История массовой драматической литературы ХVIII века. Театр интермедий. Монография

Глава II. Сюжеты интермедий школьного и массового театра

то вы нашу братью частенько», «Ой! Всяк вас, обманщиков, знает»), тем не менее, и сам оказывается жертвой ловкого городского торговца.

Надев на мужика новую шапку и всячески расхваливая её

(«…тя не мало украшает, да и уши те твои очень прикрыла»), шапочник добивается того, что бы шапка пришлась мужику по вкусу, а этого и надо хитрому торговцу: он живо набавляет цену на шапку. С четырёх алтын, которые давал мужик вначале, до полтины.

Простодушный мужик, как ребёнок, радуется новой шапке и, даже не торгуясь, покупает её, наивно говоря:

«…я чаял што воровати горочкие купчи, ане ежжо такие как и наша братья, деревенские глупчи»349.

Доверчивый и простоватый мужик оказывается жертвой другого ловкого обманщика, тоже мужика, который, встретив «заозёрского пестеря», на все лады расхваливает его обнову:

«Ах, дядюшка, скол ти мастер торговать И шапок те хороших выбирать!

Не ошибся ето ты, не дал лишней копейки, Ведь ета поискать во всем ряду эдакой тулейки».

Затем, примерив шапку, второй мужик уходит в ней «погулять».

«Эдакая ты борода пустая», — говорят обманутому мужику:

«Впрям не попусту деревенский наш брат назван зевака, Вот тя обманул и унёс (шапку. — Д.В., Л.З.) как собака».

Подобно тому, как существенно изменился образ мужика в этой интермедии, по сравнению с ранними интермедиями, из схематичного превратившись в живой и яркий, так и язык интермедии «Шапошник и мужик» неузнаваемо изменился.

349 Миллер В.Ф. Указ. соч. — С. 759.

121

История массовой драматической литературы XVIII века. Театр интермедий

В речах персонажей отсутствуют архаические формы, монологам не свойствена тяжеловесность; язык интермедии «Шапошник и мужик» отличается живостью и красочностью, диалог сохраняет простоту, непринуждённость и гибкость разговорной речи, например:

Шапошник: «Поди, дурак, деревенский Фалалей, купи хорошую шапку, да уши те обогрей!

… Поди, небось, недорого отдам на почине…» Мужик: «Нечево, братец, на верхные те смотреть,

подай ко которая висит пониже». Шапошник: «А кой ты! Кажется у тебя борода велика,

А ума то нет в тебе ни на лыка». Мужик: «Ой! всяк вас обманщиков знает».

Особенную выразительность речам персонажей придаёт сохранение в их языке черт северо-восточного русского чокающего говора.

Речь мужика, «заозерского пестеря», так и пестрит северными диалектизмами: «чветом» (цветом), «витиор», «браеч», «ожжошо», «купчи», «деревенские глупчи», «ежжо» и многими другими.

Яркий диалектизм, меткое прозвище, которым шапошник награждает мужика, «пестерь» — это областное слово северовосточной России, означающее «корзину, плетёнку раструбом, в плетёных пестерях держат шерсть, пеньку»; выражение же «экой ты пестерь, пехтеря» значит «неповоротливый, неуклюжий человек, мешок»350.

Вязыке шапошника и мужика отразились и особенности их социальных диалектов.

При этом в передаче своеобразия крестьянской речи автор интермедии обнаруживает большую наблюдательность и чувство меры.

Вречи шапошника и мужика не редки меткие народные сравнения («Заозерский пестерь», «деревенский Фалалей»), просто-

350Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. — Т. III. — 1882. — С. 104.

122

Глава II. Сюжеты интермедий школьного и массового театра

народные выражения и вульгаризмы («ожжошо купить», «чветом пригожи», «неподличны к деревенской рожи», «опрели»

в значении вспотели, «никто не похает» — от охаять, «найду да нагну, да отломаю ему и боки»), поговорки: «рад не только из рубля, но ис полушки задавиться», «борода у тебя велика, а ума нет в тебе ни на лыка».

Не меньший интерес по языку представляет интермедия «Могильник с кобыльником».

Речь мужиков здесь красочна и выразительна, в ней сохранены особенности территориальных и социальных диалектов. Язык кобыльника и могильника отражает особенности севернорусского чокающего говора (вологодского, как доказывает

В.Миллер351):

—чоканье («канчелярия»);

—употребление и на месте ъ (например в рифме «…голубчик бълинький почто ты меня оставил малинький»).

В другом списке интермедии «Могильник и кобыляк», изданном В. Миллером352, чоканье в языке действующих лиц отражено ещё в большей степени («подратча», «побитча»).

Помимо диалектизмов, речь мужиков в интермедии «Могильник и кобыляк» богата простонародными словами и оборотами: «пособить», «гораздо» в смысле очень, «на ту пору».

В речах двух мужиков не редки просторечные выражения и вульгаризмы: «дуть» в значении «есть», «заехать по затылку», «выпялить с печи горшок», «обрить» в значении «обобрать», «дьячек… вечную память дерет».

В речи крестьян встречается много метких, в наше время мало употребительных пословично-поговорочных выражений: «часто и то бывает, что и чорт на чорта набегает», «турусу на колёсах возить», то есть заниматься вздорной болтовнёй353, «точить шары да вары», «вышло ему воровство с соком», «ты говори чорту “аминь”, а чорт-таки все глядит в овин».

351В.Ф. Миллер во вступительном очерке к издаваемым им интермедиям подробно анализирует диалектные черты в речи персонажей интермедии.

352Миллер В.Ф. Указ. соч. — С. 761–767.

353Турусы — пустые разговоры.

123

История массовой драматической литературы XVIII века. Театр интермедий

В речи мужиков встречаются слова, употребительные

вXVIII в., но затем вышедшие из употребления: «шалберить»

взначении «точить лясы», заниматься пустой болтовнёй; «толмачить» в значении «толковать, разъяснять», а не в смысле, более распространённом в XVIII ст., — переводить.

Образ обманщика в интермедиях школьного театра и его эволюция

Мошенник в школьных интермедиях — обычно лицо эпизодическое (за исключением небольшой интермедии «Мошенник и смерть»)354, но, несмотря на это, образ мошенника выразителен.

Подобно тому, как в процессе развития русской интермедии в первой половине XVIII в. существенно изменяется образ мужика, значительную эволюцию претерпевает и традиционная комическая маска обманщика.

В ранней интермедии (конца XVII — начала XVIII в.) «Летяга, Лакома и обманщик» обманщик — всего лишь условная схематическая фигура, необходимая автору для назидания: не обманывай других (как сделал Лакома) и сам обманут не будешь.

Совершенно по-иному нарисованы мошенники в интермедии 40-х гг. XVIII в.: «Маркитант, ставленник и мошенники».

Образы их в этой интермедии живы и красочны, хотя и натуралистичны. В ней воссоздаётся базарная сценка — маркитант горячими пудовыми пирогами и прибаутками зазывает дьячкаставленника отведать свежеиспечённой роскоши:

«То здесь пироги горячи, едят голодны подьячи

Вот у меня с лучком, с перцем, с свежим говяжим сердцем

Патко во здравие пирожок скушай»…

Вслед за дьячком гурьбой вваливаются мошенники.

354 Бадалич О.М. Указ. соч. — C. 537.

124

Глава II. Сюжеты интермедий школьного и массового театра

Они — балагуры и острословы; тут же у палатки маркитанта они разыгрывают комическую сценку: мошенники ловко и незаметно выкрадывают деньги у дьячка.

Первый мошенник, главарь шайки, видимо, отличается большой сообразительностью и наблюдательностью, так как первый обнаруживает, где у дьячка спрятаны деньги, и иносказательно даёт об этом знать товарищам.

Комическая сцена, которую разыгрывают мошенники, изображая весельчаков и балагуров, готовых потешить народ, начинается перебранкой: первый мошенник препирается с товарищем.

Они обмениваются грубыми шутками: «Да что… расселся, как галицкой воевода»355 — ругает третий мошенник первого (с бородой).

Четвёртый мошенник вмешивается и осыпает бранью первого же мошенника (который, тем временем, высматривает, где же спрятаны деньги у дьячка — ставленника):

«…сидит, как болван неотесанный, несмысленна скотина».

Наконец, первый мошенник отвечает на грубые шутки товарищей: «…на сапожки те его (т.е. дьячка) разгляделся, да и глаза все те продал…» — этими словами он иносказательно даёт понять товарищам, что деньги у дьячка за голенищем.

Дьячок-ставленник вмешивается в перебранку мошенников, пытаясь утихомирить буйную компанию, но один из мошенников грубо обрывает его и осыпает бранью:

«Тфу, кутья толоконна плешь еще разболтался! Вот разселся, как курица на яйцах расклался! Будто тебя не видели шолудивый попишко!»

И все мошенники, как бы следуя указаниям «режиссёра»- главаря, наперебой начинают потешаться над служителем церкви:

355«Галич — город в Костромской области со времён Петра I — местопребывание воеводы; при Екатерине II воеводства упразднены». Примечание П.Н. Беркова в книге «Русская народная драма XVII– XX вв.». — М.: Искусство, 1953.

125

История массовой драматической литературы XVIII века. Театр интермедий

«Э, робята! То плешь посмотрите ка, …куды кака пропасть, как право диво: Мощно, небось, на такой про домашной обиход варить пиво».

Первый мошенник присоединился к балагуру четвёртому: «Да что и он, как просвирня, развалил брюхо коровье!» (сравнения мошенников метки и образны, в речи их сохранены жаргонные словечки: «кутья толоконна»).

Наконец, расходившийся мошенник 4-й бьёт дьячка, приговаривая:

«О! еще много вякать стал!

Патко те четыре брата да пятого дядю! Еще стал много разговаривать со мною так тресну, что ты перевернешься трою».

Эти реплики мошенника выразительно передают бойкий, задиристый, грубый, но по-своему красочный язык мошенников, характеризуя их удаль и находчивость.

Оплеуха, которой мошенники награждают ни в чём не повинного дьячка, предусмотрена в их мошеннических проделках: в момент, когда первый мошенник просит прощения у дьячка, заставляя мошенников поклониться «отцу святому», они выкрадывают из сапога дьячка деньги.

Эта сцена мнимого «покаяния» выглядит необычайно смешно (так как с видом величайшего смирения мошенники вершат самые греховные дела: обворовывают жертву).

Монолог, который мошенник произносит в момент кражи, окрашен ярко сатирически.

Он ядовито издевается над «святым отцом» — ставленником:

«Для чего ты так бесчинно святого отца ругаешь? Куды он готовится, разве ты не знаешь?

Ведь он идет ставиться во иереи, За что ты его так смазал по шеи?

126

Глава II. Сюжеты интермедий школьного и массового театра

Знаешь, что ты:

за это вашему брату шею накостыляют? …Что же все стоите, как песты?356 Разве у вас спины не гнутся, собачьи сыны? Но скоро перед ним прощения просите,

Да пониже, под самые вы ножки подпадите»…

А в заключение комического монолога, уже после того, как мошенники «подпали к ножкам» дьячка и обокрали его, добавляет:

«…Ведь ета не стать ему сдират кожи

(с мошенника, ударившего дьячка. — Д.В.; Л.З.)

Аи тебе не вырвать, что уж падало по рожи».

Иловкие мошенники покидают обманутого дьячка. Приведённые отрывки из интермедии «Маркитант, ставлен-

ник и мошенники» дают ясное представление о свежести и реалистической выразительности её языка, о колоритности образов, хотя и не лишённых натуралистической грубоватости.

С большой наблюдательностью и реалистическим мастерством автор интермедии воспроизводит реплики, солёные шутки, восклицания и брань мошенников.

Эта интермедия по мастерству намного превосходит интермедию начала XVIII ст. («Летяга, Лакома и обманщик»), предвосхищая дальнейшие достижения русской реалистической комедии XVIII в.

В частности, образ мужика, крестьянина, впервые появившийся на сцене школьного театра, начинает собою традицию изображения людей из народа в русской комедии XVIII cт. (образ крестьян в «Щепетильнике» Лукина, образы слуг в комедиях Д.И. Фонвизина).

356 Пест — стержень с округлым концом для толчения в ступе.

127

Глава III.

ОБРАЗЫ ИНТЕРМЕДИЙ И МАССОВОГО ТЕАТРА 1-й половины XVIII в.

Образы популярных шутовских рукописных интермедий

Образы интермедий и комедий массового театра отличаются не меньшей красочностью и разнообразием, чем действующие лица школьных интермедий.

Они представляют тем больший интерес, что многие из них тесно связаны с устной народной драмой.

Правда, на сцену массового театра проникли некоторые персонажи школьных интермедий (раскольник, еврей, мужик), однако здесь они значительно изменились.

Большинство образов популярно-шутовских рукописных интермедий не встречается в школьном театре; это другие лица (шляхта, Герлекин, слуга, поляк), в них отразились характерные черты русской жизни первой половины и середины XVIII в.

Какие же социальные тенденции проявились в лицах интермедий массового театра?

Прежде всего, их антидворянская направленность.

В интермедии «Шляхтич и Херлекин»357 нарисованы два контрастных образа: тупоумного бездельника и мота — барина (шляхтич) и деятельного, смышлёного и весёлого слуги Херлекина.

Интермедия открывается живым комическим диалогом слуги и барина (стиль диалога типичен для пьес из репертуара народного театра)358:

357Памятники древней письменности и искусства. Одиннадцать интермедий XVIII в. — 1915 — С. 1–4.

358Ср. аналогичные грубовато–меткие шутки, которыми обмениваются между собой герои народной драмы «Царь Максимилиан». См.:

128

Глава III. Образы интермедий и массового театра 1-й половины XVIII в.

Шляхтич: Есть ли что есть? Херлекин: Было бы за что сесть… Шляхтич: Каналья, да то знать помои… Херлекин: Только ели с собаки многи».

Барин (шляхтич), промотавший в кутежах всё состояние, жалуется на судьбу — шляхтичу не на что даже поесть:

«Что в моем шляхетстве и что в наряде, Коли нет ничего у меня в кармане?»

Вэтих словах чувствуется народная издёвка над промотавшимся барином. Они явно перекликаются с аналогичными текстами на лубочных картинках.

Да и сам шляхтич напоминает не столько мелкопоместного польского дворянина (как можно было бы судить по названию), сколько «голого барина» известной народной драмы359.

Ловкий и находчивый слуга Херлекин в той же интермедии удивительно похож на расторопного и насмешливого слугу из народной русской драмы «Голый барин».

Так осмысляются в интермедии массового русского театра традиционные комедийные персонажи, чужеродные по происхождению.

По содержанию и форме (раёшный стих) тесно связана с устной народной драмой другая интермедия о шляхте «Шляхта

ислуга»360.

Вней создан сатирический образ барина-дворянина, шляхты Елисея, промотавшего состояние, опустившегося до такой степени, что собственные слуги всячески издеваются над ним, высмеивая глупость и праздность «голого барина».

Народная драма «Царь Максимилиан» // Сборник Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук. — СПб., 1914. — Т. 90. — № 7. — С. 83–87.

359Ончуков. Н.Е. Северные народные драмы. — СПб., 1911. — С. 125–

127.см. «Голый барин».

360Труды отдела древнерусской литературы. — 1954. — Т. X. — С. 417–

129

История массовой драматической литературы XVIII века. Театр интермедий

Сатирическими красками нарисован внешний вид шляхты Елисея:

«А я пришол сюда шляхты Елисей. Полно, батюшке, базуга вшей Воистину и я, шляхта, не плох: Полны у меня клапаны блох, Вить и я был великого роду,

Зачастую пивал на Москве-реке воду… Однако родня-та моя и ныне велика, Даром, что я подпоясан лыком…361 А празднишной мой мундир, На котором три тысячи сорок362, Башмачки на мне новы Только пяты голы.

А вот у меня золотые пряжки, Только я бы поел орженой кашки»363.

Строки интермедии напоминают короткие и бойкие надписи к лубочным картинкам, например:

«Я — пан Трык, полна пазуха лык; хоша три дни не ел, а в зубах ковыряю»364.

Сравним также надпись на картинке «Шляхтич»365, на ней изображён бездельник и мот — дворянин:

361Труды отдела древнерусской литературы. — 1954. — Т. X. — С. 417.

362Ср. такие же строки в обращении посла (или скорохода–фельдмар- шала) к публике в народной драме «Царь Максимилиан». См.: Народная драма «Царь Максимилиан» // Сборник Отделения русского языка и словесности Императорской академии наук. — СПб., 1914. — Т. 90. — С. 19; Ончуков Н.Е. Северные народные драмы. — СПб., 1911. — С. I.

363Труды отдела древнерусской литературы. — Т. X. — С. 418.

364Ровинский Д.А. Русские народные картинки. — СПб., 1881. — № 222.

365Там же. — № 224.

130