Мода и гендер в эпоху постмодерна

стали ниже, прически – естественней. Словом, женщины, перестав «форсировать» голос, наконец-то получили возможность свободно, спокойно

итворчески подумать о собственной индивидуальности.

В90-х годах изменился коллективный портрет женщины. Ключевые черты этого нового образа – сознание своей внутренней силы, чувство собственного достоинства, уравновешенность и, как следствие, внешняя безмятежность, даже расслабленность. Такая женщина не поддается панике в неожиданных ситуациях и не собирается привлекать излишнее внимание к своей персоне. Это сложившаяся, зрелая личность со своими убеждениями, отнюдь не импульсивная девочка-подросток, кумир моды 60-х. Она знает толк в одежде и в жизненных удовольствиях и предпочитает элегантный облегченный силуэт костюма, создающий эффект умудренной простоты. Кажется, что ей даже не приходится прикладывать особых усилий для того, чтобы хорошо выглядеть: волосы спадают и вьются как бы сами собой, вышли из моды искусственно яркие тона волос, грим подчеркивает естественную свежесть лица – пудра и помада персиковых оттенков, нижнее веко не обводится косметическим контуром.

«Беззаботное» настроение хозяйки отражают и ее вещи, которые тоже «расслабились», утратили свою структурность и позволяют себе вольные игры и перетекания элементов: клетчатая рубашка может стать расстегивающимся платьем на пуговицах, плащ превращается в длинный жакет, широкие брюки – в юбку-кюлотт, кружевной бюстгальтер можно надеть под пиджак в качестве нарядной блузки... Функциональные трансформации вещей – следствие постепенного разрушения нормативных оппозиций: одежда мужская/женская, вечерняя/дневная, домашняя/служебная, официальная/неофициальная. Как в литературе постмодернизма практикуются стилистические и жанровые смешения, техника коллажа, центона или пастиша, размывание границ между массовым и элитарным искусством, так и в современной моде становятся допустимыми комбинации и сочетания, ранее считавшиеся рискованными или невозможными: пышная балетная юбка дополняется синей джинсовой рубашкой, лихо завязанной на животе узлом; под изысканный жакет надевается спортивная майка с надписями на груди; вечернее платье изящного фасона шьется из мешковины или джинсовой ткани; ручки летней соломенной сумки делают из ниток фальшивого жемчуга и разноцветных стеклянных бижу. В этой карнавальной стихии иронических превращений и травести новая женщина пробует свою свободу через игру, подрывающую диктат нормы,

иустанавливаетсвоипредпочтения.Впестройкруговертисмешенийесть своя логика, в безумии таится метод. Из возможного разнообразия отбираются и закрепляются прежде всего комфортные и практичные вещи,

101

которые можно, по-всякому сочетая, носить из сезона в сезон, не меняя. Стилистический слом, случившийся в начале 90-х годов, определил «погоду» как минимум на несколько десятилетий, и новой женщине не нужно каждую весну в панике обновлять свои наряды, лихорадочно и подобострастно ловить последнее слово из уст парижских королей моды. Еще в 80-е годы ХХ века женщины показали, что их на пушку не возьмешь.

Хрестоматийным примером, который, кажется, уже вошел во все книги по истории моды, является провал коллекции готового платья Кристиана Лакруа в 1987-88 годах в Америке. Новый стиль «куколка» рекламировался сторонниками Лакруа как в возрождение «высокой» женственности: короткие пышные юбки фру-фру с турнюрами, де­ кольтированный верх, туго затянутые талии, бесчисленные кружевные оборки и крупные сатиновые розы. Платья были настолько отягощены обильной отделкой и несколькими нижними юбками, что каждое весило около 10 кг. Цена на отдельные экземпляры достигала 45000 долларов. Источником вдохновения Лакруа была мода викторианской эпохи, когда дамы носили тяжелые кринолины и корсеты. Однако Лакруа не удалось навязать свою программу большинству, несмотря на активную рекламную кампанию, предшествовавшую появлению серийных моделей. «Что случилось с американскими женщинами? – недоумевал Лакруа. – Они больше не слушают дизайнеров... » А американские женщины уже десятилетие выбирали костюмы по рецептам «одежды для успеха» Джона Маллоя и не желали расставаться с удобной и полюбившейся мо­ дой. Они просто саботировали платья Лакруа в магазинах, видно, идея появиться на рабочем месте в кружевах, тафте и кринолинах и очаровать боссаказаласьимнедостаточноубедительной.Единственнымиклиентка­ ми Лакруа оставались арабские принцессы и жены миллионеров, покупавшие в салоне его туалеты для вечерних приемов. В обычных магазинах статистика покупок была прямо катастрофической, хотя изделия постоянно подвергались уценке, даже при самых больших скидках они всеравношливкатегориидорогихтоваровибыливызывающеимпозантны. Только в одном 1989 г. убытки модельного дома Лакруа составили 9,3 миллиона долларов.

Аналитики пытались объяснить скандальный провал Лакруа плохим маркетингом и спецификой американского рынка, однако было очевидно, что дело не сводится к чисто материальным параметрам. «Восстание» против парижского дизайнера произошло во многом по идеологическим причинам. Предложенный им образ женщины был абсолютно ретроградным на фоне успехов феминизма. В туалетах Лакруа женщина представала именно как baby-doll, куколка, послушная наложница, чей наряд

102

свидетельствует о легкомысленности, хрупкости, покорности и акцен­ тирует сексуальную привлекательность. Эта интерпретация вычитывалась и во время демонстрации коллекции: манекенщицы выходили на подиум семенящими шажками с плюшевыми мишками в руках, изображая несмышленых девочек. А один раз модель вывели... на поводке, как собачку. Все прелести инфантилизма и несамостоятельности окупались, по мысли Лакруа, наличием сильного хозяина – мужчины. И в собственных многочисленных интервью дизайнер не уставал пропагандировать свои чисто мужские идеалы: ковбои и матадоры. Высокие цены на наряды также должны были свидетельствовать о финансовых возможностях мужчины, покупающего такие туалеты своей возлюбленной. Социолог Т. Веблен еще в 1899 году назвал этот феномен «потреблением напоказ»

ипроницательно показал, что старательная демонстрация дороговизны

иявное пренебрежение удобством в одежде равным образом говорят об экономической зависимости женщины86.

Т. Веблен также ввел понятие «праздность напоказ»: если жена не работает и выполняет роль хозяйки гостиной, то это индикатор высоких доходов семьи. Идеал красоты, выражающий «замещенную праздность», подчеркивает слабость и беспомощность: субтильность, бледный цвет лица, деликатная конституция, маленькие ступни, нежные руки и тонкая талия. Предпочтительные социальные роли: застенчивая невеста, невротическая светская дама, инфантильная девочка, то есть позиции зависимости, пассивности, внушаемости.

Напротив, в периоды, когда женщины играют активную роль в обществе, как это было в 20-е, 40-е, 80-е, 90-е годы ХХ в., красота котируется через здоровье, спорт, атлетизм, загар. В эпохи же возрождения консервативных тенденций красота ориентирована на болезненность, праздность, и в женском облике закрепляются элементы, препятствующие любым производительным усилиям: стесняющий движения покрой платья, неудобные туфли, тонкие, легко рвущиеся материалы, длинные волосы. Идеал болезненной и праздной женской красоты и стал очередной мишенью феминистической критики87.

Тем самым, потребительское отношение к женщине как к «сексуаль- но-эротическому объекту», призванному удовлетворять мужское тщеславие и прихоти, хотя и преодолевается, но еще далеко не преодолено. Эти «метастазы» прошлых культурных эпох, явно либо подспудно базировавшихся на патриархатных устоях, проявляют себя в женской проституции,

86Веблен Т. Теория праздного класса. – М., 1984.

87Faludi S. Backlash. L., 1992. P. 203–257.

103

порнографии, стриптизе (хотя ныне в равной мере возникла и существует мужская проституция, мужской стриптиз и т. п., что само по себе весьма репрезентативно и показательно с точки зрения роста женской эмансипации). Современные аналитики имеют, в частности, много претензий к индустрии рекламы с точки зрения женских интересов. Они отмечают, что реклама косметики нередко развивает у женщин чувство вины за возрастные изменения внешности. Естественное увядание кожи, появление морщин преподносится как дефект, просчет, следствие небрежного ухода за собой.Единственныйвыход–«расплата»заошибкивбуквальномсмысле слова: непрерывные покупки дорогих косметических средств. Аналогично многие женщины страдают настоящим комплексом неполноценности, если они не обладают фигурой манекенщицы. Они перестают нормально питаться, нередко заболевают: одно из самых распространенных женских заболеваний на Западе – рвотный рефлекс после еды, следствие невроза «стандартной» фигуры. В погоне за модной внешностью женщины решаются на пластические операции, многие из которых, как стало известно, вредны для здоровья: есть неблагоприятная статистика по силиконовым протезам и по процедурам удаления жировой прослойки в тканях. Очень часто реклама строится на косвенном запугивании потенциальных клиенток (да и потребителя вообще): покупайте такой-то продукт, если вы не хотите постареть, потерять любимого, работу... – список можно продолжить. Например, такова реклама крема от морщин: женщина отчаянным усилием пытается остановить стрелки устрашающих исполинских часов. Имеются в виду биологические часы – старение организма.

Как показали исследования, наиболее уязвимы для рекламного диктата три социальные группы: молоденькие девушки, посетительницы дискотек; светские львицы, обязанные регулярно появляться в обществе; и просто люди внушаемого склада, беспокойные, с низким уровнем самооценки. Манипулируя женским сознанием, индустрия красоты создает весьма жесткие концепции «нормальности», «престижности», «современного стиля», что при некритическом восприятии может серьезно сказаться на психике и в худшем случае привести к болезни, а в самом безобидном варианте – к денежным расходам. Поэтому неудивительно, что феминистическая критика некорректной рекламы последнее время уверенно набирает очки и заставляет общество считаться с собой. Недавно фирма «Плейтекс» проиграла судебный процесс и была вынуждена уплатить солидный штраф из-за неудачной рекламы дамского белья. Девушки, демонстрировавшие белье, были сняты в зале суда и в судейских париках, надпись гласила: «Ваше дело выиграно». Иск на «Плейтекс» подала женщина-адвокат, сочтя плакат сексистским и оскорбительным

104

для профессионального достоинства. Порой протесты выражаются в форме стихийных граффити, вписанных в плакат как реплика в диалоге. Так, к тексту, рекламирующему достоинства «Фиата»: «Если бы эта автомашина была женщиной, вам бы захотелось ущипнуть ее сзади» – безымянные уличные активисты добавили: «А если бы эта машина была женщиной, она бы вас задавила!» В обоих случаях поводом для протеста послужило однозначное отождествление женщины с объектом сексуального желания. Эта тема служит предметом анализа и в нейтральных по тону академических работах по истории моды. В замечательной книге Алисон Лури «Язык одежды»88 дразнящая привлекательность высоких каблуков объясняется в контексте того, что семенящая походка и быстрое мелкое переступание – признак готовности самки к спариванию в период брачных игр у животных. Мода на высокие каблуки или узкие остроносые туфли, в экстремальном случае – деформация ступней у китаянок служат буквальной реализацией метафор «далеко не убежит», «непрочно стоит на ногах», что подразумевает не только физическую, но и психологическую или финансовую зависимость. Аналогично остроумное толкование А. Лури яркого макияжа: пунцовые припухшие губы, поднятые брови, расширенные глаза и густой румянец бессознательно воспринимаются как маска сексуального возбуждения. Об этом же более откровенно говорит и нарочито «хищный» взгляд фотомоде­ лей в журналах или вариант шага манекенщиц на демонстрациях мод с усиленным раскачиванием бедер.

Анализ стереотипных образов и приемов современной рекламы свидетельствует, что несмотря на достигнутый уровень реальной, а не провозглашаемой женской эмансипации, «атавистические» патриархатные умонастроения и стереотипы подспудно продолжают действовать в обществе и сегодня, во многом определяя современные отношения мужчин и женщин в повседневной жизни. Известный американский социолог Э. Гоффман, анализируя современную рекламу, пришел к неутешительному выводу для представительниц слабого пола – в глазах общества женщина все еще остается зависимой, подчиненной, несамостоятельной, а порой откровенно беспомощной. Правда, данный вывод был сделан в его книге, опубликованной еще в 1979 году89, в то время как положение женщин в ходе постмодернистской культурной революции стремитель-

но изменялось в течение всего лишь одного-двух последующих десятилетий. Тем не менее стереотипы массового сознания – вещь не просто

88LurieA. The Language of Clothes. N. Y., 1981.

89Goffman E. GenderAdvertisement. N. Y., L.: Harper & Row Publishers, 1979.

105

устойчивая,нонередкопростомонументальнаявсвоейнепоколебимости. Исходя из этого, Гоффман заключает, что «пол, наряду с возрастом, вероятно, дает нам гораздо более глубокое, по сравнению с принадлежностью к определенному классу или какой-либо социальной группе, понимание того, какой должна быть наша первичная природа и в каких ситуациях она должна быть продемонстрирована. Учитывая его, мы приобретаем обширные знания, которые могут быть использованы нами в качестве достойных и самодостаточных оснований для наших действий… точно так же, как и оценки, которым подвергается наше поведение со стороны окружающих. Заметьте, что эти знания и оценки не являются поверхностными. Получив предложенный нами стереотип «женственности», каждая конкретная женщина обнаружит, что существуют веские причины (не только лично для нее, но и для ее пола в целом), которые ей объяснят, почему не стоит соперничать с мужчинами в технической, финансовой, политической и т. п. областях. Аналогично каждый конкретный мужчина обнаружит, что его неспособность выказать свое превосходство над женщиной в этих областях не лучшим образом скажется на нем самом, заставив в итоге с еще большим усердием добиваться здесь успеха. (Соответственно, он может отказаться от выполнения домашних дел на основании своей принадлежности к сильному полу и в то же время расценить отказ своей жены хлопотать по дому как проявление ее несносного характера). В силу того, что указанные стереотипы применяются к человеку и самимчеловекомсраннегодетства,результатыихиспользованияглубоко укореняются и оказываются довольно устойчивыми»90.

Не пытаясь утешать «слабых женщин», Э. Гоффман предлагает взглянуть на проблему «слабости женского пола» с иной стороны – с позиций традиционно маскулинных социокультурных стандартов. Эти стандарты широко известны: сила женщины – в ее слабости. «Эмоциональные жесты, которыми обмениваются представители противоположных полов, рождают танец покровителя и покровительствуемого, обнимающего и обнимаемого, ублажающего и ублажаемого, поддерживающего и поддерживаемого, выказывающего свою привязанность и принимающего ее; воспринимается вполне естественно, что мужчина окружает заботой, а женщина бывает окружена заботой. И это лишний раз напоминает нам о том, что указанное превосходство мужчины – превосходство вполне определенного толка, ибо легко вписывается в самые сокровенные моменты нежности и любви, не вызывая никакой

90 Goffman E. GenderAdvertisement. Р. 8.

106

натяжки или напряжения»91. Как видим, идеи мужского превосходства

иснисходительнопокровительственногоотношениякженщинекаккбольшомуинеразумномуребенку,требующемупостоянногоприсмотраизаботы,сексизмибиологизаторскийредукционизмнередкопродолжаютопределятьнетолькорасхожиестереотипымассовогосознания,ноименталитет отдельных исследователей доныне.

Ив настоящее время выходит из печати немало «ученых» и публицистических трудов, принадлежащих, как правило, перу западных авторов, в которых содержатся многочисленные советы женщинам использовать свои «слабости» и «женские уловки» (флирт, сексуальную привлекательность в глазах противоположного пола) в целях самоутверждения и карьерного роста92. Исповедуют подобные взгляды и некоторые отечественные социологи и психологи, рекомендующие представительницам женского пола особо «не педалировать» борьбу за гендерное равенство

иэмансипацию. Удивительно, но среди них не так уж мало… женщин. Так, например, Е. И. Кравченко пишет: «Конечно, не грех сломать предубеждение относительно «изначальной несостоятельности» женского пола во многих сферах жизни общества, но надо ломать его не бурными аффектами, боевыми криками и воинственными выступлениями, а... изнутри, внешне выдерживая привычный тон общения. Стереотип восприятия (тем более, если реальные условия жизни в обществе не претерпевают существенных изменений) подобен длительной, хронической болезни, моментальное исцеление от которой не менее опасно, чем ее прогрессирование. Между прочим, активная деятельность современных школ «женского обаяния», «женского очарования» и «женской магии» в подавляющем большинстве как раз основывается на идее необходимости постоянного подтверждения женщинами своей принадлежности к слабому полу (начиная от чисто косметических рекомендаций, обилия бижутерии, употребления духов «со своим запахом» и кончая манерой разговора, пластикой движений, характерными эмоциональными реакциями). Выверенные столетиями, устойчивые образцы восприятия даруют нам столь необъяснимо вечные, сколь и непостижимо простые истины: да будут женщины сильными в своей слабости, а мужчины, увы, – слабыми в своей силе»93. Тем самым, по мере втягивания человечества в новую

91Goffman E. GenderAdvertisement. Р. 9.

92См.: Фридан Б. Загадка женственности. – М., 1993; Коул Л. Общение, секс и деньги. – СПб., 1996; Шпигель Д. Флирт – путь к успеху. – СПб., 1996; и др.

93Кравченко Е. И. Мужчина и женщина: Взгляд сквозь рекламу. Социологические мозаики Эрвина Гоффмана // Социологические исследования. 1993. № 2. – С. 131; см. также: Богатырева Е. Секреты женской психологии. – СПб., 1997.

107

культурную эпоху атавистические патриархатные стереотипы в отношении к женщине и в отношениях в целом между полами хотя и преодолеваются, но полностью еще далеко не преодолены.

Однако, несмотря на противоречивость и неоднозначность социогендерных процессов, общий вектор развития очевидно действует в направлении роста женской эмансипации. В том числе и мода как чуткий индикатор происходящей в постмодернистском обществе глубокой трансформации и наглядно-образный символический язык, служащий целям межполовой коммуникации, свидетельствует, что в эпоху постмодерна в социогендерных отношениях возникает принципиально новая, небывалая ранее культурная ситуация перехода от позднего патриархата к обществу гендерного равенства – биархату.

2.2. Полистилизм постмодернистской моды и гендер

Проблематика стиля занимает важное место в теориях искусства, архитектуры, литературоведении и т. д. По вопросам стиля существует обширная литература. Не будем здесь обсуждать вопрос о стиле в целом, остающийся в значительной мере дискуссионным. Остановимся лишь на соотношении понятий «стиль» и «мода», роли и специфике стиля в моде постмодерна.

Впоследние годы дизайнеры, модельеры, обозреватели моды все чаще оперируют понятием «стиль». Нельзя сказать, что это новое понятие в области моды. Но если раньше стиль определялся функциональным разделением одежды (спортивный, классический, деловой), то теперь понятие стиль определяется в другом контексте, а именно – культурном. Для специалистов, занимающихся модой, имеет значение последний подход к определению стиля в ней. Каждый стиль неповторим, своеобразен, самодостаточен и тесно связан с культурой. Тем самым понятие стиль можно определить как специфическую комбинацию выразительных средств, существующих в данном культурном контексте. Соответственно стиль в моде – это специфическая комбинация выразительных средств, используемых для обозначения принадлежности к общности носителей ценностей. Стиль,понимаемыйвширокомсмыслекакопределеннаяформа художественного выражения, узнаваемая через отличительные чер-

ты или характеристики, первичен по отношению к моде.

Всвою очередь, стиль жизни есть устойчивый способ (система, форма) использования социально значимых ресурсов. Практикуемый способ использования социально значимых ресурсов во многом определяется ценностями. Каждый из стилей жизни совмещает в себе цен-

108

ностные ориентации, выражающие отношение человека к другим людям и к вещам, проявляющееся в использовании социальных практик и владении атрибутами.

Для процесса распространения и смены модных образцов характерно, прежде всего, ценностное отношение людей к вещам и к другим людям и связанное с этим отношением разделение людей на группы. Ценности существуют интерсубъективно, т. е. социально. Именно они представляют собой ту самую реальность особого рода, которую Э. Дюркгейм назвал социальным фактом. Таким образом, изучая моду, можно выявить факты того же порядка, что и в других сферах общественной жизни (политической, экономической, культурной и т. д.): факты ценностной динамики и стратификации. Изучение этих явлений именно в сфере моды может оказаться куда более плодотворным, чем традиционная ориентация на сферы экономики и политики, так как мода связана с повседневным проявлением ценностей в жизни людей. Выбор курса экономических реформ – ценностная проблема, встающая раз в десятилетие; выборы президента – проблема, встающая раз в пять лет; выбор одежды – проблема, встающая каждый день. В основе существования общества лежат единые ценности, проявляющиеся в различных сферах общественной жизни, поэтому, изучая повседневное проявление ценностей в моде, социолог может оказаться ближе к пониманию общества в целом.

Мода как стиль жизни характеризуется целым рядом особенностей. Прежде всего, она всегда исторична. Это означает, что она присуща лишь исторически конкретным типам общества и во временном измерении не носит универсального характера. Ростки моды существовали с незапамятных времен. Однако в традиционном обществе обычно они были ограничены одной социальной группой, сословием одной страны. Мода дворян никак не влияла на стиль потребления крестьян и слабо – на горожан. Поэтому назвать эти смены стиля потребления модой в современном смысле слова нельзя.

Модерну в истории большинства народов предшествовало общество, которое чаще всего называют традиционным. Одним из важнейших регуляторов потребления в нем является обычай. Ему на смену пришел капитализм, индустриальное общество, где место обычая в значительной мере занимает мода, выросшая из обычая. Обычай, конечно, не отмирает, но теряет роль главного регулятора потребительского поведения. Мода – одна из социальных норм, характерных прежде всего для индустриального (модернистского) и постиндустриального (постмодернистского) обществ. В качестве социальной нормы мода предписывает членам данного общества определенную модель потребительского поведения. Мода как

109

социальная норма носит внешний по отношению к индивиду характер. Она превращается в ценность, когда внешняя норма модного поведения принимается индивидом (интериоризируется), становится его внутренней потребностью, желанием. Мода выступает в качестве внутреннего компаса потребительского поведения. В этом случае люди добровольно

ицеленаправленно стремятся быть модными.

Вэтом смысле мода существенно отличается от таких норм, как право, религия, мораль или обычай, которые пронизывают все или почти все исторические эпохи. Только в XIX в. мода превратилась в мощный регулятор общественной жизни. С этого времени можно говорить о появлении моды не как нормы отдельного сословия отдельной страны, а как универсальной нормы, ограниченной во времени, а не в социальном пространстве.

Подобно всякой социальной норме, мода опирается на санкции. Однако ее санкции носят относительно мягкий характер: быть модным хорошо, но на этом основании человек не станет национальным героем или вождем; быть немодным нежелательно, но игнорирование моды не чревато социальной изоляцией, строгими мерами наказания. Лишь в некоторых молодежных и артистических кругах мода приобретает относительно жесткий характер.

Одна из главных ценностей моды – ее современность. Она всегда современна, даже если возрождает что-то очень старое. Мода не может не быть современной, она является таковой по определению. Современность, сиюминутность, наличие «здесь и теперь» – ее главное достоинство. Старая мода – это уже антимода. Чем мода свежей, тем выше ее качество. В этом фундаментальное ее отличие от обычая, в котором древность выступает в качестве мерила обоснованности. Мода возможна только в обществе, где отсутствуют внутренние жесткие перегородки и которое открыто внешнему миру. Ей по определению присуще и такое качество, как диффузность, универсальность.

Моде как феномену преходящему, быстротечному и поверхно­ стному стиль противопоставляется как воплощение устойчивости, самотождественности и укорененности в культуре. Отсюда непосредственно вытекают и различия в оценках этих двух явлений: при этом мода нередко трактуется уничижительно, а стиль удостаивается самых хвалебных характеристик.

Вчем же реальное отличие моды от стиля? Напомним, что структура моды включает в себя следующие основные компоненты: модные стандарты (содержащиеся в культуре и периодически сменяющие друг друга способы поведения); модные объекты (материальные и духовные

110