Мода и гендер в эпоху постмодерна

чающая показатели социокультурных функций, основанных на способности к воспроизводству и социоролевом взаимодействии полов как продолжателей рода и воспитателей потомства. С одной стороны, гендер – категория процесса: она включает обучение, «вхождение» в роль, овладение поведенческими действиями, соответствующих или несоответствующих определенному гендерному статусу. С другой стороны, гендер есть структура, особенно структура поведенческих моделей и, в первую очередь, структура господства и подчинения, структура сфер оплачиваемого и неоплачиваемого (домашнего) труда, а также сфер социального пространства – публичного (мужского) и приватного (женского).

Следовательно, в системе гендера учитываются не только отличия между полами, но и то внимание, которое уделяется полу со стороны общества. Здесь спектр анализа перемещается на гендерную детерминацию социального конструирования пола. В этом случае меняется предмет исследования: не биологический пол, а социум выступает основным объектом анализа в его воздействии на формирование пола, как включенного в систему социальных ожиданий и предписаний, что и определяет индивида со стороны его способности самоидентификации и сопоставления себя и абстрактного, идеального носителя качеств «настоящих» мужчины или женщины. Полоролевые модели в контексте гендерного подхода, прежде всего, строятся на определении социального и социокультурного доминирования в осознании и функционировании пола. Именно указанный момент определяет социально-философский статус категории «гендер», как бы ни возражали против подобной трактовки данной категории сторонники традиционных подходов. Гендер пронизывает собой всю структуру общества, определяет его жизнедеятельность и по вертикали, и по горизонтали. Тем самым категория «пол» фиксирует биолого-анато- мические и физиологические различия между мужчинами и женщинами. «Гендер» же обозначает те социальные и полоролевые функции, которые выполняются обоими полами вследствие сложившихся социальных традиций и доминирующих культурных норм и стереотипов. Этнографам и антропологам хорошо известно, сколь заметно разнятся в разных культурах и сообществах социально-ролевые функции, выполняемые полами.

Темнеменееважноакцентироватьнетолькоразличие,ноиимманентнуювзаимосвязьпонятий«пол»и«гендер».Радикальныйфеминизм,основываясь на отличиях мужчины и женщины, нередко грешит трактовкой женщины как вполне самодостаточного существа. Ее расово-этническая, национальная, культурная и социальная принадлежность, несмотря на подчеркнутую теоретическую манифестацию, при этом сплошь и рядом рассматривается как фактор второстепенный, в то время как «гендер»

21

всегда имеет одно и то же значение, а именно: неравные, противоречивые исубординированныеотношениямеждумужчинойиженщиной,которые обусловливают разницу в их полоролевом предназначении к различным видам деятельности. Но если «гендер», как неизменное основание различия полов, понятие универсальное, то что же, как не биология, может объяснить природу такой универсальности? Если гендер выражает форму социального устройства и иерархии, основанную на существующем физическом, анатомо-физиологическом различии между мужчиной и женщиной, то природа (тело, пол) оказывается определяющим фактором этого различия. Если изучение женщины автоматически ведет к анализу гендера в данном его понимании, то именно физическое существование женщины и ее биологические особенности (а вовсе не социокультурные характеристики) являются главным основанием того, что система гендерных различий существует. Тем самым понятие «гендер» становится почти синонимом понятия «пол», и в этом случае крайне сложно установить четкую смысловую границу между указанными понятиями. Более того, практически невозможно ввести понятие «пол» в социокультурный контекст, ибо биология не имеет связи с социумом, культурой и историей.

Таким образом, понятие «гендер» действительно нельзя свести ни к биологическому понятию «пол», ни к социологическим либо психологическим понятиям «социальные роли», «полоролевые функции», «полоролевые модели поведения», поскольку гендер охватывает не только социальные грани половых различий и их природу в социальном или индивидуальном выражении, но также выражает гендерное содержание традиций, морали, религии, политических институтов, экономики, языка, искусства – любой формы человеческой деятельности и различные способы общественных организаций. Тем самым понятие «гендер» в идеале является не просто общенаучной (в сфере гуманитарных дисциплин), но именно социально-философской и социокультурной категорией, охватывающей собой универсальные и трансцендентальные основы всего социального пространства человеческой жизни.

Сам гендерный подход при наличии смысловой вариативности понятия «гендер» может также включать в себя определенные специфические особенности теоретического дискурса, что говорит о дискуссионности и многоплановостигендерныхисследований,обещающихвозможностьнеоднозначности решений. Так, гендерно-сенсорный (чувственный) подход концентрирует внимание на индивидуальных различиях и на различии взглядов, способов восприятия мира мужчинами и женщинами при признании статусного равенства между ними. Гендерно-нейтральный подход настаивает на признании равенства полов при том, что гендерные разли-

22

чия признаются незначительными и не допускают ценностных определений. Имеет место и гендерно-стереотипизированный подход, где признаются различия, но все же отрицается полное экзистенциальное равенство между полами. Женщины и мужчины должны культивировать присущие им половые различия, однако женщина всегда будет нуждаться в защите

иподдержке со стороны мужчины.

Впостмодернистской философии гендер позволяет определить не только социальный статус личности в соответствии с его половой принадлежностью, но и провести динамическое измерение культуры, ее социальных параметров: возможностей и ограничений, доступа к социально значимым ценностям, иерархическую зависимость – т. е. всех тех инстанций нормирования и регулирования социального поведения, которые фиксируют половую дифференциацию людей. Так или иначе гендерно-

му измерению могут быть подвергнуты онтология, гносеология и эпистемология всего общественного бытия. При условии, разумеется, что исследователь отчетливо понимает и возможности, и ограниченность принимаемого подхода.

Изучение гендерного измерения постмодернистской культуры связано с ростом значения в ней отдельной человеческой индивидуальности, ее свободы, гражданско-правового, морального и личностного суверенитета – «персонализацией». В эпоху постмодерна личность получает безусловный приоритет перед обществом и государством.

Чрезвычайно сложным для выявления социогендерного конструирования постмодернистской культуры является вопрос о социокультурной детерминации пола в контексте неапробированных, новых нормативных требований в период формирования нетрадиционных, новаторских стереотипов сексуального поведения и половых отношений. Наличие фундаментальной, исходной базы гендерного конструирования признается аксиомой, ее основанием выступают традиция и язык. Однако из чего «произрастают» новации, какими социокультурными факторами современной жизни они детерминированы? Каково соотношение в этой сфере традиции и новации? Важно также, насколько вообще возможно новое гендерное наполнение столь консервативной, не поддающейся искусственной реформации структуры, как язык. Являющийся отражением преимущественно патриархатных норм и ценностей, язык требует лишь некоторого обновления, или необходим новый способ понимания? Остается и весьма важный для теоретического анализа вопрос о том, существуют ли собственно мужская и женская культуры.

Радикальный и социалистический феминизм, проводя анализ культуры под углом зрения распределения власти, отвечает на этот вопрос од-

23

нозначно: мировая культура патерцентрична по всем своим основаниям. Адепты этих движений настаивают, что женщины отстранены от политики, социального влияния; следовательно, их воздействие на культуру или чисто маргинально, или опосредованно. Для изменения этого положения необходима социальная революция, в результате которой возможно будет создать свою автономную женскую культуру и женскую историю. Довольноспорнымиоказываютсяприэтомвыдвигаемыестратегииборьбыс патриархальными убеждениями. Если конструирование гендера не может быть ничем иным, кроме как продуктом психосексуального выражения гендерной культуры данного общества и данной исторической эпохи, то, следовательно, необходимо создавать некую альтернативную, построенную на других принципах культуру, не связанную с патриархальным символическим порядком, свободной от маскулинного доминирования системой ценностей, с собственным аутентичным женским опытом, языком, этикой и эстетикой. Думается, такой подход в широкой исторической перспективе неприемлем. Он отстраняет женщин от иных, альтернативных форм бытия. Насколько правомерно тогда говорить о суверенной свободе личности женщины, хотя она и освобождена от гнета власти мужчин? Необходимо определить параметры изменения не отдельно феминной культуры и женского самосознания и не отдельно культуры маскулинной и, соответственно, мужского самосознания, а всей диморфичной, бисексуальной человеческой вселенной, в которой «единенье, сочетанье и поединок роковой» между мужчинами и женщинами вечен.

Модальностьирезультатыэтогодолгосрочногоибесконечногоизменения вряд ли можно однозначно определить. Однако если мы не беремся определить конечный результат изменений гендерных отношений, то обязаны выявить хотя бы направление и основные тенденции этого процесса, найти эвристические и нормативные потенции гуманистических преобразований культуры, которые наиболее выпукло и ярко представлены через призму гендера. Гармоничное партнерство между мужчинами

иженщинами в социальной и личной жизни может служить идеалом для общественного благосостояния. Это предполагает формирование более высокого уровня общекультурного и эмоционального общения, что должно быть направлено на достижение взаимопонимания между мужчинами

иженщинами в вопросах совместного решения социальных, семейных, репродуктивных, сексуальных и прочих разнообразных человеческих проблем. Похоже, что такие социальные условия впервые в полной мере возникают именно в эпоху постмодерна.

Проблема соотнесения постмодерна как специфически широкого определения современной культуры, постмодернистской философии

24

и феминизма дает богатый материал для самых радикальных выводов. Скажем, вывода о том, что именно феминистский постмодернизм или феминистский постструктурализм оказываются в наше время одними из самых эффективных и практически значимых социально-философских методологий.

1.2. От патерцентризма к биархату: гендерная трансформация культуры в эпоху постмодерна

Вконтекстепостмодернистскойфилософиивсечащеделаетсявывод

отом, что теоретический феминизм оказывается фокусом многих ключевых философских проблем. Если в философском дискурсе предыдущих эпох положение женщин в лучшем случае рассматривалось (если вообще рассматривалось) как иллюстрация к господствующим социальным концепциям, то в эпоху постмодерна ментальная ситуация как бы переворачивается: децентрированность, демократизм, плюрализм и полифонизм постмодернистской культуры, отсутствие жесткой фиксированности половых ролей, самостоятельность индивидуальных и социальных идентификаций и т. д. становятся новаторским источником исследования современного общества, своеобразным самоопределением новейшей философии. В границах этой философии главным элементом, определяющим специфику постмодерна в целом и новейшего индивидуализма в частности, является женское.

Постклассическая философия, пытаясь найти новые темы рефлексии, новый стиль или новый метод для послегегелевской философии, неявно обращалась к анализу сексуальности. Но лишь философия постмодерна сделала это явным образом. Такая рефлексия, осмысление всего того, что было за пределами исследования в классической философии, – одна из характерных черт философии постмодернизма. Тем самым постмодернистская философия, как и вся культура постмодерна, выполняет двоякую функцию: представляет новый предмет, до той поры скрытый от публики, и представляет его совершенно новым образом. Показателен в этом плане центральный термин феминизма «гендер». Он одновременно фиксирует новый предмет исследования – отношения полов в конкретном социально-историческом и социокультурном контексте, и

новый, чисто постмодернистский подход к нему – стремление «снять» иерархичность и биполярность данных отношений.

Движение от философии модерна к постструктурализму и постмодернистской философии было попыткой преодолеть бинарное рассмотрение мира и дихотомическое построение самой философии. С пост-

25

модернистской точки зрения, важнейшей задачей новейшей философии конца ХХ – начала ХХI вв. является преодоление ее антитетичности как в ответах на «вечные» философские вопросы, так и в самой их постановке. Традиционная дихотомия сущего и должного, общего и единичного, необходимого и случайного, возможного и действительного, веры и разума, индивида и общества, мужского и женского становится в постмодернистской и феминистской философии темой историко-философской критики, по отношению к которой формируется новая атмосфера постмодерна, то есть новый стиль философского мышления. Это поиск третьего пути. В основании подобного подхода лежит принципиальное отличие всей, в том числе философской, культуры эпохи постмодерна от культуры модерна, ибо постмодерн рассматривает человека, его восприятие мира и сам мир в тесной взаимосвязи.

В феминизме существует стойкое убеждение, впрочем, вполне соответствующее действительности, что все предыдущие человеческие сообщества и культуры по своим гендерным основаниям были патриархатными. Это в равной мере относится и к культуре европейского модерна. В бинарных гендерных культурах гендерные отношения выступают прежде всего как отношения неравенства10. Идеи доминирования одной гендерной группы (мужчин) над другой гендерной группой (женщинами) и гендерной сегрегации так глубоко укоренены в сознании носителей подобных культур, что они воспринимаются в качестве естественных не только мужчинами как субъектами власти и сегрегации, но и женщинами, являющимися их объектами. Вариации на тему «естественного» порядка властных отношений между полами в бинарных культурах многообразны, но, как правило, сводятся к трем основополагающим сюжетам: утверждение доминирования мужчин над женщинами; манипулирование мужчинами, осуществляемое со стороны женщин; отождествление женской эмансипации с сексуальной распущенностью.

Другим важным аспектом конструирования гендерных отношений в культуре является означивание, то есть то, что властные отношения выражаются с помощью широкого класса знаковых средств, которые в совокупности составляют так называемый «гендерный дисплей», т. е. способ самопредъявления себя как существа определенной гендерной группы11. Понятие гендерного дисплея было введено Э. Гоффманом,

10См.: Ярская-Смирнова Е. Неравенство полов // Высшее образование в России. 2001.

№4. – С. 102–110; Бем С. Трансформация дебатов о половом неравенстве // Феминизм и гендерные исследования. Тверь, 1999; и др.

11Подробнее см.: Здравомыслова Е., Темкина А. Социальное конструирование гендера как феминистская теория // Женщина. Гендер. Культура. – М., 1999. – С. 56 и след.

26

который заимствовал его из этологии. Дисплей – понятие, составляющее ядро этологической концепции коммуникации. Вместо того чтобы исполнятьнекоедействие,животноедемонстрируетлегкопонимаемоевыражение своего состояния и намерений, принимающее форму ритуализации. В человеческом сообществе «…дисплей обеспечивает данные о расстановке сил в данном собрании людей и о том, какое положение действующий субъект готов занять в ходе разворачивающейся социальной ситуации»12. Так, высокие тонкие каблуки в сочетании с длинной узкой юбкой

вкаждодневном костюме женщины можно «прочитать» как социальную норму, которая, во-первых, ставит женщину в заведомо уязвимое и зависимое положение (она менее динамична, менее мобильна, более скованна

всвоих движениях, нуждается в поддержке), а во-вторых, как скрытое предписание при любых обстоятельствах – даже в ущерб собственному комфорту и здоровью – выглядеть сексуально привлекательной. Подобная социальная норма обязывает ее всегда выступать в качестве объекта внимания и воздействия, а не субъекта своего поведения. Показательно, что идея женщины как объекта часто находит свое выражение во всевозможных практических руководствах «как стать настоящей женщиной».

Гендерные исследования предусматривают установление неких общих закономерностей и социальных типов. Одной из таких универсалистских посылок гендерной теории, которая послужила ее изначальной основой и которая вытекает из либерально-феминистских корней гендерной теории, является постулирование двух гендерных групп: мужчин и женщин. И «…даже тогда, когда допускаются национальные или культурные различия, последние трактуются как второстепенные феномены, вариации на одну универсальную тему, согласно которой гендер всегда означает одно и то же: асимметричное, если не антагонистическое, от-

ношение между мужчинами и женщинами, которое структурирует функции этих гендерных групп таким образом, что они вовлечены в разные типы деятельности и существуют в разных социальных пространствах»13 (курсив наш. – Авт.)

Гендерная асимметрия может быть недискриминативной. Примером недискриминативной гендерной асимметрии являются специфические законодательные нормы, относящиеся к репродуктивной функции женщин, скажем, предусмотренный в КЗОТе отпуск по беременности и родам. Но в современном нам обществе, т. е. обществе, находящемся

12Goffman E. GenderAdvertisement. N. Y., 1979. P. 1.

13Scott J. W. Some Reflections on Gender and Politics // Ferree M. M., Lorber J., Hess B. B. (eds.) Revisioning Gender. Thousand Oaks. L.: New Delhi, 1999. P. 72. В новейших ревизиях дихотомии «гендер/пол» этот универсализм подвергся критике.

27

в стадии перехода от модерна к постмодерну, гендерная асимметрия все еще во многом имеет дискриминативный характер. Жертвами дискриминативной гендерной асимметрии являются не только женщины, но и другие гендерные группы. Скажем, обязательная воинская повинность может рассматриваться как форма дискриминативной гендерной асимметрии, касающейся мужчин. В терминах гендерной асимметрии говорят в тех случаях, когда рассматривают не прямой акт целенаправленного подавления и угнетения человека, принадлежащего к данной гендерной группе14, тогда как термин «дискриминация» обычно применяют, когда речь идет о конкретных актах нарушения принципа равных прав и равных возможностей при приеме на работу, при увольнении с работы и т. п. со стороны конкретных лиц. Об асимметрии обычно говорят применительно к самому законодательству и к разнообразным культурным артефактам. Например, асимметричным является отечественное пенсионное законодательство, в соответствии с которым женщины выходят на пенсию на пять лет раньше мужчин. В данном случае гендерная асимметрия,согласнонесколькоэксцентричнойточкезренияТ.В.Барчуновой,является дискриминацией, поскольку пенсия очевидно меньше заработной платы15. Однако аргументы автора не выдерживают критики. Можно в равной мере утверждать, что дискриминации здесь подвергаются не женщины, а прямо наоборот – мужчины, выходящие на пенсию значительно позже женщин, в результате чего увеличиваются риски для их здоровья и радикально снижается продолжительность жизни. Подобная трактовка понятия гендерной асимметрии, с которым нередко адепты радикального феминизма связывают дискриминационные смыслы, может быть распространена и на моду (в частности, модную одежду). Действительно, в феминистической литературе бытует убеждение об изначальной дисфункциональности не только модной, но и традиционной женской одежды как таковой (в европейской культуре традиционная женская одежда – платье, юбка; мужская – брючный костюм)16. При этом, как правило, авторы избегают какой-либо связной аргументации, а просто принимают подобные утверждения как очевидную данность.

«Гендерная асимметрия фигурирует в качестве одного из основных факторов формирования традиционной западной культуры, понимаемой

14Кирилина А. В. О применении понятия гендер в русскоязычном лингвистическом описании // Филологические науки. 2000. № 3. – С. 27.

15Барчунова Т. В. Эгоистичный гендер, или воспроизводство гендерной асимметрии в гендерных исследованиях // Общественные науки и современность. 2002. № 5.

16См.: Брун В., Тильке М. История костюма от древности до Нового времени. – М.: Эксмо-Пресс, 2000; Блейз А. История костюмов: От фараона до денди. – М.: Ома-Пресс, 2001; Андреева А. Ю., Богомолов Г. И. История костюма. Эпоха, стиль, мода. От Древнего Египта до Модерна. – СПб.: Паритет, 2001; и др.

28

как система производства знания о мире»17. Примером гендерной асимметрии в культуре является ситуация с изображением обнаженного женского тела в классическом европейском искусстве. Дж. Бергер в книге «Способы видения» говорит, что в Европе «живописцы и зрители-по- купатели произведений искусства, в которых отображалось обнаженное женское тело, были обычно мужчины, а модели, которые выступали в качестве объектов изображения, – женщины. Это неравное отношение так глубоко укоренено в нашей культуре, что оно по-прежнему формирует и структурирует сознание многих женщин. Они сами обращаются с собой так, как с ними обращаются мужчины. Они смотрят на свою женственность так, как на нее смотрят мужчины»18.

Гендерная асимметрия закладывается в ходе социализации индивида19. При контент-анализе отечественных школьных учебников, проведенном Т. В. Барчуновой, было выявлено, что материалы, связанные с женщинами (изображения женщин и девочек, упоминание женских литературных персонажей и реальных людей и т. п.), составляют не более 30 %. Еще большая гендерная асимметрия присуща националистической прессе20.

Механизмы воспроизводства гендерной асимметрии были подробно показаны Н. Ходороу в ее знаменитой книге «Воспроизводство материнской заботы. Психоанализ и социология гендера». «Личностные качества мужчин и женщин и их жизненные ориентации, – пишет она,

– переплетены с половым разделением труда в обществе и семье и с идеологией гендерного неравенства и формируют их асимметричное расположение в структуре производства и воспроизводства, где женщины прежде всего являются матерями и женами, а мужчины – работниками»21. Особую роль в утверждении и сохранении асимметричных отношений меж полами играет естественный язык22, в частности, система обраще-

18Berger J. The Ways of Seeing. L., 1972. P. 63.

19См.: Клецкина И. С. Гендерная социализация. – СПб., 1998.

20См., напр.: Барчунова Т. В. Сексизм в букваре // ЭКО. 1995. № 3. – С. 133–155. Она же. Вариации в ж-миноре на темы газеты «Завтра»: Женщины в символическом дискурсе националистической прессы // Потолок пола. Новосибирск, 1998. – С. 47–90.

21Chodorow N. The Reproduction of Mothering. Psychoanalysis and the Sociology of Gender. Berkeley, LosAngeles, London: University of California Pr., 1978. P. 190.

22Kramer Ch., Thorne B., Henley N. Perspectives on Language and Communication

//Review Essay in Signs. 1978. N. 3. P. 646; Kolodny A. Dancing Through the Minefield. Some Observations on the Theory, Practice and Politics of a Feminist Literary Criticism // Warhol R. R., Herndl D. P. (eds.) Feminisms. An Anthology Of Literary Theory and Criticism. Rutgers Univ. Press, 1997. P. 174.

29

ний, которой принято пользоваться в обществе23. В традиционном обществе существует огромное количество стереотипов, построенных на асимметрии женского и мужского. Например, считается предпочтительным, чтобы мужчина в браке был старше женщины.

Итак, понятие гендерной асимметрии используется, главным образом, как культурологический аналог политизированного понятия неравенства, или дискриминации. Синонимичными ему являются понятия

гендерного неравновесия или дисбаланса. В то же время смысл понятия гендерной асимметрии остается несколько неопределенным. Встает вопрос о причинах того, что понятие гендерной симметрии/асимметрии (баланса/дисбаланса) не столь однозначно, сколь понятия равенства/неравенства? Одна из причин, видимо, связана с методологическими ограничениями, которые несет в себе понятие симметрии/асимметрии. Если общий смысл понятия симметрия, – это зеркальное, билатеральное, радиальное или иное правильное расположение похожих меж собой объектов по отношению к некоторой оси или плоскости, то асимметрия есть нарушение такого «правильного» соотношения.

Если данное общество характеризуется бинарным гендерным составом, то методологические принципы приложения понятий симметрии/асимметрии вполне прозрачны: ось симметрии/асимметрии разделяет мужской мир от женского. При небинарной гендерной структуре, характерной для культуры постмодерна, то есть с формированием как юридически закрепленных норм, так и норм обычного права, регулирующих гендерную множественность, принципы приложения этих понятий становятся менее прозрачными. Тогда неясно, где будет пролегать воображаемая ось, по сторонам которой располагаются гендерные группы: гей-сообщество/ординарные (традиционные) гендерные группы, или ка- ким-то иным образом? Ситуация еще более осложняется, если принять во внимание, что общество располагается вокруг нескольких осей (класса, расы, этничности и т. д.). В западном обществе процесс формирования новых гендерных групп идет более интенсивно (обсуждаются и принимаются законы об однополых браках, принимаются и реализуются недискриминативные по отношению к разным гендерным группам стратегии при приеме на работу и прочее). При таком гендерном составе общества понятие гендерного равенства/неравенства является, по-видимому, более адекватным, чем понятие гендерной симметрии/асимметрии.

Использование понятий баланса/дисбаланса, симметрии/асиммет-

рии отечественными исследователями поддерживается бинарностью

23 Goffman E. Op. cit. P. 2.

30