, — народ смирный, но крепкий», — говорит о себе столяр. И это похоже на правду, во всяком случае, совпадает с его обликом. Он невысок ростом, сухощав, в очках в темной металлической оправе, одет всегда аккуратно, немногословен и своей работой почти не создает шума: слышно

144

AV E M A R I A

только, как негромко тукает за дверью его деревянный молоточек — киянка: тук-тук-тук… Как-то Александра спросила столяра, нельзя ли ускорить реставрацию мебели, на что он ответил тихо, но очень внушительно: «Никак нельзя, барышня, мы не ширпотреб гоним». А началось все вот с этой роскошной кровати, на которой возлежит сейчас Александра. Когда в прошлом, 1956 году они получили долгожданную генеральскую квартиру,

вмоду уже входила полированная мебель с ее простенькими прямоугольными формами и тонкими ножками. Ираклий Соломонович тут же пообещал достать спальный румынский гарнитур. «Ни

вкоем случае! — воспротивилась Нина. — Мебель будем собирать под моим наблюдением. Сейчас все избавляются от старья, а потом их внуки будут мечтать об этом старье!» В общем, она сумела убедить Александру следовать ее, Нининому, примеру реставрировать старинную мебель и самой обставлять свою квартиру. А для зачина «от себя оторвала» и подарила на новоселье подруге вот эту французскую кровать середины девятнадцатого века, уже отреставрированную ею для себя. Кровать была хороша, и это решило дело. Даже склонный к спартанству Иван и тот одобрил кровать, сказав: «Красиво. Тут и добавить нечего».

Удивительную роль в жизни Александры Александровны играла красивая Нина. Вроде они и не были близкими подругами, но как-то так получилось само собой, что от Нины узнала Александра о своих любимых духах «Шанель № 5»; от Нины впервые услышала о женихе-генерале, который оказался Ванечкой; Нина передала ей свое увлечение старинной мебелью; Нина научила ее водить автомобиль и стать заядлой автомобилисткой. Нина научила ее не злоупотреблять косметикой,

145

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

апользоваться ею очень тонко, не краситься,

аподкрашиваться, что давало гораздо больший эффект, чем размалеванность. Даже сухую копченую колбасу чистить и то научила Нина: «Ты крутым кипятком ее сначала обдай, и шкурка легко снимется. То же и с помидорами в борщ, — клади их вариться целыми, а когда закипит, вынь, и кожица счистится в момент».

Из темной глубины квартиры, из кухни, донесся до спальни заливистый смех Екатерины. Они с бабушкой любили посмеяться всласть, им вдвоем всегда было весело.

«Наверное, вот это и есть счастье, — подумала Александра, — Господи, как хорошо!» — сладко потянулась на широкой кровати и стала в деталях вспоминать тот важнейший день ее жизни — среду 29 июня 1949 года, когда она родила дочь Екатерину.

Погода в тот день стояла прохладная, в среднем градусов семнадцать тепла. Если бы не зарядивший с рассвета дождь, то очень футбольная погода.

— Куда они там смотрят в небесной канцелярии? Как футбол, так и дождь! — сокрушался Ванечка-генерал, завтракая, перед тем как отправиться на службу. Бывалый солдат, Иван любил позавтракать плотно — мало ли как день сложится. В штабе, конечно, не на линии фронта, но иногда такая бешеная круговерть, что воды выпить некогда; нервы на взводе, день пролетает пулей, и не мимо каждого эта пуля просвистит, случается, что и наповал влепит. Например, всякое могло быть позавчера ночью, 27 июня… По глазам мужа Александра еще со вчерашнего дня видела, что ему не терпится что-то ей рассказать, но вопросов не задавала.

146

AV E M A R I A

— А я Сталина видел, — вдруг за завтраком сказал Иван, — вот как тебя, Саша. Позавчера в Кремле, на приеме китайцев.

Александра взглянула на него изумленно и вопросительно: дескать, ну и как?

— Да-а, — протяжно сказал Иван, — да-а! — и кивнул несколько раз головой, как бы подтверждая, что впечатление он получил сильное. Больше они на эту тему не говорили1.

Тогда Александра и Иван еще жили в одиннадцатиметровой комнате и вот-вот должны были переехать в другую коммуналку, но в две комнаты. А в той коммуналке, где они пока жили, была очень большая общая кухня, напоминающая танцевальный зал. Столы, шкафчики и керосинки жильцов стояли у стен кухни, а посреди нее оставалось свободным огромное паркетное пространство: танцуй — не хочу! Прежде на целый день во всей коммуналке оставалась одна глухая, согнутая

1  Речь идет о приеме И.В.Сталиным китайской делегации во главе с членом Политбюро КПК товарищем Лю Шаоци. Прием состоялся в Кремле 27 июня 1949 года с 23 до 24 часов московского времени. С советской стороны на приеме присутствовали товарищи Молотов, Маленков, Микоян, а с китайской стороны, помимо товарища Лю Шаоци, Гао Ган — председатель правительства Маньчжурии, Ван Цзясян — член ЦК КПК. Встреча была рабочей, помимо переводчиков, в ней принимали участие также эксперты как с той, так и с другой стороны.

Согласно протокольной записи, речь на встрече шла о кредите в 300 (триста) миллионов долларов, который СССР предоставлял Китаю под один процент годовых. Встреча прошла гладко. Товарищ Сталин даже пошутил, что если китайским товарищам один процент годовых кажется маленьким, то они могут его увеличить. «Мы не против», — засмеялся товарищ Сталин.

147

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

пополам старуха Валера, некогда блиставшая на балетных сценах Москвы, Петербурга, Парижа, знаменитая Валерия К., ныне доживающая свой век в абсолютной тишине на попечении дочери — пожилой, грузной флейтистки симфонического оркестра. В будние дни жильцы завтракали, ужинали, а в воскресенье и обедали на кухне, но своему мужу Александра подавала в комнату. Утром он уходил слишком рано, а вечером приходил слишком поздно, поэтому они старались не беспокоить соседей, да и разговаривать с глазу на глаз было приятней, чем при слушателях.

В тот день, в среду 29 июня 1949 года, Александра подала мужу на завтрак глазунью из пяти яиц

ичай с абрикосовым джемом, намазанным на три больших куска белого хлеба со сливочным маслом. Питались они хорошо, тут ничего не скажешь. Тогда у большинства людей все уходило на еду, а ни тряпками, ни мебелью никто не заморачивался. После войны все считали: главное — поесть вкусно

идосыта.

— Хоть бы к вечеру дождь перестал, — взглянув в мутно-серое окно, с надеждой в голосе сказал Иван, — сегодня наш ЦДКА1 с минским «Динамо» играет, ты ж понимаешь?!

— К вечеру перестанет, не переживай, — утешила Александра, с удовольствием наблюдавшая за завтракающим мужем. Ей нравилось смотреть, как он ест: бесшумно, но с большим аппетитом. Для такого и готовить приятно. Иван вообще все делал радостно, наверное, оттого, что любил жену. И эта его любовь день ото дня все больше передавалась ей, наполняя не только ее душу, но и, казалось, каждую клеточку тела.

1  Центральный дом Красной Армии. Впоследствии ЦСКА — Центральный спортивный клуб армии.

148

AV E M A R I A

— Ясный у нас Ванечка, — оставшись как-то один на один с дочерью, сказала про зятя Анна Карповна. — Твоей сестры Марии нянька баба Клава, помню, всех людей делила на ясных и мутных. Так Ванечка у нас ясный. Прямо про него сказано: «ясный сокол».

— Ну, уж и сокол! — радостно и чуточку горделиво засмеялась тогда ей в ответ Александра. Слова матери значили для нее многое. Как ее бывшего жениха Марка называли « мамапослушным», так и она, Александра, была очень «мамавнушаемая». Отношение матери к Ивану всегда укрепляло Александру в том, что она сделала правильный выбор, не бросившись очертя голову за Адамом, не осиротив его детей, не сделав несчастной Ксению, да и самого Ивана.

— А как ему форма идет, как будто он родился нашим, военным! — продолжала разговор об Иване Анна Карповна. — Эх, Саша, кто бы мог подумать, что будешь ты у нас генеральшей! Интересно, а за кого наша Маруся вышла?

— За маршала, мам.

— Ей, конечно, и маршал по плечу, но как оно там сложилось, один бог знает, — печально закончила разговор мать.

Дождь за окном усилился, ветер засекал его капли в открытую форточку их маленькой, но своей отдельной комнаты.

— Сегодня в первый раз будут матч по телевизору показывать, допивая чай, — сказал Иван, — жаль, у нас нету, а то бы и ты посмотрела.

— Ничего, я по радио послушаю. А у красивой Нины есть телевизор КВН-49. Чтобы экранчик увеличивать к нему специальную линзу приставляют с дистиллированной водой. Я один раз смотрела.

149

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Вот родишь, квартиру поменяем и тогда купим. Ничего, что я сегодня на стадион? — помальчишески просительно заглядывая в глаза Александре, спросил Иван. — Наши со службы все идут.

— Конечно, иди! Ты так любишь футбол… Сегодня я точно не рожу, да и мама скоро придет.

— Спасибо, — целуя на прощание жену в висок, сказал Иван. — Жаль, телефона нет. Но на той квартире сразу поставят, мне положено.

— Иди, Ваня, иди. Без телефона обойдемся. Я хорошо себя чувствую.

Прихватив с собой новенькую легкую генеральскую плащ-палатку, Иван ушел. А мама не пришла ни через час, ни через два, ни через три, ни через четыре часа. Волнение Александры нарастало. Наконец, она решилась выйти на улицу под изрядный дождь, а зонтик забыла и не захотела возвращаться, чтобы не накликать беду дурной приметой. Сначала она дошла до ближайшего магазина, чтобы наменять монет для телефонаавтомата, а потом еще квартал добиралась до телефонной будки.

Как-то само собой, не раздумывая, набрала рабочий телефон Нади, которую у них в медучилище сначала звали «Надя-булка», а к концу обучения «Надя-неотложка» за то, что она в случае чего всем бросалась на помощь. К счастью, Надя оказалась на месте. Александра попросила подругу «добежать до дворницкой», благо это было ей не так далеко.

— Я мухой, — пообещала Надя, — ты не боись! Пока Александра, стараясь не поскользнуться под дождем, прикрывая руками большой живот, доплелась от телефонной будки домой, то вымокла вся, как говорится, до нитки. Поглядывая на об-

150