Мода и гендер в эпоху постмодерна

Говорил преподобный Иоанн Лествичник: «Благой Господь и в том являет великое о нас промышление, что бесстыдство женского пола удерживаетстыдом,какбынекоюуздою;ибоеслибыженщинысамиприбегали к мужчинам, то не спаслась бы никакая плоть»72. «О святый Иоанне! – восклицают авторы названной христианской брошюры о современной моде, – мы, несчастные, дожили уже до таких времен, когда многие женщины, подобно обуявшим лошадям, рвут узду стыда и, поправ все честные понятия о нравственности и приличии, одержимые духом блуда, почти обнаженные, гарцуют по улицам многолюдных городов, по пыльным дорогам сел и деревень, не стесняясь страстных, распаленных похотью взглядов мужчин и подростков. Многие уже и молодые, и пожилые дамы, весьма вызывающе одетые, не то что не краснеют от такого нескромного внимания толпы, но еще стараются обратить на свое тело посторонние взоры и всячески спровоцировать их нескромность. И краснеют они чаще всего тогда, когда им это не удается... Сколь многие сегодня, сознательно или не вполне сознавая свою вину, участвуют в разжигании этой новой вавилонской печи! Но разве мы не знаем, как пагубно подавать соблазн ближнему? Не помним разве слов Господних: «Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему жерновный камень на шею и бросили его в море» (Мк. 9,42). Также: «Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам, но горе тому человеку, через которого соблазн приходит» (Мф. 18,7). Горе и тебе, женщина, когда ты надеваешь нескромные одежды и выходишь в общество мужчин! И не обманывай себя: когда ты так поступаешь – или обнажаешь свое тело, или затягиваешь его в плотно облегающие одежды, стараясь выявить прелести своей фигуры, то здесь неизбежно гнездится блудная страсть, стремление спровоцировать сладострастное влечение в сердцах мужчин, то есть тот самый соблазн, за который горе тебе!»73.

Может быть, здесь нет явного намерения вовлечь кого-либо в грех, но это не умаляет вины. Даже тайное, нами не вполне сознаваемое, сладострастие, есть тем не менее яд, отравляющий наше сердце, а проявляющееся в наружном нашем поведении это сладострастие становится уже искушением, поводом к преткновению для ближнего, ядом, поражающим души окружающих нас людей, и потому это уже немалый грех. Господь сказал: «Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5,28). «Стало быть, можно сказать: женщина, ты выходила из дому в эротически

72Лествица, сл. 15, 72.

73Почему существует мода? – С. 78–79.

91

привлекательных одеждах, ты ходила по городу полуобнажившись, многим сегодня продемонстрировала свою телесную красоту, многие взоры усладилаприятностьюсвоейвнешности.Такзнай,чтовэтотденьтыпрелюбодействовала со многими! И горе тебе, что через тебя ходил сегодня по улицам соблазн!»74.

Святой Иоанн Златоуст особенно строго обличал девиц, столь «легкомысленно» относящихся к своему внешнему виду, и называл такое их поведение тягчайшим грехом. «Никто да не обвиняет меня, – говорит святитель, – в излишней резкости слова, если я назвал этот грех тягчайшим <...> Когда увидишь, как дева нежится в одеждах <...> ступает гордой поступью, и голосом, и глазами, и одеждой готовит губительную чашу для взирающих на нее бесстыдными глазами, более и более роет ямы для проходящих мимо и отсюда расставляет силки, то как ты назовешь ее после этого девой, а не причислишь ее к женщинам-блудницам? Не столько,действительно,последниеобольщают,сколькопервые,отовсюду распростирающие крылья удовольствия»75. Не предрассудки принуждали женщин во все века в среде всех культурных наций покрывать тело широкими и длинными одеждами, а замужних прятать от взора посторонних мужчин даже волосы. Только самые темные народности, в основном потомки Хама, не знали этих порядков (почему-то именно эта хамская, в прямом смысле слова, культура в двадцатом веке стала преобладать в ми­ ре:современныемузыка,танцы,иодежда,истильжизни, итасамаясекскультура разве не от языческих африканских племен – прямых потомков Хама?). Нет, не закомплексованностью объясняется преклонение наших еще совсем недавних предков перед женской скромностью, застенчивостью, стыдливостью. Не отсутствие культуры или непросвещенность заставляли людей краснеть, когда кто-либо подозревал их в нецеломудрии. Здесь иное: падшее человечество стало преклонно к плотскому сластолюбию, воспламеняемому от этого чувственного огня.

«Не желай жены ближнего твоего» – гласит десятая заповедь Закона Божия (Исх. 20,17). Но какой повод к нарушению этой заповеди подают те мужчины, говорится в указанной брошюре, которые пускают своих жен ходить по улицам в полуобнаженном виде! Казалось бы, человек долженбытькрайневозмущен,еслиегосупруга«кокетничает»сдругими мужчинами, тем более демонстрирует перед ними оголенные части своей фигуры. Но сегодня все перевернулось с ног на голову! И сами мужья выводят своих жен на улицы городов чуть ли не в пляжных костюмах

74Там же. – С. 80.

75Там же. – С. 81.

92

и, забыв вовсе о таких понятиях, как стыд и честь, позволяют постороннему непристойному взгляду блудно оценивать ее «женские прелести»! Желать, чтоб мужчины на улице мысленно прелюбодействовали с твоей супругой? Но ведь это что-то подобное сутенерству! Как видно, наши предки гораздо лучше наших современников понимали психологию человека, гораздо тоньше различали грех от допустимого, невинное от порочного, бесчестное от достойного. В наше грубое и одичавшее время грехом и злом считается только то, что совершается самим делом, и то лишь, если влечет за собой тяжелые последствия. Большая же часть самых тяжких нравственных преступлений и смертных (по учению Боже­ ственного Откровения) грехов почитается лишь «невинными шалостями». О «чести» и «целомудрии» говорить уже и не приходится, от них осталось одно наименование.

Наверное, многие современники ответят на это словами апостола: «Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью» (Иак. 1,14). Да, точно так, но подающий соблазн ко греху провоцирует грех, бросает семя духовной смерти. «Похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть» (Иак. 1,15). Даже в том случае, если тот, кого пытались соблазнить, устоит, победит вожделение, отведет взор, запретит своему сердцу похотствовать и таким искушением еще более возвысится в добродетели, по слову: «Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим его» (Иак. 1,2), тем не менее соблазнявший послужил орудием диавола – древнего искусителя.

«В обнажении своего тела, в чувственно раскованном поведении кроется противление воле Божией, протест против законно наложенной на род человеческий епитимии (вспомним ризы кожаные, возложенные на праотцев самим Богом, см.: Быт. 3,21), непризнание вины, отказ видеть своепадение,поврежденность,отречениесмирения.Всякоестарательное украшение своего тела, желание привлечь к нему внимание толпы, заставить любоваться им, своими прелестями – есть действие незаконное с духовнойточкизрения,соблазнительное,богоненавистное,посколькуоно– противопокаянное»76. Еще апостолы повелевали, «чтобы также и жены в приличном одеянии, со стыдливостью и целомудрием украшали себя не плетением волос, не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою, но добрыми делами» (1 Тим. 2, 9–10). «Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого

76 Почему существует мода? – С. 83.

93

духа» (1 Пет. 3, 3–4). Тертуллиан говорил, что христианину недостаточно быть целомудренным, ему надо и выглядеть таким. «Чистота и простота христианской женщины должны быть так велики, чтобы изобилие их распространялось из сердца и на ее внешний вид, ее одежду». По словам Климента Александрийского, человек должен прежде всего заботиться о красоте души, состоящей в справедливости, рассудительности, мужестве, целомудрии, любви к добру и скромности. И только затем он может проявлять заботу о телесной красоте, причем состоит она не в украшении тела, а в попечении о его здоровье. Полезно заметить и то, что когда являлись святым людям Ангелы Божий в виде прекрасных юношей, то они всегда бывали облечены в длинные светлые ризы, но без особых украшений. «Бесы же являются чаще всего бесстыдно обнаженными (так их и изображает иконопись) либо разряженными наподобие цыган»77.

Обширные выдержки из православной брошюры, посвященной современной моде, приведенные здесь, свидетельствуют, что и сегодня религия относится к постмодернистскому процессу диверсификации женской одежды, который заключается прежде всего в желании женщин ассимилировать в своем гардеробе многие элементы мужской одежды, явно отрицательно. Хотя стремление женщин носить брюки проявилось в незапамятные времена, но постоянно сталкивалось в истории с сильнейшим противодействием обычая. Поэтому ношение этой тради­ ционно мужской одежды часто было связано с сокрытием женщиной своей половой принадлежности и со всякого рода драматическими историями. Затем мужской костюм для женщин был признан только для сугубо специальных занятий, ограниченных строгими рамками места и времени (охота, сцена и т. п.), или же для женщин, своим поведением поставивших себя на грань обычной, повседневной социальности и бросивших вызов общественной морали, как это произошло, например, с Жорж Санд. Но появление женщины в брюках в общественных местах еще совсем недавно воспринималось не просто как мода, а как скандальная выходка, угроза общественной нравственности. Вот как описывал в 1911 г. один журнал чрезвычайное происшествие, вызванное появлением на улице Киева женщины в брюках: «Вчера в 9 часов вечера на Крещатике среди многочисленной гуляющей публики вдруг появилась женщина в необычном одеянии... «Шароварщица!» – крикнул кто-то. Послышались свистки, началась давка, – всем хотелось взглянуть на бедную даму, которую прижали к стенке. Толпа увеличивалась. Была вызвана полиция. Под охраной роты солдат преследуемой удалось выбраться из плена и избежать расправы»78.

77Там же. – С. 84.

78Цит. по: Гофман А. Б. Мода и люди. – М., 2000. – С. 165.

94

Даже в 50–70-е годы ХХ в. борьба со «стилягами» у нас в стране была направлена не только против узких брюк, «коков» и туфель на толстой подошве у мужчин, но и против женских брюк. Женщинам в брюках был запрещен вход во многие общественные места, на улицах их подвергали насмешкам и оскорблениям. Сегодня женщина в брюках уже никого не шокирует и воспринимается как нормальное повседневное явление; напротив, прежняя неприязнь к женским брюкам вызывает удивление. Можно сказать, что в данном случае мужской обычай превратился затем в женскую моду, а позднее – и в женский обычай, поскольку ношение брюк женщинами стало уже традиционным.

Так шаг за шагом формировалась гендерная толерантность, выразившаяся, в частности, в области моды в заметном нивелировании «мужских» и «женских» начал и элементов в одежде. Зарождение постмодернистских тенденций в моде, связанных с модернизацией и радикальной функционализацией женской одежды, которые, в свою очередь, были выражением тенденций перехода от патриархатной культуры к биархату, заявили о себе еще в начале ХХ века. Появление «женского модного стиля» традиционно связывают с Г. Шанель. Что преобладало в женской моде до нее? Требования заказчиц, у которых было монопольное право на выбор украшений, тканей и фасон. Портные перекраивали и переделывали полученные заказы в зависимости от желаний светских львиц и знаменитостей, так что их туалеты представляли собой «синтез из личных вкусов и вкусов их портного». И вдруг украшательство уступило место линии, появилась одежда, родившаяся только благодаря логике создателя, отвечавшего на требования эпохи. Если женская мода была обязана П. Пуаре такими важными новшествами, как облегченный корсет, попытка укоротить юбки, если Пуаре был непревзойденным колористом, то именно Шанель в 1916 г. навязала моде столь решающие изменения, что заставила ее войти в XX век. Право женщин на комфорт, на непринужденность движений, возросшая важность стиля в ущерб украшательству и, наконец, неожиданное использование простых тканей, повлекли за собой возможность в ближайшем будущем создавать элегантные модели, доступные для самого широкого круга покупательниц79.

Нет, пожалуй, другой такой области современной культурной жизни, в которой бы гендерная толерантность не являла себя в столь откровенной и непосредственной форме, как современная мода. В эпоху постмодерна мода все более ориентируется на преодоление противоречий человеческого существования. Значение моды в этом плане особенно ярко

79 Килошенко М. И. Психология моды. – СПб., 2001. – С. 149.

95

проявляется в преодолении дисгармонии межполовых отношений. Многие века «украшательство» было преимущественно уделом женщин, ибо они были вытеснены из тех сфер жизни, которые позволяли женщине как личности занять высокий индивидуальный и социальный статус. На этом основании родились и до сих пор имеют хождение многочисленные мифы, связывающие склонность женщин к моде с биологией женского пола, с врожденным желанием нравиться. Но именно современная мода, все более толерантная в гендерном смысле, свидетельствует, что феномен моды в равной мере универсален как для женщин, так и для мужчин.

Хорошо известно, что в структуре личности представителей обоих полов можно обнаружить и мужское, и женское начала, которые часто обозначают понятиями «инь» и «янь», заимствованными из китайской культуры.«Инь»означаетделикатность,мягкость,нежность,чувствительность, утонченность, хрупкость, прелесть, т. е. женские черты. «Янь» – стойкость, решительность, силу, энергию, выносливость, т. е. мужские черты. «Инь» ассоциируется с утонченностью зимнего узора на стекле, «янь» – с прочностью сосны. Так же, как в природе встречается немало комбинаций «инь-янь» (например, ирис – цветок с крепким стеблем, иглообразными листьями («янь») и насыщенным цветом («инь») или перечное дерево с грубым, крепким стволом («янь») и изящной листвой, маленькими красными ягодами («инь»), так и в образе человека присутствуют черты «инь» и «янь». Степень выраженности одного из них определяет психологию пола, своеобразие индивида. Профессиональная деятельность и занятия бизнесом актуализируют в женском образе «янь»- тенденции. Однако среди преуспевающих женщин немало тех, у кого выражены «инь»-тенденции (например, англичанка Маргарет Тэтчер, россиянка Ирина Хакамада, американка Ивона Трамп и др.)80. Аналитики говорят о наметившейся в последние десятилетия XX в. социокультурной тенденции к маскулинизации женщин и феминизации мужчин, что находит свое отражение в моде постмодерна.

Точнее, постмодернистская мода вскрывает диалектику единства и противоположности мужского и женского начала в человеке. В эпо-

ху постмодерна женщины повсеместно придерживаются мужской линии одежды. Это выражается в ношении брючных костюмов, одежды в стиле «сафари», рубашек и джемперов. Феминизированные мужчины являются поклонниками романтического стиля в одежде, их костюмы обычно выполнены из традиционно женских тканей, мягких по своей фактуре и разнообразных по цвету.

80 Килошенко М. И. Психология моды. – С. 136.

96

По выражению Джона Гальяно, конец XX – начало XXI столетий прекраснаяэпохасосвоим«неприкрытымобольщением».Этозначит,что

вэпоху постмодерна женщины могут позволить себе одеваться настолько роскошно, сексапильно и женственно, насколько считают нужным. Психология будуара, кокетливое прохаживание перед зеркалом, которого не стоит более стесняться; неоромантизм: прозрачность, достигшая всех мыслимых пределов; культ обнаженного тела – вот что определяет моду для новой женщины. Постмодернистская мода делает женщину чуть более капризной, чем раньше; принцессу устроит не каждая ткань. И неважно, день это или вечер, великолепие тканей – воздушного шифона, шелка, тюля, атласа и хлопка невероятной выделки – остается неизменным для весны/лета. В моде эластичные ткани, одежда из которых повторяет формы и динамику тела женщины. В моде – страсть.

Сексуальность в мужской моде исследована в меньшей степени. Тем не менее весьма сексуально выглядит мужчина в кожаных брюках и трикотажном джемпере, или сетчатой футболке, или рубашке-поло. Даже костюм в полоску может оказаться весьма волнующим. Дизайнер А. МакКуин считает: «На мой взгляд, мужчинам сегодня хочется выглядеть более рафинированно и даже чуть более женственно, но не теряя при этом силы и жесткости»81.

Интересен подход к использованию одежды представителями сексуальных меньшинств. Гетеросексуалы, по данным С. Б. Кайзер, выбирают одежду, позволяющую вести себя свободно и раскованно. Гомосексуалы обычно стремятся продемонстрировать отказ от маскулинности, используя элементы женской одежды. Лесбиянки, отказываясь от традиционной женственности, используют как мужские, так и женские элементы одежды. Главный принцип трансвеститов – возможность применения женской одежды в различных ситуациях. В любом случае наиболее эксплуатируется идея женского костюма82. Общим для представителей обоих полов и сексуальных меньшинств является выражение своей индивидуальности через костюм, одежду, которое достигается за счет гармоничного сочетания частей дизайна, цвета, фактуры ткани.

Особенно показательны в плане репрезентативности происходящей революционной трансформации отношений между полами изменения

вженской леворадикальной моде последних десятилетий. Уже с конца 60-х – начала 70-х годов феминистическая манера одеваться оформилась

81См.: Михайловская О. Попытка путеводителя / Коммерсант-DANDY. Специальное приложение к Коммерсант-DAILY. 1996. Июнь. – С. 6.

82См.: Килошенко М. И. Психология моды. – С. 136–137.

97

как определенный идеологический стиль. Поскольку на первой стадии феминистического движения акцент делался на равенстве прав мужчин и женщин, самым простым способом выразить это умонастроение было активное заимствование предметов мужского гардероба. В истории моды эта тенденция возникала и раньше (вспомним брючные костюмы Марлен Дитрих, стиль «старшего брата» Дианы Китон – одежда на вырост, засученные рукава, галстук, картуз), однако эти заимствования имели характер лукавой игры, лишь подчеркивая эротизм женского образа. «Мужская» мода феминисток, напротив, была призвана нарушить традиционное восприятие женщины как секс-объекта. Эта одежда была скорее даже не мужской, а бесполо-универсальной: брюки, свитеры, комбинезоны и полуботинки, спортивные сумки. Основным принципом было удобство, практичность, функциональность. «Впервые в истории женщины стали одеваться просто для себя, а не для того, чтобы нравиться мужчинам»83. Были и более радикальные варианты феминистического облика, когда женщина всем своим видом стремилась показать, что она пренебрегает общественным мнением, в том числе и диктатом моды. В таком случае в ход шли нарочито рваные, поношенные и старые вещи, косметика выбрасывалась на помойку, кудри и длинные волосы заменялись короткой стрижкой. Вот сравнительно мягкий конкретный образчик подобного стиля: вытертые джинсы, черная майка с длинными рукавами, сверху коротенькая вязаная кофточка, надетая по принципу «из-под пятницы суббота», черные тяжелые тупоносые ботинки, сумка-рюкзачок, стрижка бобриком, волосы выбелены перекисью, никаких украшений и грима, активное курение.

Однако в 80-е годы наметилось другое, противоположное, направление в феминистической моде. В это время уже много было реально сделано в плане карьеры и изменения законодательства, и настала пора поставить другой вопрос: специфика женщины, женщина как «Другое». Тогда появились феминистки, которые одевались у лучших парижских кутюрье, даже несколько утрируя традиционные приемы женского очарования. Эта мода под условным названием «феминистический шик» как бы выворачивала наизнанку взаимоотношения формы и содержания. Если неопытный кавалер, спровоцированный парижским туалетом дамы, осмеливался ее патронировать, он получал решительный отпор – привлекательная внешность оказывалась вызовом, манифестацией женской прелести как таковой, своего рода искусством для искусства или, вернее, для самопознания, но никак не для привлечения мужского внимания.

83 Вайнштейн О. Одежда как смысл: Идеологемы современной моды // Иностранная литература. 1993. № 7. – С. 229.

98

Вдальнейшем феминизм во многом утратил свой радикальный дух: стало считаться престижным совмещение карьеры с семейной жизнью,

ина авансцену выдвинулся идеал «новой женщины», которая превыше всего ставит собственную внутреннюю независимость, но при этом все успевает – и дома, и на работе. Благодаря этим женщинам в моде произошли очередные изменения. Если в 70-е годы в сознание публики

струдом внедрялся даже столь стандартный сегодня атрибут делового костюма, как женский пиджак, то к концу декады в моду уже вошли твидовые жакеты и затем фланелевые комплекты из пиджака и юбки для работающих женщин, и основная заслуга здесь принадлежит не только удачливым в карьере феминисткам, но и Джону Моллою – американскому консультанту по одежде многих крупных компаний и автору ряда книг «Одевайтесь для успеха». Он сформулировал базовую аксиому: «Костюм для успешного бизнеса и сексуально привлекательная одежда взаимно исключают друг друга». По мнению Моллоя, многие женщины полубессознательно считают, что могут преуспеть на работе за счет обаяния и красоты и, следовательно, надо всегда одеваться модно. Наоборот, чтобы подчеркнуть деловые и интеллектуальные качества, Моллой советовал своим клиенткам носить строгие ансамбли из пиджака и юбки серых или темно-синих тонов с освежающими блузками.

Рекомендации Моллоя легли в основу влиятельного направления в моде,известногокак«powerlook»(«властныйстиль»).Однаизмодификаций «властного стиля» была использована в имидже Маргарет Тэтчер. Ее консультантыпосоветовалиейпридерживатьсятемныхкостюмовсподло­ женными плечами, и остальные элементы ее облика – прическа «шлем», скрепленная лаком, крупные бусы из искусственного жемчуга, квадратная сумка с короткими ручками также создавали впечатление уверенной в себе женщины на вершине власти. Именно такой образ импонировал подавляющему большинству избирателей среднего класса, поскольку базировался на незаметной, но умелой корректировке традиционного вида средней работающей женщины. Более «сильный» вариант властного сти­ ля достигается за счет использования ярких тонов в костюме – красного, интенсивно-зеленого, бордового, что помогает лидеру сразу выделяться среди окружения: красный был любимым цветом Нэнси Рейган.

В80-е годы получили распространение нейтральные типы «унифор­ мы» для деловых женщин – классические синие, серые или в чернобелую клеточку костюмы с узкой юбкой, темные чулки, «негнущаяся» прическа, высокие каблуки. Хотя модельеры все время разрабатывали более фантазийные и богатые разновидности «властного стиля» (их популяризировали, в частности, герои «мыльных» американских сериалов

99

«Династия» и «Даллас»), основная тенденция оставалась достаточно скучной и однообразной. Знатоки моды жаловались, что теперь невозможно отличить Париж от Нью-Йорка, по крайней мере в центральных деловых районах. Повсюду в коридорах власти и бизнес-кругах люди носили сходную одежду. При этом женские брюки негласно оставались табу, и женщинам, делающим карьеру, приходилось ориентироваться на комплекты с юбками. Психологи объясняли, что широкое внедрение женских брючных костюмов в официальной сфере усилило бы подспудные страхи конкуренции среди коллег-мужчин, что могло вызвать агрессивные реакции. Сохранение юбок, таким образом, трактовалось как уступка женским интересам, хотя на самом деле просто акцентировало различия полов. В армии, в космонавтике и в технических лабораториях это различие снималось единой униформой, подчеркивающей приоритетность ответственного или даже опасного дела84.

«Властный стиль» стал интернациональным императивом и продержался удивительно долго, однако в начале 90-х он претерпел трансформацию в связи с новым отношением женщин к самим себе: в это время ряд задач феминистического движения уже был выполнен, женщины получили места с хорошей зарплатой в престижных компаниях, и возникла потребность в смягчении жесткого наступательного облика. «Новая уверенность в себе плюс реабилитированная женственность, – писала обозреватель журнала «Вог» в 1992 году, – образуют в сумме нечто отличное от «административной моды» 80-х. Идея костюма в старом понимании отмерла. Просмотрите свой гардероб последних лет, и вы рассмеетесь, вероятно, снисходительно, вспомнив, каким человеком вы были, когда носили эти широкоплечие пиджаки и короткие юбки «серьезных» черных или уверенных красных тонов. Эти костюмы подходили для того периода, конечно, необходимого, когда надо было заявить: «Посмотрите, я здесь. Я хорошо работаю. Я женщина. Обратите внимание». – Но сейчас уже другое время. Мы достаточно утвердились»85. Соответственно модельеры стали конструировать одежду более плавных форм, спокойных цветов. Семиотическая напряженность вокруг женского делового костюма ослабла. Появился выбор между длинной и короткой юбками, и сразу в нескольких популярных модных коллекциях 1992 года – у кутюрье Кэлвина Клайна, Джорджио, Армани и Гуччи – были представлены брючные ансамбли в бежевой гамме. Исчез агрессивно-обильный грим, каблуки

84Вайнштейн О. Одежда как смысл: Идеологемы современной моды // Иностранная литература. 1993. № 7. – С. 230.

85Mower S. The New Femininity // Vogue. 1992. N. 2. P. 112–114.

100