Мешают ли джинсы спасению. Опыт современной апологетики

зиторы с большим страхом выносят ему приговор, чем он выслушивает его, можно понимать и как явное нежелание Римского престола этот при говор выносить. Согласно свидетельству очевид цев, судьи действительно были удручены своим приговором больше, чем ноланец. Однако упор ство Бруно, отказывавшегося признавать выдви нутые против него обвинения и, следовательно, отрекаться от каких либо своих взглядов, фак тически не оставляло ему никаких шансов на помилование.

Kоренным отличием позиции Бруно от тех мыслителей, которые также входили в кон фликт с Церковью, были его сознательные ан тихристианские и антицерковные взгляды. Бруно судили не как ученого мыслителя, а как беглого монаха и отступника от веры. Материа лы по делу Бруно рисуют портрет не безобидно го философа, но сознательного и активного врага Церкви. Если тот же Галилей никогда не стоял перед выбором: Церковь или собственные науч ные взгляды, то Бруно свой выбор сделал. А вы бирать ему пришлось между церковным учением о мире, Боге и человеке и собственными религи озно философскими построениями, которые он

называл «героическим энтузиазмом» и «фило софией рассвета». Будь Бруно больше ученым, чем «свободным философом», он мог бы избе жать проблем с Римским престолом. Именно точное естествознание требовало при изучении природы опираться не на поэтическое вдохно вение и магические таинства, а на жесткие ра циональные построения. Однако Бруно менее всего был склонен к последним.

По мнению выдающегося российского мыс лителя А.Ф. Лосева, многие ученые и филосо фы того времени в подобных ситуациях предпо читали каяться не из за страха пыток, но потому, что их пугал разрыв с церковной тради цией, разрыв с Христом. Бруно во время про цесса не боялся потерять Христа, так как эта потеря в его сердце, судя по всему, произошла гораздо раньше...

Литература:

1.Барбур И. Религия и наука: история и со временность. М.: ББИ, 2000.

2.Гайденко П.П. История новоевропейской философии в ее связи с наукой. М.: ПЕР СЭ, 2000.

3.Йейтс Ф. Джордано Бруно и герметичес кая традиция. М.: Новое литературное обозре ние, 2000.

4.Лосев А.Ф. Эстетика Возрождения. М.: Мысль, 1998.

5.Менцин Ю.Л. «Земной шовинизм» и зве здные миры Джордано Бруно //Вопросы исто рии естествознания и техники, 1994, № 1.

6.Философско религиозные истоки науки. Отв. редактор П.П. Гайденко. М.: Мартис, 1997.

ХРИСТИАНЕ, МУСУЛЬМАНЕ И... ФИЗИКИ, ИЛИ ЕЩЕ РАЗ О НАУКЕ И РЕЛИГИИ

Несколько лет назад мне довелось быть на одном научном форуме, в рамках которого об суждался вопрос взаимодействия науки и рели гии. Эпоха воинствующего научного атеизма к тому времени уже миновала, и наше общество, напротив, переживало стадию эйфории — бра тания науки и религии. Я сидел в высоком со брании ученых мужей и выслушивал длинные и, на мой взгляд, утомительные препирательст ва между биологами эволюционистами и креа ционистами.

Но потом слово взяли физики. Выступление одного известного московского профессора ме ня весьма озадачило. Точнее, не столько само выступление, в котором звучали распространен ные тогда мысли, со многими из которых я в принципе был согласен, сколько один важный тезис: говоря о современных взаимоотношениях науки и религии, выступающий не только под черкивал их непротиворечивость, но, напротив, призывал к некоему сопряжению взаимных уси лий. Современная физика, говорил он, не проти воречит религии, не противоречит христианству. Нужно искать точки пересечения и соприкос новения, нужно вырабатывать общее поле взаи модействия, использовать данные друг друга во взаимных интересах. Сопрягать, надо сопря гать, — как будто повторял он слова толстовского героя. Меня данная позиция весьма насторожи ла. Следуя логике выступавшего, получалось, что существуют буддисты, христиане, мусульмане...

ифизики! И вот их действия необходимо «сопря гать», то есть заниматься, насколько я понял, структурным взаимопроникновением научного

ирелигиозного познания, пытаться выработать некий общий религиозно научный язык.

Поскольку данная позиция представляется мне весьма сомнительной — как с религиозной, так и с научной точки зрения, — но, к сожале нию, весьма распространенной, разговор о на уке и религии хотелось бы начать не с того, что они не противоречат друг другу — об этом речь пойдет ниже, — но именно с их различий, с вы яснения принципиальной разницы подходов.

Иногда внешние сходства позволяют «сопря гать». Но это уже псевдонаука. Верно об этом написал ученый и писатель фантаст Айзек Азимов: «...С научной точки зрения начало имело место не только у Земли, но и у всей Все ленной. Не значит ли это, будто Библия и наука пришли к согласию в этом вопросе? Да, при шли, но согласие это непринципиальное... Биб лейские утверждения покоятся на авторитете. Kоль скоро они воспринимаются как вдохно венное слово Божие, всякие доводы здесь пре кращаются. Для разногласий просто нет места. Библейское утверждение окончательно и абсолют но на все времена25. Ученый, напротив, связан обязательствами не принимать на веру ничего, что не было бы подкреплено приемлемыми до казательствами. Даже если существо вопроса

кажется на первый взгляд очевидным, лучше все таки — с доказательствами...

Итак, библейское утверждение, будто земля и небо когда то имели начало, авторитетно и аб солютно, но не обладает принудительной си лой. Научное утверждение, будто земля и небо имели начало, обладает ею, но вовсе не автори тетно и не абсолютно26. Здесь таится глубочай шее расхождение позиций, которое куда более важно, чем внешнее сходство словесных фор мулировок»27.

Kонечно, ученый может первоначально ис ходить в своей аргументации из того, что мир имеет начало, потому что его Бог таким сотво рил.Этоиестькультурнаяобусловленностьнауки, включенность ее в общекультурный контекст. Так, по крайней мере, мыслили Kоперник, Га лилей, Ньютон и многие другие. Только этот об щемировоззренческий тезис, прежде чем он станет достоянием науки, должен пройти серь езнейшую и строго научную верификацию. По этому связь в данном случае все же имеется (о чем более подробно будет сказано ниже), но болевая точка подобного «сопряжения» указа на верно.

Расхождение позиций, о котором пишет Азимов, подчеркивает тот факт, что наука и ре лигия используют разные инструментарии

для познания мира, но разность их обусловлена тем, что познание в первом и во втором случае направлено на, с позволения сказать, разные объекты. Именно поэтому «расхождение пози ций» свидетельствует не о взаимоисключении двух феноменов, но об их взаимодополнении.

Но каком взаимодополнении? Не на некоем общем поле, не с целью создания «общего язы ка» — это одинаково гибельно как для религии, так и для науки, — но для более объемного, бо лее сложного видения и понимания мира, в ко тором мы живем, который не нами создан и в который мы приходим не по своей воле, но жизнь в котором может (должна) быть наполне на смыслом.

Попытка же сопряжения, основанного на замеченном Азимовым совпадении, приводит к созданию псевдонауки: апелляция в тексте, претендующем на научность, к некоему автори тету, священному тексту и т.д. в мире совре менной науки может свидетельствовать только об одном — квазинаучности данного текста.

В мире религии такие опоры не менее шатки: человек, строивший свою веру на «научных фак тах», может ее легко потерять, если ему убеди тельно показать, что подобные аналогии не имеют никакой научной ценности.

Kонечно, Азимов далеко не первым отметил это расхождение. За несколько столетий до не го один из творцов современной науки, Галилео Галилей, замечал: «Я думаю, что авторитет Свя щенного Писания служит тому, чтобы убедить людей в тех истинах и положениях, которые необходимы для спасения их души; а так как эти истины превосходят границы человеческо го понимания, то никакая наука или же иные средства, кроме глаголющих уст самого Свято го Духа, не могут заставить в них уверовать. Но я не считаю столь уж необходимым верить в то, что сам Бог, который дал нам чувства, понима ние и разум, хотел, чтобы мы искали научные истины только в тексте Писания, а не с помо щью самой науки; к тому же в тексте его об этого рода истинах говорится слишком мало и отры вочно» (Галилей в письме Бенедетто Kастелли)28.

Поэтому в современную эпоху, которая, к сожалению, славится отходом от строгой раци

ональности и чрезвычайно падка на различные «научные» откровения и перевороты, нужно очень четко представлять себе специфику на уки и критерии научности тех или иных дан ных. Настоящие открытия в науке происходят не так уж часто. Поэтому всякий рассказ о прин ципиально новых достижениях, переворачива ющих наши вчерашние представления о спосо бе существования вещей (особенно если этот рассказ напечатан в газете или книге, выпу щенной неизвестным издательством и без науч ного редактора) должен прежде всего вызвать сомнение в его истинности.

Вместе с тем разность научного и религиоз ного аппаратов и невозможность вышеописан ного механического «сопряжения» отнюдь не означает абсолютной несовместимости. Наука и религия, безусловно, дополняют картину на ших знаний о мире, делают ее более объемной и яркой. Только эта целая картина не вписывает ся полностью ни в научные рамки, ни в рамки религиозных представлений. Иными словами, это взаимодополнение происходит не на поле науки (т.е. религиозные аргументы здесь не ра ботают, хотя многими научными открытиями

мы и обязаны религиозной интуиции ученых), и не на поле религии (наука не стремится к то му, чтобы прямо подтверждать религиозные истины, хотя и такое случается). Наука отвеча ет на свои вопросы, религия — на свои. И чем больше ответов есть у человека, тем богаче его представления о мире, о Боге и о себе самом.

Еще вчера данный тезис казался безусловно ложным, поэтому на нем следует остановиться чуть подробнее. В свое время Фрэнсис Бэкон писал об идолах — лжепредставлениях, кото рые мешают человеку адекватно воспринимать действительность. K таковым он причислял идолы рынка, театра и проч. Kак видим, такие «идолы» существуют и в отношении представ лений о взаимодействии науки и религии. Один из них — возможность сопряжения усилий и выработка общего языка — был нами только что рассмотрен. Но остались и другие.

Не так давно считалось, что наука и религия неизбежно входят в противоречие одна с другой, так как первая основана на строгом знании, вторая — на слепой вере. Знание практически отождествлялось с наукой, вера — с религией. Отчасти это положение верно (на что косвенно