Мода и гендер в эпоху постмодерна

мнение о том, что плохой театральный костюм может «убить» актера, хороший – «поднять», дать ключ к пониманию роли, к раскрытию тех или иных качеств персонажа. «... Жизнь на сцене условна; за немногие часы, отведенные спектаклю, проходят годы. Как показать зрителю то, что нельзя выразить словами? Как показать в мгновении следы промчавшихся лет, душевных бурь, жизненных успехов или проигры­ шей? Все это в возможностях костюма – образа костюма, продуманного до самых мельчайших подробностей»64.

«Сидит как литой» – так говорят о костюме, ношение которого не вызывает ни физического, ни психологического дискомфорта. Костюм срастается с человеком, выражает его вкусы, желания, настроения. Костюм – это биография, характер, национальные признаки, характерные черты времени.

Вряд ли можно обнаружить хоть одного писателя, который упустил бы возможность характеристики своих героев через описание костюма. Вспомним описание бала у губернатора в «Мертвых душах» Гоголя. «Та­ лии были обтянуты и имели самые крепкие и приятные для глаз формы (нужно заметить, что вообще все дамы города N были несколько полны, но шнуровались так искусно и имели такое приятное обращение, что толщины никак нельзя было приметить). Все было у них продумано и предусмотрено с необыкновенной осмотрительностью: шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное все было припрятано с необыкновенным вкусом; или какой-нибудь легонький галстук из ленты, или шарф легче пирожного, известного под именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платьямаленькиезубчатыестенкиизтонкогобатиста,известныеподиме­ нем «скромностей»... Словом, кажется, как будто на всем было написано: нет, это не губерния, это столица, это сам Париж!»65.

Костюм, а точнее то, как он носится, какими деталями дополняется, в каких сочетаниях составлен, является воплощением психологической, культурной и индивидуальной характеристики человека: доброты, скупости, чванства, скромности, удальства, щегольства, деловитости и др. «Он был замечателен тем, что всегда, даже в очень хорошую погоду, выходил в калошах и с зонтиком и непременно в теплом пальто на вате… – рассказывает А. П. Чехов о Беликове («Человек в футляре»), – и зонтик у него был в чехле, и часы в чехле из серой замши, и когда вынимал перо-

64Захаржевская Р. В. Костюм для сцены. – М.: Сов. Россия, 1967. – С. 10.

65Гоголь Н. В. Мертвые души. – М.: худ. литература, 1976. – С. 156.

81

чинный нож, чтобы очинить карандаш, то и нож у него был в чехольчике; и лицо, казалось, тоже было в чехле, так как он все время прятал его в воротник…» Костюм постепенно приобретает очертание и характер владельца, который перестает его замечать, потому что костюм – часть его самого, но именно поэтому костюм больше всего характеризует своего хозяина, именно поэтому в нем отражается каждое событие, участником которого является человек66.

Язык одежды, как и обычный язык, существует только во времени. Это значит, что одно и то же слово вчера казалось странным и непо­ нятным, сегодня оно в моде и им щеголяют все, а завтра оно будет вызывать насмешки. Американский социолог Джеймс Лавер в середине 1940-х гг. предложил таблицу, описывающую реакцию на одежду, меняющуюся во времени. Ее называют законом Лавера. Согласно этому закону один и тот же костюм будет:

неприличным – за 10 лет до своего времени;

бесстыдным – за 5 лет;

смелым – за 1 год;

нарядным – в свое время;

вышедшим из моды – годом позже;

отвратительным – через 10 лет;

смешным – через 20 лет;

забавным – через 30;

причудливым – через 50;

очаровательно-романтическим – через 70–100;

красивым – через 150.

Разумеется, не стоит искать в этом законе жесткой точности. Но он точно показывает относительность текста одежды, относительность ее оценок. В эпоху постмодерна одежда стала гораздо более свободной, модели идут по кругу, и в течение 10–20 лет проходят цикл от смешного до модного.

Итак, элементами языка моды («моды в узком смысле», т. е. элементами языка модной одежды) являются: материал (ткань), конструкция, выражающая общую идею и половую принадлежность, стиль, цвет, линия, форма, фасон, расположение и характер деталей, манера ношения, украшения и т. д. Сочетание данных элементов образует системное целое, выражающее суть того сообщения, которое несет в себе одежда (костюм)67. Если весь облик человека от фасона воротничка до шнурков

66Килошенко М. И. Психология моды. – С. 144.

67См.: Сестры Сорины. Язык одежды, или Как понять человека по его одежде. – М.,

2000.

82

на ботинках отражают его вкус, финансовые возможности, воспитание и взгляды, тогда, пожалуй, сбрасывать со счетов всю эту бесценную информацию было бы непростительно не только для Шерлока Холмса, умевшего лишь по шляпе дать полный перечень наклонностей клиента. Одежда как особая сфера смысла издавна привлекала внимание не только любителей дедуктивных умозаключений, но и всех неравнодушных к моде мужчин и женщин. Ансамбль внешности, прочувствованный как личностное высказывание, – это и есть, собственно, стиль.

Подведем краткие итоги главы. В первом разделе было раскрыто со- циально-философское и методологическое содержание категории «гендер» как важной категории культуры и философии эпохи постмодерна. Качественное возрастание роли и значения данной категории в постмодернистской философии имеет своим источником те глубинные трансформационные процессы в отношениях между полами, которые идут в культуре постмодерна. Эти процессы заключаются прежде всего в том, что постмодернистское общество переходит от преимущественно патриархатного типа культуры к биархатному, в котором возникает не только юридически декларируемое, но и реальное экзистенциально-гендерное равенство полов буквально во всех областях жизни и культуры, начиная от самых разнообразных (включая традиционно мужские) профессиональных сфер деятельности (армия, космонавтика и т. п.) и кончая спортом (футбол, бокс, штанга), наукой, искусством, философией. Раскрытию сути этих процессов уделяется второй раздел. Указанные социогендерные трансформационные процессы не могли не найти отражения в столь релевантной сфере культуры, как мода, в связи с чем в третьем разделе проанализированы природа и социокультурные функции моды в контексте гендерной дифференциации. В частности, здесь разводятся понятия моды в «узком» и «широком» смысле и, с учетом уже имеющихся классификаций, предложена авторская классификация социокультурных функций моды с позиций гендерного анализа. В четвертом разделе мода (в «узком смысле») рассматривается как особый визуализированный язык, определенный набор текстов, а модный костюм – как знаково-семиоти- ческое, информационное сообщение, образующее элемент межчеловеческой коммуникации. Мода эпохи постмодерна, стало быть, должна отражать происходящие фундаментальные изменения в социогендерных отношениях полов и в то же время служить языком, на котором эпоха презентирует и осознает саму себя. Этому основному мотиву данного исследования и посвящается вторая глава.

83

Глава 2

МОДА КАК ИНДИКАТОР ТРАНСФОРМАЦИИ ГЕНДЕРНЫХ ОТНОШЕНИЙ

ВЭПОХУ ПОСТМОДЕРНА

2.1.Индикативность моды в репрезентации трансформации гендерных отношений в культуре постмодерна

В сфере гендерных отношений наступающая эпоха постмодерна характеризуется, как было показано в первой главе, переходом от патриархатных ценностей и устоев к биархату. Непосредственно этот переход выражается, с одной стороны, в общепризнанном «кризисе маскулинности», а с другой – «прогрессирующей феминизации» общества. «Кризис маскулинности» связан с качественной трансформацией условий социальной жизни людей. Поэтому признаки и причины перемен нужно искать не столько в изменениях индивидуальной психологии, сколько в социально-экономических процессах и отношениях. Исходя из того, что сначала меняется социальное положение и характер деятельности мужчин и женщин, затем – их базовые установки и ценности и только после этого – более тонкие психологические свойства, которые, в свою очередь, влияют на социальную структуру, начинать нужно не с анализа психологии и культуры, а с анализа изменений в гендерной стратификации.

Таким образом, необходимо различать: а) более или менее объективные и поддающиеся измерению социально-структурные сдвиги; б) их преломление в культуре и массовом сознании, прежде всего в стереотипах и нормах маскулинности и феминности; в) связанные с ними важные изменения в индивидуально-психологических установках и ментальнос-

84

ти полов. Некоторые из этих гендерных сдвигов являются долгосрочными и глобальными, характерными, в большей или меньшей степени, для всех индустриально развитых и развивающихся стран, что и влечет за собой вывод о трансформации планетарной человеческой культуры в качественно новую стадию – модерна в постмодерн.

Действительно,(1)всферепроизводственныхотношенийпроисходит все ускоряющееся разрушение традиционной системы гендерного разделениятруда,ослаблениедихотомизациииполяризациимужскихиженских социально-производственных функций, ролей, занятий и сфер деятельности.Ведущей,динамическойсилойэтогопроцессаявляютсяженщины, быстро осваивающие мужские профессии, сравниваются с мужчинами по уровню образования и т. д.

(2)В политической сфере параллельно этому, хотя с некоторым отставанием, меняются гендерные отношения власти. Мужчины постепенно, но неотвратимо утрачивают былую монополию на публичную власть. Всеобщее избирательное право, принцип гражданского равноправия полов, увеличение номинального и реального представительства женщин во властных структурах – универсальные тенденции нашего времени. Это не может не изменять социальных представлений мужчин и женщин друг о друге и о самих себе.

(3)В том же направлении, но с гораздо большим хронологическим отставаниемиколичествомвариаций,эволюционируютбрачно-семейные отношения. В современном браке гораздо больше равенства, понятие отцовской власти все чаще заменяется понятием родительского авторитета, а «справедливое распределение домашних обязанностей» становится одним из важнейших признаков семейного благополучия. Классический вопрос «Кто глава семьи?» заменяется вопросом, кто принимает основные решения. Общая психологизация супружеских и родительских отношений, с акцентом на взаимопонимание, практически несовместима

сжесткой дихотомией маскулинного и феминного. Как и в других сферах жизни, эти перемены затрагивают в значительно большей степени женщин, чем мужчин, однако нормативные представления и психология последних также перестраиваются под влиянием указанных процессов, особенно среди более молодых, образованных и городских мужчин.

(4)Во второй половине ХХ – начале XXI веков существенно изме-

нился и продолжает меняться характер социализации мальчиков и де-

вочек. Современная система образования и воспитания выстроена так, что закономерно приводит к прогрессирующему росту толерантности во взаимоотношениях полов. Более раннее и всеобщее школьное обучение повышает степень влияния общества сверстников по сравнению с

85

влиянием родителей. А поскольку школьное обучение большей частью является совместным, это уменьшает половую сегрегацию и облегчает взаимопонимание мальчиков и девочек, создавая психологические предпосылки для более равных и широких кооперативных отношений между взрослыми мужчинами и женщинами в разных сферах общественной и личной жизни. Мало-помалу гендерная толерантность становится не только идеологически и этически провозглашаемым, но и важным практическим принципом функционирования современных межполовых отношений.

(5) Изменения в структуре гендерных ролей в эпоху постмодер-

на преломляются в культурных стереотипах маскулинности и фемин-

ности.Хотявмассовомсознаниинормативныемужскиеиженскиесвойства по-прежнему выглядят альтернативными и взаимодополнительными,

дихотомический принцип «или/или» уже не является безраздельно гос-

подствующим. Многие социально значимые черты личности считаются гендерно-нейтральными или допускающими существенные социальногрупповые и индивидуальные вариации.

Тем самым в культуре постмодерна происходят значительные изменения в гендерных, экономических и правовых отношениях и, что самое главное, в жизненном мире каждого индивида. Социум становится все более динамичным; прогрессирует стилевая дифференциация культуры, то есть появляется большая возможность выбора способов организации личной жизни, жизненных стилей. Именно в таких условиях мода как социальное явление выходит на качественно иной уровень функционирования, формируясь в механизм социокультурной и психологической регуляции деятельности и поведения индивида.

Мода является важнейшей и неотъемлемой составной частью культуры, вступившей в эпоху постмодерна. Подобное положение моды в постмодернистском социуме обусловлено рядом обстоятельств. Прежде всего – социоэкономическими. Постмодернистское общество является сословно и юридически унифицированным, а экономически базируется на массовом производстве вещей и услуг. Мода сама давно превратилась в мощный стимул производства, так как периодическая и все более частая смена моды вызывается, несомненно, в решающей степени именно экономическими задачами и факторами. Тем самым, с одной стороны, мода отражает тенденцию к росту унификации и однообразия индивидов, ибо именно такого рода индивиды и востребованы самой спецификой массового производства, а с другой – тенденцию к росту индивидуализации и разнообразию, поскольку в условиях унификации люди всеми силами стремятся отстоять право на индивидуальность, «свое

86

особое лицо». Этой второй тенденции способствует культура постмодерна, внутренне ориентированная на децентрацию, рост мозаичности

иразнообразия, отказ от монополизма, от тоталитарно-универсальных и унификаторских претензий.

Кмоде, наряду с иными социальными институциями, являющимися сферами символической художественно-эстетической деятельности

итворчества, с полным правом можно отнести следующее утверждение П. Бурдье: «На протяжении всего Средневековья, части Возрождения, а во Франции… – в течение всей классической эпохи интеллектуальная и художественная жизнь… постепенно освобождалась в экономическом и социальном отношении не только от надзора со стороны аристократии

иЦеркви, но также от их этических и эстетических запросов. Развитие этого процесса сопровождалось, во-первых, становлением слоя потенциальных потребителей, все более обширного, социально диверсифицированного и способного обеспечить производителям символической продукции не только минимальные условия экономической независимости, но и конкурирующий принцип легитимации; во-вторых, становлением соответственно все более многочисленного и более диверсифицированного корпуса производителей и продавцов символических благ, не признающих иных ограничений, кроме технических требований и норм, определяющих условия доступа к профессии; наконец, в-третьих, ростом числа и диверсификацией институций признания, поставленных в ситуацию конкурентной борьбы за культурную легитимность, таких как академии или салоны, а также институций по распространению – издательств

идирекций театров, процедуры отбора в которых были наделены чистой интеллектуальной и художественной легитимностью»68.

Но в постмодернистской культуре мода выполняет ещё одну, чрезвычайно значимую социально-психологическую функцию, обычно выпадающую из поля зрения исследователей. Речь идет о том, что мода выступает также и как чуткий барометр тенденций, происходящих в сфере гендерных отношений. Если анализировать моду под данным углом зрения, то выясняется один фундаментальный факт. Ныне остаются общим местом утверждения о патриархатном, односторонне маскулинном строе современного общества, природа которого с позиций межполовых отношений несправедлива69. Эти утверждения нередко лежат за пределами

68 Бурдье П. Рынок символической продукции // Вопросы социологии. 1993. № 1. –

С. 49.

69 См., напр.: Deaux K. Sex and Gender // Annual Review of Psychology. 1985. № 36. P. 49–81; Весельницкая Е. Женщина в мужском мире. – СПб., 1995; Ярская-Смирнова Е. Неравенство полов // Высшее образование в России. 2001. № 4. – С. 102–110; и др.

87

научной объективности, превратившись в род ритуальных заклинаний. Однако именно изменения, происходившие в течение всего ХХ – начале XXI вв. в характере моды, заставляют поставить подобные утверждения под сомнение и, более того, говорить, что постмодернистское общество движется в направлении достижения социально-правового и социокультурного гомеостаза в отношениях меж полами, вступив в новую гендерную эру – эру биархата. Поэтому совершенно правомерен устойчивый интерес исследователей к анализу знаков сексуальной эротики и полового диморфизма в одежде человека.

Действительно, мода есть непосредственный и наглядный индикатор того, что происходит в обществе на самом деле. Равенство и унификация в моде в значительной степени выражает достигнутое равенство в смысложизненных целях, установках и ценностях, равенство в экономическом, социокультурном и правовом положении. Так, еще несколько десятилетий назад женщины в «мужском» брючном костюме попросту не допускались в общественные места: школы, музеи, клубы, театры, кафе и рестораны. Ныне это выглядит ретроградством и об этом вспоминают не иначе, как со смехом. Сегодня стиль одежды унисекс отнюдь не вызывает удивления, осуждения или нареканий. Скорее, он оказывается самым распространенным, модным и популярным, чем-то само собою разумеющимся и беспрекословно общественно санкционированным.

Сказанное – частный пример, ибо модной может быть не только одежда, но и другие вещи, увлечения, слова и мысли. И во всех сферах мы наблюдаем одно и то же: женщины в постмодернистском обществе основательно сравнялись с мужчинами, а в отдельных областях (скажем, образовании или здравоохранении) – лидируют. Женская эмансипация еще далека от окончательного завершения, но вектор движения ясно указывает направление развития. Показательной является активная деятельность женщин в науке и философии, литературе и искусстве, здравоохранении и «тяжелых» видах спорта, правоохранительной сфере и политике, т. е. в тех областях культуры, которые три-четыре десятилетия назад считались особенно престижными и были прерогативой мужского пола. Радикальное «женское наступление» происходит по всему культурному фронту. Сегодня, кстати, принято говорить о самых разных революциях современности (НТР, демографической, сексуальной и т. п.), в то время как наиболее очевидна – происходящая на наших глазах «женская революция».

Мода выступает как индикатор происходящей в обществе гендерной трансформации и с другой стороны. Модными могут быть не только отрасли культуры, в которых индивиды стремятся реализовать свой лич-

88

ностный потенциал, но также и стереотипы поведения, манера вести себя

идержаться. И тут мы наблюдаем многочисленные свидетельства отказа от господствующих установок, ходячих стереотипов традиционной патриархатной культуры. Женщины во всем и всюду исповедуют стиль унисекс, включая поведение и манеру выражаться. Сегодня вошло в моду не только курение, но и употребление девушками и молодыми женщинами ненормативной лексики, инициативность, активность и раскрепощенность в сексуальных контактах с противоположным полом. Показательно

ито, что женские наркомания и алкоголизм практически сравнялись с мужскими, а тяжкие преступления совершаются женщинами с гораздо большей степенью жестокости. В то же время именно женщины, согласно статистике, в большинстве определяют и контролируют расходы семейного бюджета, формируя тем самым важнейший сектор экономики. Одновременно женщины все более наступательно реализуют право на свободу в своей деятельности и поведении (мужчина в юбке – по-прежне- му нонсенс, в то время как женщина в брюках – нет). Хорошо известно также, что, по статистике, женщины в три раза чаще мужчин выступают инициаторами разводов.

Многие антропологи и социологи указывают на целый ряд фундаментальных причин повышения значимости внешней привлекательности личности в постмодернистскую эпоху. Прежде всего это связывается с усилением борьбы мужчин и женщин за свой социальный и профессиональный статус.

Тем самым, активное участие женщин в моде связано с изменени­ ем их роли в социально-историческом процессе. Чтобы оценить степень революционности изменений, произошедших в сфере моды под влиянием феминизма и движения женщин за социальное равноправие в канун перехода от модерна к постмодерну, а в социогендерном отношении – от патриархата к биархату, следует напомнить, что и в традиционном обществе, и в эпоху новоевропейского модерна строго регламентировалось ношение одежды в соответствии с половой принадлежностью индивида. В традиционном обществе, как, впрочем, и в культуре эпохи модерна, вся жизнедеятельность которых была основана в целом на патриархатных принципах, символическая система одежды в значительной степени определялась биологическими, физиологическими и психологическими различиями представителей мужского и женского полов, а также характером их взаимоотношений. Полярность полов, проявляющаяся в самых разнообразных формах, находила в одежде средство наглядной демонстрации.

89

На протяжении веков европейской истории демонстративная функция осуществлялась преимущественно в мужской одежде, и лишь в новое время мода в одежде становится главным образом женской. В традиционных обществах, управляемых обычаем, определенные культурные образцы жестко закреплены за каждым из полов, а на обмен ими налагается строгий социальный запрет. У карибов, группы южноамериканских индейских племен, каждому из полов даже предписывалось пользоваться разными языками: если мужчины говорили на карибском языке, то женщины – на аравакском. В Средние века и в раннебуржуазную новоевропейскую эпоху женщины, по существу, рассматривались как сословие особого рода, причем расположенное довольно низко в сословной иерархии. В иудео-христианской традиции существует запрет на заимствования полами друг у друга образцов в области одежды. В Библии сказано по этому поводу: «На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок пред Господом, Богом твоим, всякий делающий сие» (Втор. 22,5). Известно, что одним из главных пунктов обвинения против Жанны д’Арк было то, что она носила мужскую одежду70.

Более того, и поныне христианская Церковь (во всяком случае, Православная, как и другие мировые религии, тот же ислам) негативно относятся к женскому увлечению модой, да и к моде как явлению культуры в целом. Так, в специальной брошюре, одобренной Издательским советом Московского Патриархата, в разделе «О современной одежде женщин» (этот раздел представляет собой извлечения из очерка архимандрита Лазаря [Абашидзе] «О грехе блуда»), утверждается, что сатана посылает своих слуг, чтобы принудить человечество к поклонению грубому дебелому телу, облеченному в обманчивую земную роскошь. «И вот уже все народы земли, повинуясь ему, кланяются идолу плоти… А для приклонения к этому злу оставшихся еще верных злодей повелевает «в семь раз сильнее» растопить огненную печь соблазнов, коварными обольщениями «современной культуры» привести в движение все страсти человеческие. Так что последние христиане, добросовестно хранящие целомудрие, поистине уподобятся трем отрокам в печи вавилонской. Но и им только под покровом благодати Божией удастся сохраниться от всепожирающего пламени»71.

70ГофманА.Б.Модаилюди,илиНоваятеориямодыимодногоповедения.–М.,2000.–

С. 164.

71Почему существует мода? Размышления на тему. – М.: Центр Благо, 2001. –

С. 78.

90