Исторический этикет

профессора Преображенского из повести М. Булгакова «Собачье сердце», но смысл его уже другой — «ер-с» придает речи некую солидность и барственность: ну-с, да-с, вот-с, так-с.

Образцы этикетных ситуаций Правила и нормы

Искусство обращаться в свете, или Правила благопристойности и учтивости в пользу молодых

людей, в свет вступающих

Москва

1797

Когда кто говорит, надобно его слушать и не прерывать ни для чего его речей, а тем менее для того, чтоб сказать, что я лучше о том знаю и разскажу. Во время чьего нибудь разсказывания очень не учтиво скучать, зевать, глядеть на часы; так же не надобно лукаво улыбаться, шептать кому на ухо, или на иностранном языке сказать нечто, чего другие не разумеют, чтоб не подать подозрения, что мы на счет разсказывающего нечто обидное сказать, или что он лжет, подозрение подать хотим: что все очень не учтиво; ибо весьма больно самолюбию человеческому, когда разговоров наших слушать не хотят; и по тому человека, хотя бы он что либо и не весьма разумное сказывал, таким образом, против себя огорчать не должно. Естьли же мы что нибудь разсказываем, то разсказывать надобно ясно,

исколько можно короче, без всяких дальних околичностей, часто к делу не принадлежащих, чтоб длинным разсказом, может быть еще и о какой нибудь безделице, слушающих не отяготить,

итем не употребить во зло других к нам внимания.

Пустомеля всегда скучен. Он к стате и не к стате беспрестанно говорит и хочет, чтоб общество его только разговорами занималось: надобно, чтоб всякий имел свободу и время свои мысли и разсуждения к общему разговору присоединять.

Есть особливаго свойства люди, кои в разговорах господствовать любят, и хотят, чтоб все перед ними молчали, их только

191

слушали и суждения их определительными почитали: кто осмелится некоторым из мнений их попротиворечить, они осердятся, заспорят, закричат, так что и по неволе молчать заставят; и после чего никто уже вперед их разговоров слушать не захочет. Естьли

стаковым человеком где в обществе разговаривать случится, и когда он горячиться начнет, скромность и учтивость требуют уступить ему, хотя бы он нечто инелепое утверждал; ибо доказательстватолькоегоболеераздражить,нежелиуверитьиуспокоить могут.Молодомучеловекунадобнокрайнеопасатьсясейвсемнесносной привычки, спорить и кричать, чтоб иметь удовольствие переспорить других. Можно говорить нечто ипротивное мнениям других, но так, чтоб не было тут пристрастия ксобственным своим мнениям, а справедливость бы нас говорить заставляла; иблагоразумие наше должно знать, где при случае и уступить.

Убегать также должно общаго почти порока бесед, чтоб от скуки своих знакомых злословить, пересказывая их пороки в смешных видах.

Есть люди, кои хотят смешить общество, и, для краснаго словца, ни знакомаго, ни хорошаго приятеля, ни роднаго, ниже другаго чего священнаго пожелают, лишь бы то было только к стате: правда, смеются тому, и удивляются их остроте; но внутренно таких людей всегда презирают; а тем менее хотят

сними дело иметь; ибо всякий опасается, что такий человек, узнав его сколько нибудь покороче, не оставит к стате осмеять его поступки.

Молодому человеку должно крайне сего остерегаться; ибо таковое ремесло весьма для него блистательно и заманчиво. Нежная острота к стате сказанной шутки, но никого не огорчающей, заставляет улыбаться общество, производя в душах удовольствие; но едкая соль, с желчию растворенная, и из под тишка, но явственно на кого нибудь целющая, хотя громкой вынуждает в обществе хохот; но оставляет в сердцах какую-то горечь, которая остряка почитать не заставляет. В обществе равных себе, без шуток конечно не может быть приятности; таковыя шутки однакож не должны быть противны учтивости; но не должно брать на себя и должности шута.

192

Не надобно также браться сказать нечто смешное, и смеяться прежде нежели еще о том разсказано будет; и по разсказании чего, может быть, никто и не улыбнется.

Смешно, или не смешно что сказано, но кто безпрестанно тому смеется и хохочет, тот чрез сие открывает, сколь велик у него разум…

Нет ничего глупее, когда человек своими дарованиями или делами хвастает. А есть люди, кои, кажется, еще и осуждают свои поступки; но сквозь притворное их смирение ясно видно их тщеславие. Таковое смирение есть паче гордости, и несносное для человека благоразумнаго.

Не надобно так же с похвалою разсказывать о людях и вещах, о коих всякой знает, что мы худаго о них никогда не скажем; как то хвалить другим свою жену, своих детей, свой дом и тому подобное; ибо что для нас хорошо, то не всегда другим кажется таковым».

ХОРОШИЙ ТОН СБОРНИК ПРАВИЛ И СОВЕТОВЪ

НА ВСЕ СЛУЧАИ ЖИЗНИ ОБЩЕСТВЕННОЙ И СЕМЕЙНОЙ С.-ПЕТЕРБУРГЪ

Изданіе Германа Гоппе 1881

Оразговорѣ и молчаніи

Искусство молчать

Справедливостьмысли:рѣчь—серебро,молчаніе—золото, подтверждается часто. Личность, желающая жить въ обществѣ и быть съ людьми въ хорошихъ отношеніяхъ, должна, прежде всего, стараться усвоить себѣ искусство умѣть во время молчать. Это въ одинаковой степени относится какъ къ той, которая ищетъ составить себѣ положеніе, такъ и къ той, которая, въ будущемъ своемъ обязана будетъ вращаться въ обществѣ. Конечно, подъ этимъ не подразумѣвается безусловное молчаніе, потому что всякая личность, принадлежащая къ хорошему

193

обществу,недолжнабытьмолчалива,илиодносложнавъсвоихъ отвѣтахъ. Напротивъ того, чтобы быть хорошей собесѣдницей, надо умѣть пріятно и хорошо говорить; иначе можно прослыть за особу ограниченную. Искусство говорить пріятно, давать разумные и удовлетворительные отвѣты выказываетъ гибкій умъ и пріятныя качества собесѣдницы; въ разговорѣ скорѣе всего высказывается образованный человѣкъ; — вотъ эти-то качества сравниваютъ съ серебромъ.

Въ одной изъ предъидущихъ главъ мы указали на умѣнье слушать, но въ тѣсной связи съ нимъ и имѣющее не меньшую важность, составляетъ искусство молчать.

Не менѣе серьезна, чѣмъ болтливость — страсть навязывать свои совѣты. Есть множество людей, очень легко дающіе свои совѣты, хотя-бы никто ихъ о томъ не спрашивалъ. Имъ кажется, что они знаютъ все лучше другихъ, и думаютъ, что имѣютъ вездѣ право голоса. Человѣкъ, считающій себя непогрѣшимымъ, — несноснѣйшій собесѣдникъ, и эти непрошенные советы та-же неделикатность и любопытство, только въ другомъ видѣ.

Разговор

Хорошо говорить и умѣть поддерживать разговоръ есть большое искусство. Многіе, обладающіе цѣлыми сокровищами знанія, и достигшіе высоты въ нѣкоторыхъ отрасляхъ науки, не въ состояніи поболтать впродолженіи 1/4 часа. А между тѣмъ въ обществѣ искусство это высоко цѣнится, такъ какъ доставляетъ пріятное препровожденіе времени.

Особы, бывающія въ обществѣ, должны умѣть говорить о пустякахъ. Человѣкъ, не имѣющий, по выраженію одного англійскаго писателя, «разговорной мелочи», похожъ на богатаго человѣка, неимѣющаго мелкой монеты, и поэтому затрудняющаяся платить мелкіе расходы.

Женщинъ очень часто обвиняютъ въ излишней болтливости, и хотя мы вовсе не согласны съ мнѣніемъ многихъ

194

мужчинъ, что молчаливая женщина есть феноменъ, тѣмъ не менѣе должны сознаться, что онѣ имѣютъ болѣе склонности къ болтовнѣ, чѣмъ мужчины.

О чемъ-же можно говорить, если ни личности, ни ученые вопросы не могутъ служить предметомъ разговора? Въ обществѣ не можетъ быть недостатка въ матеріалахъ для разговора, предполагая, что всякій приходитъ въ гости для удовольствія и развлеченія, и потому на веселую тэму всегда отзовется съ удовольствіемъ, — такъ, напр., новости дня, празднество, новѣйшія литературныя произведенія, художественная выставка, пьеса въ театрѣ и т. д. Занимательность болтовни зависитъ не отъ предмета, о которомъ говорятъ, но отъ способа, какъ о немъ говорятъ. Самый незначительный предметъ разговора даетъ часто поводъ къ остроумнымъ замѣчаніямъ; вѣрный тактъ умѣетъ переходить незамѣтнымъ образомъ отъ одного предмета къ другому, не прерывая внутренней связи между ними, также искусно продолжаетъ прерванную нить разговора и даетъ возможность другимъ сдѣлать подходящее замѣчаніе, которое, вмѣстѣ съ тѣмъ, служитъ новой завязкой для продолжения разговора. Конечно, не каждой дано, пріятно болтать и подстрекать къ тому другихъ, но кто не обладаетъ этою способностью, долженъ стараться, хотя въ малой степени, пріобрѣсти это искусство.

Болтовня требуетъ знанія, увѣренности въ нравилахѣ хорошаго тона и вѣрнаго такта. Рѣдко разбирается какой-нибудь предметъ всесторонне, но онъ пріобрѣтаетъ всеобщій интересъ, вслѣдствіе какого-нибудь остроумнаго замѣчанія.

Болтовня не есть рѣчь, которая требуетъ всеобщаго вниманія, она вкрадывается своею свободою и многосторонностью; ея легкая игривость касается всѣхъ предметовъ и заставляетъ наше вниманіе переходить отъ одной тэмы къ другой. Серьезное и шутка, идя рука объ руку, составляютъ главную основу пріятнаго разговора и игривой болтовни. Въ сущности, почти невозможно определить значеніе слова болтовня: наивна и остроумна, но не поверхностна, шаловлива, но не слишкомъ свободна, разумна, но не тяжеловѣсна, остра,

195

но не злорадна, занимательна, но не состоящая изъ однихъ вопросовъ и отвѣтовъ — все это составляетъ веселую, оживленную болтовню. Состоя изъ слабо между собою соединенныхъ колецъ, она образуетъ цѣпь, къ которой умѣетъ приковывать вниманіе всѣхъ присутствующихъ.

Несоединима съ болтовней — претензія вести одной разговоръ,показыватьсвойумъ,желатьимъблеснуть,вмѣшиватьсянесвоевременноиобрѣзатьразсказъдругойличностизамѣчаніемъ, хотя-бы и остроумнымъ. Болтовня — всеобщее достояніе, въ которомъкаждыйможетъпринятьучастіе,но,тѣмънеменѣе,онаостается въ рукахъ тѣхъ немногихъ, которые умѣютъ ловко, пріятно ее вести и доставлять другимъ пріятное развлечете; этимъ легко объясняются радость и удовольствіе представительницы дома, если между ея гостями находится личность, которая умѣетъ хорошо болтать.

Отитулованіи и формахъ обращенія при разговорѣ

Унасъ, въ Россіи, принято называть знакомыхъ по имени и отечеству, до чину или титулу, но дамамъ всегда слѣдуетъ избѣгать въ разговорѣ упоминать чинъ, напр., «пожалуйста садитесь, ваше превосходительство». Если-же личность титулованная, то дама нисколько не поступитъ противъ хорошаго тона, говоря: «баронъ, могу я вамъ предложить чашку чая?» «Какъ ваше здоровье, дорогая графиня?» «Благодарю васъ, князь, за ваше вниманіе».

Говоря по-русски съ особами царской фамиліи, прибавляютъ всегда титулъ, напр.: «точно такъ, ваше императорское величество», отвѣчая императору или императрицѣ, и «ваше императорское высочество», обращаясь къ великимъ князьямъ, великимъ княгинямъ и принцамъ крови. Къ лицамъ духовнаго званія обыкновенно обращаются равно какъ словесно, такъ и письменно, называя митрополитовъ и архіереевъ «ваше высокопреосвященство», архимандритовъ, игуменовъ

ипротоіереевъ — «ваше высокопреподобіе», іеревъ — «ваше

196

Глава X 

ЭТИКЕТ КОСТЮМА

КОСТЮМ ВОЗРОЖДЕНИЯ

Костюм эпохи Возрождения включает два стилевых периода: в XV в. господствующим становится собственно ренессансный стиль, постепенно вытесняющий франко-бургундский, в XVI в. доминирует маньеризм. Ренессансный костюм отразил новые гуманистические идеи. Он призван был не скрывать, не затушевывать, а, наоборот, подчеркивать прекрасные пропорции и формы, и тело принято теперь частично обнажать. Силуэт платья лишен жесткого каркаса и потому имеет спокойные, мягкие очертания, пластичен в своих округлых формах. Его доминанта — горизонталь: плечи, широкий низ (иллюстрация 2). Особенно акцентирован плечевой пояс — пышный верх рукавов, открытый ворот рубашки или куртки, декольте у женщин. Длина одежды различна. Молодежь из знатных семей носит короткое облегающее платье, а пожилые люди — длинную одежду. Последняя была обязательна для должностных лиц, магистратов, судей, врачей. В Италии XVI в. появляется нечто новое: явление, получившее в последующие столетия название «элегантности» — эстетика простоты, сдержанная цветовая гамма, благородство форм.

У женщин костюм становится более тяжелым и объемным, получает собственное решение, отразившее национальные особенности, в том числе характерен стиль венецианок, которых отличала

198

любовь к крупным формам (иллюстрация 3). Чрезмерно объемные рукава делаются с разрезами, буфами и зрительно еще более расширяют фигуру. Женщины создают всевозможные прически из красиво переплетенных и уложенных завитых волос, украшают на античный манер сетками, повязками; носят шляпы и покрывала. По ренессансному канону красоты лоб должен был быть неестественно высок,

ипотому его подбривали, стараясь удалить одновременно и брови.

ВXVI в. на смену ренессансному стилю пришел маньеризм, воплотившийся в испанском костюме. Испания противопоставила ренессансной модели свой идеал: закрытость, чопорность, высокомерие аристократов, претендующих на роль «господ мира». Форма костюма статична, основана на жестком каркасе, напоминает треугольники со сходящимися вершинами. Имитируя военные доспехи, он в полной мере отвечает требованию католической церкви убрать, спрятать грешную плоть — одежда полностью закрывает тело, видны только кисти рук и голова. Платье чрезвычайно неудобно, сковывает движения, и поэтому жесты скупы, невыразительны, манера держаться чопорная, что соответствует правилам испанского этикета (иллюстрации 4, 7).

Живая и яркая палитра все более уходит в прошлое, и к середине XVI в. воцаряются мрачные, преимущественно ахроматические тона: черный, серый, белый, коричневый. Эта гамма соответствует цветам монашеских орденов и служит признаком «благонамеренности» ее обладателя, что было весьма важно

вэпоху разгула инквизиции. Костюм завершает белый стоячий воротник, либо кружевной рюш, который постепенно увеличивается в размерах. Во второй половине XVI в. он превращается

взнаменитую испанскую горгеру — круглый плоеный (гофрированный) брыжжевый воротник (иллюстрации 4). В Германии

с запозданием воспринимают новые тенденции ренессансного костюма, там преобладают его средневековые элементы. В целом одежда как в Германии, как и в Англии отличается провинциализмом, утратой стилевого единства итальянского или испанского костюма. Яркое явление того времени — костюм ландскнехта. Именно ему принадлежит «честь» введения в обиход «резаного» платья (иллюстрация 6).

199

КОСТЮМ АБСОЛЮТИЗМА

История костюма эпохи абсолютизма делится на два периода, которые более или менее точно соотносятся с двумя столетиями: XVII в. — эпоха барокко, XVIII в. — рококо и идущего ему на смену классицизма. Костюм сословный, регламентируется властями, но в это время уже формируются основы общеевропейского гражданского костюма. Как правило, в процессе создания новых форм и стилей лидируют определенные страны, закладывая общие эстетические принципы. Бесспорным лидером эпохи абсолютизма является Франция. Она задает тон в придворном этикете, манерах, прическах, костюме; выступает арбитром в вопросах хорошего вкуса; поставляет в другие страны разнообразные и изысканные предметы роскоши: кружева, шелка, перчатки, чулки.

В соответствии с идеологией абсолютизма, центром мироздания является королевский двор: все перипетии разнообразных интриг, страсти и пристрастия их высокопоставленных участников становятся достоянием европейского общества, в конечном счете оставляют след в истории костюма. Особый период в истории европейской моды связан с именем Людовика XIV. Вкусы «ко- роля-солнце» почти на протяжении 60 лет определяли как общее направление в развитии европейского костюма, так и отдельные детали, приметы внешнего облика дворянства.

Характерными чертами барокко в костюме остаются величественность, пышность, парадность. Это подчеркнутая декоративность достигается за счет живописных эффектов и скульптурной рельефности: для костюма характерны мягкие, пластичные, объемные формы. Ткани XVII в. близки по своей фактуре и орнаменту к ренессансным итальянским: крупные узоры плотно заполняют всю поверхность, цветовая гамма — яркая, насыщенная, зачастую контрастная, любимый цвет — золотой, символ богатства и власти. Характерный признак барокко — обилие рельефно «вылепленных» форм, достигаемых за счет использования самой ткани: рюши, буфы, оборки, пучки лент, банты, отделка шнуром и галуном. Чрезвычайно популярны кружева. Ими могли украшать

200