Мешают ли джинсы спасению. Опыт современной апологетики

софском уровне. В выводах Kоперника инкви зиторы усматривали противоречие Священному Писанию и явное «превышение научных полно мочий»: стремление объяснить тайны мирозда ния, что, по мнению средневековых богословов, было задачей, невозможной для науки. Поэтому оппоненты Галилея — эксперты, назначенные Святейшей Инквизицией, — не «снизошли» до рассмотрения собственно научной аргумента ции, будучи уверены в том, что таковая просто невозможна.

Иными словами, собственно научный спор (Птолемей — Kоперник) был вынесен за скоб ки, что сам ученый, безусловно, понимал. Да и вряд ли научная полемика привела бы к вызову Галилея в Рим и рассмотрению его дела инкви зицией: «пустяками» инквизиторы не занима лась. И хотя сам Галилей ни на какие философ ские или — тем более — богословские открытия не претендовал (в отличие, например, от Джор дано Бруно), а лишь стремился привлечь вни мание ученых к теории Kоперника, в основу конфликта с Kатолической Церковью легли именно религиозно философские обвинения, выдвинутые против флорентийского ученого.

Еще в 1616 году Галилею были запрещены пропаганда и распространение идей Kоперни ка. Галилей пообещал — не распространять и не пропагандировать. Однако в 1633 году он опубликовал книгу «Диалог о двух главнейших системах мира», в которой вновь замаячила тень Kоперника. Хотя первоначально судьба даже этой книги могла быть иной. Папа Урбан VIII был не только прекрасно осведомлен о готовящемся труде Галилея, но и обсуждал с ученым отдель ные его положения. И не просто обсуждал, а прямо просил своего друга Галилео подчерк нуть его (папы) знаменитый «богословский» до вод о невозможности прийти с помощью науки к точным заключениям о строении мирозда ния. Папа был уверен в том, что любая научная (астрономическая) теория является лишь гипо тезой и никак не может претендовать на боль шее, ведь разуму человека в принципе не дано постигнуть тайну Бога. Галилей обещал. Kако во же было удивление папы, когда вместо этого в труде флорентийца с упорством продвигались запрещенные коперникианские идеи! А светлые мысли самого папы не только не стали смысло вым центром труда, но были вложены в уста ре

трограда Простака (Симпличио). Причем та ким образом, что звучали не просто неубеди тельно, но совершенно смехотворно!

Папа — и небезосновательно! — почувство вал себя обиженным. Получалось, что Галилей ложными обещаниями выманил право на пуб ликацию книги, текст которой явно отличался от благословленного папой. Разве мог после это го ученый ожидать какой то другой реакции, кроме воспоследовавшей? Во первых, Галилей нарушил свое обещание 1616 года, во вторых — предписание Декрета Индекса запрещенных книг, в котором учение Kоперника было объявле но ложным. Обвинения в этих двух нарушениях и стали главными в инквизиторском расследова нии. Kроме того, Галилей поступил с самим па пой, мягко говоря, не по дружески. Kонечно, все это не оправдывает действий инквизиции, но давайте будем реалистами: на дворе стояла пер вая половина семнадцатого века. Не так давно люди за гораздо меньшие провинности лишались жизни. Поэтому если и приходится чему то удив ляться, так это не тому, что реакция Ватикана была негативной, а тому, что она все же была...

довольно мягкой! И наука здесь ни при чем.

Kогда папа вызвал Галилея в Рим, тот наив но продолжал считать это недоразумением и был уверен в том, что ему удастся переубедить старого друга. Поэтому ученый всячески оття гивал свой приезд, продумывая аргументацию и, вероятно, надеясь, что ситуация может разре шиться сама собой. Однако Галилей явно пере оценил благосклонность папы и, говоря совре менным языком, либеральность и широту его воззрений: предписания явиться в Рим станови лись все настоятельнее и жестче. Вместе с тем, получив 1 октября 1632 года приказание при быть в столицу, Галилей появился в Риме толь ко 13 февраля 1633 года, ссылаясь на болезнь. В скобках заметим, что эта отсрочка не привела к каким то дополнительным репрессиям со сто роны Церкви.

По приезде в Рим Галилео остановился у своего старого знакомого — посла Тосканы на вилле Медичи. Излишне говорить, что условия жизни в посольстве были далеки от тюремных. Правда, позднее, когда началось собственно следствие, ученый был переведен в Ватикан. Но и там не было никаких «низких каменных сво дов»: Галилей занимал отдельные трехкомнат

ные апартаменты с прислугой и видом на фрук товый сад.

Отречения тоже никто особенно не ждал. В том смысле, что в его неизбежности никто не сомне вался. Включая самого Галилея, который с са мого начала настаивал на том, что он ни в коей мере не разделял убеждений Kоперника! Что, ко нечно же, было неправдой; просто ученый надеял ся, что таким образом сможет «предать широкой гласности» идеи польского ученого. Подобным образом поступали некоторые авторы книг в со ветское время, когда в материалах, посвященных критике«буржуазнойнауки и философии», хоть как то знакомили читателей с их достижения ми. Разница, пожалуй, состоит в том, что Гали лей, в отличие от многих советских ученых, был вполне искренен: он никогда не сомневался ни в святости Церкви, ни в истинности ее догм. А если изучать историю не по стихам советских времен, а по документам, воспоминаниям со временников и академическим изданиям, то становится вполне очевидным, что Галилей ни когда не находился и не мог находиться перед выбором между учением Kоперника, с одной стороны, и Церковью — с другой.

Итак, Галилей не собирался конфликтовать с Церковью. Просто он считал, что осуждение Kоперника — ошибка, в основе которой — не верное разграничение сфер компетенции рели гии и науки. «Я думаю, — писал Галилей в одном из писем, — что авторитет Священного Писания служит тому, чтобы убедить людей в тех истинах и положениях, которые необходимы для спасе ния их души; а так как эти истины превосходят границы человеческого понимания, то никакая наука или же иные средства, кроме глаголющих уст самого Святого Духа, не могут заставить в них уверовать. Но я не считаю столь уж необхо димым верить в то, что сам Бог, Kоторый дал нам чувства, понимание и разум, хотел, чтобы мы искали научные истины только в тексте Пи сания, а не с помощью самой науки; к тому же в тексте его об этого рода истинах говорится слишком мало и отрывочно».

Однако когда ученому прямо дали понять, что коперникианство — далеко не самое значи тельное обвинение из возможных, что речь идет о серьезных вещах, затрагивающих основы ве ры, Галилей частично осознал всю драматич ность ситуации. Не исключено, что он вспом

нил судьбу Джордано Бруно, который помимо гелиоцентризма, не являвшегося ересью в строгом смысле слова, отстаивал истинность... древней египетской религии! В вопросах веры спорить с инквизицией было опасно. Поэтому, повторя ем, без особого нажима со стороны следовате лей Галилео согласился публично отказаться от своего учения.

Вместе с тем Галилей по прежнему изыски вал возможность опубликовать книгу, которую он готов был переработать, включив туда необ ходимую критику Kоперника. Похоже, ученый все таки не понимал до конца ни серьезности обвинения, ни глубины обиды папы. Именно поэтому завершение дела потребовало от него подписать и произнести гораздо более жесткое отречение, которое для него составили инквизи торы. Тисков, правда, никаких не было и быть не могло. По свидетельству авторитетного уче ного А. Фантоли, «почти все современные ис следователи признают, что угроза пыткой, особен но в отношении человека в таком возрасте, как Галилей, была не чем иным, как чистой формаль ностью. В Риме крайне редко прибегали к пыт кам. В случае Галилея угроза ограничилась

territio verbalis, т.е. только устной формой. В других случаях существовала возможность дойти и до territio realis, т.е. вплоть до демонст рации орудий пыток»21. Но не более того...

Что же касается приговора Галилею, то, хотя он и был жестким с точки зрения возможности дальнейшего распространения ученым своих взглядов, никаких физических наказаний Га лилею не полагалось: на следующий день после оглашения приговора «тюремное заключение» заменили пребыванием на территории уже из вестного посольства Тосканы. А еще через неделю ученому разрешили уехать в Сиену, где он должен был находиться под домашним арестом в рези денции своего давнего друга, архиепископа Пик коломини. В качестве епитимьи (наказания) по решению суда Галилей должен был в течение двух месяцев ежедневно читать семь покаянных псалмов. По истечении шести месяцев папа Ур бан VIII разрешил Галилею вернуться на свою виллу в окрестностях Флоренции и жить там в уединении. А в феврале 1638 года ученому было разрешено переехать в его дом во Флоренции — для лечения. Правда, научное общение по преж нему было ограничено: Рим не прощал обид...

***

Итак, собственно научный спор (Птолемей — Kоперник) остался в стороне от «дела Гали лея». Столкновения «двух религий» (как в слу чае с Бруно) также не было: Галилей, в отличие от Джордано Бруно, не испытывал особых сим патий к учению Гермеса Трисмегиста и не со здавал новой религии, не сомневаясь в основ ных догматах католической веры.

В чем же тогда была суть конфликта? Нам кажется, что «дело Галилея» можно рассматри вать как попытку разграничить сферы влияния между религией и наукой — этими двумя раз ными способами познания мира и человека. И Римский престол, и флорентийский ученый признавали разность этих методов. При этом ни папа, ни Галилей не стояли перед выбором: либо религия, либо наука. У каждой свои зада чи. Только вот «демаркационную линию» меж ду ними участники конфликта проводили в разных местах.

Kстати сказать, споры по поводу сфер ком петенции религии и науки не утихают до сих пор. Но это уже совсем другая история...

Литература:

1.Kремер В., Тренклер Г. Лексикон попу лярных заблуждений. М., 1997.

2.Kураев Андрей, диакон. Традиция. Дог мат. Обряд. Москва; Kлин, 1995.

3.Очерки по истории мировой культуры. / Под ред. Т.Ф. Kузнецовой. М., 1997.

4.Фантоли А. Галилей. В защиту учения Kоперника и достоинства Святой Церкви. М., 1999.

ЗА ЧТО СОЖГЛИ ДЖОРДАНО БРУНО22

Начну с констатации факта: Джордано Бру но (1548–1600) на самом деле пострадал от рук инквизиторов. 17 февраля 1600 года мыслитель был сожжен на Площади цветов в Риме. При любых интерпретациях и трактовках событий факт всегда остается фактом: инквизиция при говорила Бруно к смерти и привела приговор в исполнение. Подобный шаг вряд ли возможно оправдать с точки зрения евангельской морали. Поэтому смерть Бруно навсегда останется при скорбным событием в истории католического Запада. Вопрос в другом. За что пострадал